<<
>>

Созидательное разрушение как фундаментальная концепция управления инновационным развитием организации

В условиях неопределенности и динамичных внешних преобразований спо­собность бизнеса поддерживать непрерывное инновационное развитие способно стать определяющим конкурентным преимуществом. Само по себе инновационное развитие определятся как процесс хозяйствования, предусматривающий непрерыв­ный поиск и использование новых способов и сфер реализации потенциала пред­приятия в изменяющихся условиях внешней среды[12].

При данных обстоятельствах коммерческим компаниям важно скоордини­ровать систему менеджмента таким образом, чтобы инновационный курс развития оставался главным драйвером роста.

В данном ракурсе рассмотрение инновацион­ного развития через призму процесса созидательного разрушения видится наибо­лее объективным способом определиться с природой естественной эволюции орга­низации и способами её успешного поддержания.

В ХХ веке австрийский экономист Йозеф Шумпетер назвал механизм, очи­щающий экономику от всего устаревшего, «созидательным разрушением». По его мнению, экономика живет и развивается благодаря уничтожению старых компа­ний, методов и идей, на смену которым приходят новые, более производительные и эффективные. Шумпетер считал, что созидательное разрушение является олице­творением капитализма[13]. Однако отметим, это не означает, что компания или под­разделение однозначно прекратит существование. Это лишь указывает на то, что экономическая целесообразность деятельности этого экономического субъекта ис­черпана или близка к этому.

На наш взгляд, уместно рассматривать сущность данного процесса с помо­щью примеров и исследований не только из области микроэкономики. Созидатель­ное разрушение затрагивает разные грани науки — экономическую теорию, теорию циклов, конкуренцию, психологию, инновационный менеджмент и др. Для более полного понимания специфики представленной темы предлагаем разносторонний обзор этой проблематики.

Эволюционный процесс обновления устаревших экономических систем ак­тивно обсуждался многими классиками экономической науки на протяжении XIX и XX веков. Например, тему созидательного разрушения затрагивал известнейший экономист ХХ века Джон Мейнард Кейнс. Ученому принадлежит фраза: «Труд­ность заключается не в новых идеях, а в освобождении от старых, выросших вместе с нами и проникших во все уголки нашего сознания».

При этом идеи Шумпетера по теме созидательного разрушения изначально не получили должного внимания. Это произошло во многом из-за соперничества с Кейнсом, а также ориентированностью научного сообщества на краткосрочные проблемы, вызванные Великой депрессией. Глобальные мысли Й. Шумпетера по оздоровлению экономики не получили широкой огласки, в то время как предложе­ния Кейнса о применении жесткой фискальной политики нашли большее призна­ние. Тогда многие страны усвоили уроки Кейнса, что дало ему в отличие от Шум­петера статус одного из самых значимых теоретиков науки XX века[14].

Тем не менее, говоря о понятии «созидательное разрушение», неоспоримо, что именно Шумпетер популяризовал это понятие и предметно разобрал его в книге «Капитализм, социализм и демократия», опубликованной в 1942 году. Разра­батывая теорию созидательного разрушения, Шумпетер опирался на труды уче­ных-предшественников, среди которых, следует выделить Макса Вебера, Карла Маркса и Вернера Зомбарта. И именно в книге Зомбарта «Война и капитализм», опубликованной в 1913 году, впервые используется (пусть и не в точном виде) вы­ражение «Снова вместе с разрушением возрастает созидательный дух».

Помимо

того, Шумпетер лично был знаком с Максом Вебером, и, разумеется, знал его ра­боты. Влияние Вебера прослеживается в ключевых трудах Шумпетера.

Одними из первых упоминаний о процессе созидательного разрушения можно считать тезисы Карла Маркса, изложенные в «Манифесте коммунистиче­ской партии». Маркс настаивал, что буржуазия не в состоянии существовать без переворотов в орудиях производства и революций, благодаря чему будут меняться и производственные, и общественные отношения. Именно в непрекращающихся научных потрясениях, технических революциях и обновлении «закостенелых воз­зрений» Маркс видит ключевое различие эпохи капитализма от любой другой [15].

Йозеф Шумпетер в работе «Капитализм, социализм и демократия» подчер­кивал, что капитализм имеет динамичную структуру. Об этом говорил и Карл Маркс: «Важно понять, что, говоря о капитализме, мы имеем дело с эволюционным процессом»[16].

Однако, упоминая о влиянии Маркса на идею Шумпетера о созидательном разрушении, важно отметить, что в то время как Маркс приветствовал уничтоже­ние капитализма, идеи Шумпетера были свойственны для капиталистического про­цесса.

Сам Шумпетер задался вопросом, каким образом капитализм способен по­стоянно избавляться от устаревших элементов и обновлять экономические струк­туры. Подготавливая почву для дальнейших выводов, Шумпетер приводит ряд наглядных примеров: в сельском хозяйстве больше не используется плуг — всю работу выполняют механизированные агрегаты; печи на углях сменились совре­менными многофункциональными печами; кареты сменились самолетами; откры­лись новые рынки — внутренние и внешние [17].

На наш взгляд, этот список уместно дополнить современными примерами: замена ручного труда роботами; печатные СМИ сменяются интернет-медиа; гро­

моздкие компьютеры становятся непригодными в сравнении с мобильными ноут­буками, ровно как и традиционные телефоны в сравнении со смартфонами. Список можно продолжать долго, и именно в указанных примерах наглядно видна природа революционного воздействия созидательного разрушения.

Все мощные революции и другие качественные преобразования, произо­шедшие в мировой истории, американский философ Элвин Тоффлер объединил в 3 волны развития общества: а) аграрная — переход к земледелию; б) индустриаль­ная — переход к машинам и промышленному производству; в) информационная — переход к обществу, основанному на знании. Каждая из волн несла в себе комплекс перемен, которые затронули все стороны общества. Это происходит и сегодня, ко­гда современные цифровые технологии становятся неотъемлемой частью быта каждого человека[18].

Рисунок 1.1. Глобальные революции социально-экономического развития челове-

чества по Э. Тоффлеру

Представленные на рисунке 1.1 революционные волны развития общества демонстрируют консолидированный характер, позволяя понять, какие централь­ные идеи были свойственны конкретным историческим периодам времени.

Модель глобальных революций Тоффлера коррелирует с известными пред­ставлениями о промышленных революциях. Принято считать, что первая промыш­ленная революция была основана на механизации производства с помощью энер­гии воды и пара, вторая — связана с применением электричества, третья волна сви­детельствует о преобладании электроники и автоматизации. К тому же, в 2016 году Клаус Мартин Шваб первым заговорил о четвертой промышленной революции, ко­торая благодаря всеобъемлющей цифровизации мировой экономики стирает гра­ницы между физическими, биологическими и цифровыми сферами[19].

Практически 80 лет назад похожие выводы делал и Шумпетер. Ученый под­черкивал, что любая система, работающая эффективно в определенный момент времени, в долгосрочной перспективе рискует проиграть конкуренцию другим си­стемам, функционирующим иначе. Поэтому поведение того или иного предприя­тия следует оценивать только на фоне общего процесса и именно в контексте ди­намично развивающегося мира. В данном ракурсе мы можем проследить связь между процессами созидательного разрушения и представлениями ученых об эко­номических циклах[20].

Шумпетер развил фундаментальные исследования Н.Д. Кондратьева о длинных циклах, благодаря которым разработал инновационную для ХХ века тео­рию длинных волн.

Стоит отметить, что многие авторы определяют экономический цикл как «повторяющийся процесс чередования подъемов и спадов в экономике». В то же

время колебания фактического объема производства вокруг его потенциальной ве­личины, достигаемой в условиях полной занятости, называются экономическими или деловыми циклами[21].

Н.Д. Кондратьев в начале XX века предложил модель колебаний развития мировой экономики периодичностью в 40-60 лет. Такие периоды были названы большими циклами конъюнктуры и легли в основу трудов Шумпетера об экономи­ческих циклах.

Как отмечают В.И. Пантин и А.Э. Айвазов, в больших кондратьевских цик­лах (рис. 1.2) проявляются значительные механизмы рыночного экономического развития, определяемые обновлением товарных запасов, динамикой инвестиций в основной капитал, инвестициями в развитие инфраструктуры, сдвигами в техноло­гическом и социально-политическом развитии. Кроме того, указанные авторы настаивают, что без учета данных циклов невозможно корректно прогнозировать будущие изменения в общественном развитии[22].

Кондратьев выделял 4 основных фазы каждого цикла — подъем, процвета-

Рисунок 1.2. Графическое изображение длинных циклов Кондратьева, а также фаз длинного цикла

Шумпетер в свою очередь описывал природу длинного цикла как последо­вательность двух фаз: фазы революционных изменений в области технологий и ор­ганизации производства и фазы усвоения результатов революции[23].

Рисунок 1.3. Фазы длинного цикла по Шумпетеру

По словам А.Н. Бузни и А.И. Карловой, Кондратьев для характеристики эко­номических циклов применял показатели динамики производства чугуна и свинца, добычи и потребления угля, среднего уровня товарных цен, процента на капитал, заработной платы, внешнеторгового оборота. Шумпетер же считал определяю­щими факторами значимые достижения науки и производства[24].

Также считаем важным обратить внимание на понятие «технологический уклад», популяризованное российским ученым С.Ю. Глазьевым. Сам Глазьев опре­делял данное понятие как «неравномерный процесс последовательного замещения целостных комплексов технологически сопряженных производств»[25]. Представ­ленная дефиниция наиболее актуальна в контексте рассмотрения длинных волн Кондратьева.

19

Рисунок 1.4. Периодическая смена технологических укладов по Глазьеву

Из рисунка 1.4 очевидна корреляция предложенной Глазьевым системы с длинными циклами Кондратьева — графики стыкуются на фазах подъема и про­цветания, а также находятся в рамках революционных волн, описанных Э. Тоффле- ром. Находим логичным тот факт, что С.Ю. Глазьев не уделяет значительного вни­мания фазам рецессии и депрессии, которые хоть и становятся катализатором бу­дущих перемен, однако, именно повышательная динамика (фазы подъема и про­цветания) обычно связана с каким-либо глобальным научно-техническим проры­вом. Кроме того, Глазьев утверждает, что смена технологических укладов опреде­ляется системными кризисами мировой экономики.

При этом, сопоставив технологические уклады по Глазьеву в контексте длинных волн Кондратьева (рис. 1.5), важно подчеркнуть, что С.Ю. Глазьев связы­вал свои уклады с характерными для них машинно-энергетическими установками, что укладывается в логику не только Кондратьева, но и Шумпетера.

Рисунок 1.5. Фазы технологических укладов по Глазьеву в контексте

длинных волн Кондратьева

Авторитетное издание The Economist, ссылаясь на труды Шумпетера, до­полнило исследования Шумпетера об инновационных (деловых) волнах (рис. 1.6): первая волна продолжалась с 1785 по 1845 г., в основе которой лежали новые тех­

нологии в текстильной промышленности, задействовавшие возможности энергии, угля и пара. Вторая волна — 1845-1900 гг. — время развития железнодорожного транспорта, использования стали и механизации производства. Третья волна —

1900-1950 гг. — основывалась на электроэнергии, успехах химии и двигателях

внутреннего сгорания. Четвертая волна — с 1940 по 1990-е гг. — базировалась на электронике, развитии нефтехимии и авиации. Последняя, пятая волна — с 1990 по

2020 гг. — преобладание мобильной связи, цифровых сетей и программного обес-

печения26.

Рисунок 1.6. Условное изображение инновационных волн по Шумпетеру

26 Catch the wave [Электронный ресурс] / The Economist / Режим доступа: https://www.economist.com/node/186628.

Представленный на рисунке 1.7 график демонстрирует связь инновацион­ных волн Шумпетера и длинных циклов Кондратьева. Несмотря на различия в под­ходах, корреляцию можно зафиксировать на временных отрезках волн и циклах, которые берут начало и заканчиваются в практически аналогичный участок вре­мени. При этом длина волн и у Шумпетера, и у Кондратьева сокращается с тече­нием времени. Таким образом, просматривается тенденция к нарастанию скорости

Рисунок 1.7. Условное обозначение графической корреляции инновационных волн Шумпетера и циклов Кондратьева

На наш взгляд, основная связь подходов имеет значение в контексте анализа изменений технологических укладов общества и прогнозирования будущих сдви­гов. Причем важно учитывать, что развитие научно-технического прогресса невоз­можно без учета достижений предыдущего технологического уклада.

Также находим очевидным, что изображение инновационных волн Шумпе­тера будет корректнее, если брать во внимание, что зарождение новых технологи­ческих укладов может происходить ещё во время устойчивой актуальности преды­дущих. Верно и обратное: устаревающие технологические уклады могут оставаться влиятельными вплоть до укрепления позиций новыми. Данный тезис графически проиллюстрирует рисунок 1.8:

22

Рисунок 1.8. Инновационные волны Шумпетера в контексте значимых экономико-технологических прорывов в мировой истории

Аргументировать утверждение поможет реальный пример: современные пользователи по-прежнему используют телевидение и радио, несмотря на глобаль­ную смену парадигмы — очевидно, что наибольшую потребительскую популяр­ность имеют мобильные гаджеты, откуда возможно черпать информацию любого характера или формата. При этом оправданно констатировать, что радио, телеви­дение и цифровые технологии, имея разные этапы зарождения, продолжают сосу­ществовать по сей день. В то же время

неоспоримо, что векторы развития этих технологий различаются.

Важно заметить, что график должен иметь повышательную динамику, по­скольку развитие технологии сопровождается экспоненциальным ростом техниче­ских и экономических показателей, а также итоговой эффективности сообразно с временными и интеллектуальными затратами.

Основываясь на работах Шумпетера, Кондратьева и их последователей, можно сделать вывод, что с каждым новым технологическим прорывом в отрасли инновационная волна будет сокращаться, захватывая «при жизни» устаревшие раз­работки.

Кроме того, если вернуться к тезису, что развитие будущих волн невоз­можно без опыта предыдущих, то указанный выше пример также демонстрирует оправданность суждения: радио, телевидение и мобильные устройства работают на основе достижений предыдущих парадигм — открытие электричества, радиоволн и др.

Рисунок 1.9. Теория волновой динамики в контексте общемирового экономико-технологического развития

Если говорить о взаимосвязи представлений об экономических циклах от Кондратьева, Глазьева, Тоффлера и Шумпетера, представляется возможным зафик­сировать ряд общих черт. Так, на рисунке 1.9 выделенные красным цветом фазы

подъема и процветания на волнах Кондратьева — это технологические уклады Гла­зьева, которые соответствуют временным отрезкам не только длинных волн Кон­дратьева, но и инновационных циклов Шумпетера, представленных ниже. Так, наиболее заметна корреляция положений вышеуказанных ученых с историческими событиями в сменах экономико-технологических парадигм.

Мегаволны Тоффлера в данном случае имеют обобщающий характер. Стоит отметить, что рассматривается лишь конечная фаза аграрной волны. Подобным об­разом и информационная волна — представлена только на начальном этапе, по­скольку ещё не раскрыла свой потенциал и масштабы.

Отметим, что исследования Тоффлера отчетливо коррелируют со взглядами Шумпетера и Кондратьева на циклы и модели социально-экономического развития общества, что заметно прослеживается на рисунке 1.9. Этот факт приобретает осо­бую значимость, если учесть, что Тоффлер предложил свою теорию периодизации развития общества в контексте социологического, а не экономического исследова­ния.

Говоря о связи экономических циклов и созидательного разрушения, выде­лим важный индикатор — S-образная кривая, представляющая собой график зави­симости между затратами и полученными результатами. Американские исследова­тели Р. Фостер, С. Каплан и К. Кристенсен часто прибегают к иллюстрации тех или иных эволюционных процессов с помощью S-кривых.

Так, по словам Фостера и Каплан, динамика графика отражает свойства классической модели эволюции с медленным ростом в начале, последующим быст­рым прогрессом и замедлением по мере приближения к асимптоте или своему пре- делу[27].

Фостер и Каплан утверждают, что такие модели помогают делать эффектив­ные прогнозы. К тому же, организации могут проанализировать свою эволюцион­

ную динамику. И, по нашему мнению, данный инструмент отчетливо демонстри­рует свойственный каждому инновационному продукту цикл жизни от зарождения вплоть до обновления или полного исчезновения[28].

На наш взгляд, S-кривая — не что иное, как половина жизненного цикла развития продукта, охватывающая самые продуктивные фазы — зарождения и про­цветания. И поскольку каждой системе органически свойственен период упадка, важно внедрять инновации, которые способны создавать новую позитивную дина­мику, а не концентрироваться на оживлении негативной.

Рисунок 1.10. Типовой пример S-образной кривой

О подобном рассуждает К. Кристенсен, считающий, что концепция S-кри­вых предполагает, что величина улучшения технических характеристик продукта за имеющийся временной период, в том числе благодаря данному объему интел­лектуальных затрат, обычно изменяется по мере «взросления» технологий.

Согласно этому утверждению, на ранних этапах развития технологии каче­ство продуктов улучшается незначительно. По мере технологического развития растут и качественные характеристики. Однако на этапах зрелости технология бу­дет асимптотически приближаться к естественному или физическому пределу и для

26 дальнейших улучшений нужны будут все большие интеллектуальные и временные затраты[29].

По мере достижения зрелости дискретный характер развития может приве­сти к изменению структуры конкурентных сил отрасли. Дискретные скачки вызы­вают «штормы созидательного разрушения», описанные как раз Й. Шумпетером[30].

При этом, на наш взгляд, сама природа цикличности говорит о прямой связи с процессами созидательного разрушения — именно благодаря этому процессу происходит зарождение технологии — её подъем и процветание, угасание и исчез­новение, а после замена более эффективным новым аналогом, который в свою оче­редь ожидает такая же последовательность жизненного цикла.

Рисунок 1.11. Проявление сил созидательного разрушения в контексте инновационных волн Шумпетера (условное изображение)

По мнению Фостера, Каплан и Кристенсена, развитие экономики носит дис­кретный характер. Авторы сходятся во мнении, что появление новой технологии уже не будет продолжением старой динамики, а началом новой. При этом Фостер

и Каплан наряду с Кристенсеном уточняют, что чаще такие технологические изме­нения на первых этапах имеют более низкое качество, нежели прежний продукт (технология), но в скором времени инновация улучшится и значительно перерастёт предшественника. То же самое ждет новую технологию вплоть до очередной рево­люции на рынке.

Рисунок 1.12. Иллюстрация дискретности развития технологии

Так, на рисунке 1.12 с помощью S-кривых изображена динамика развития разных технологий в рамках одного продукта. С течением времени разрабатыва­ются модификации и обновления, которые, будучи незрелыми в определенный мо­мент, не в состоянии быть внедренными. Однако, когда такие технологии начинают представлять ценность, они вытесняют предыдущие. Именно в этом мы видим про­явление сил созидательного разрушения на микроуровне. При этом такой график позволяет корректнее продемонстрировать специфику «штормов созидательного разрушения» в контексте дискретной, а не непрерывной динамики.

Кристенсен анализирует, как соотносятся друг с другом концепции S-кри­вых и сетей создания стоимости. Типичная схема с пересекающимися S-кривыми, представленная на рисунке 1.13, иллюстрирует поддерживающие технологические изменения в рамках одной сети создания стоимости, причем вертикальная ось со­ответствует единой мере качества продуктов.

Фундаментальные инновации, которым Кристенсен дал название «подрыв­ных», начинают свою коммерческую жизнь в развивающихся сетях создания стои­мости и лишь затем вторгаются в устоявшиеся. Именно поэтому их схема S-кривых

Рисунок 1.13. Развитие технологии на разных рынках

Пример на рисунке 1.13 показывает, как S-кривая подрывной технологии создает для себя новый рынок, что также подтверждает тезис о невозможности раз­вития новых технологий без опыта и достижения предыдущих. Проиллюстриро­вать вышеуказанный график поможет реальный пример. Смартфоны стали такой подрывной технологией по отношению к традиционным кнопочным мобильным телефонам, предложив совершенно иную культуру потребления. Так, благодаря крупным технологическим игрокам был создан новый рынок, открывший ещё

31 Кристенсен К.М. Указ. соч. С. 63-66.

большее количество мини-рынков, завязанных на новой платформе — мобильные приложения, чехлы и защитные стекла для смартфонов, гаджеты для подзарядки устройств и пр.

В российской научной среде процесс созидательного разрушения подробно изучает С.Г. Дмитриев. Данный автор соглашается с риторикой Фостера, Каплан и Кристенсена, отмечая, что на определенном этапе эффективность участников рынка или отрасли в целом начинает снижаться, как и темпы экономического ро­ста. По мнению Дмитриева, это и есть благоприятная почва для коренных измене­ний. В подобных случаях рынок разворачивается, что похоже на своеобразный ска­чок. Такие дискретные скачки эволюции вызывают, как мы отметили ранее, «штормы созидательного разрушения»[32].

Находим важным отметить, что в нашем понимании созидательное разру­шение — одна из сторон несовершенной конкуренции. Именно эту сторону рас­сматривает Шумпетер в своем труде «Капитализм, социализм и демократия». Уче­ный одним из первых обратил внимание на конкуренцию, протекающую не в ста­тичных условиях, а в динамичном мире. Здесь определяют настроение рынка такие изменения, как открытие нового товара, новой технологии, нового источника сырья или нового типа организации. По словам Шумпетера, эта конкуренция угрожает существующим фирмам не незначительным сокращением прибылей и выпуска, а полным банкротством. Для иллюстрации ученый приводит красноречивый пример: «По своим последствиям такая конкуренция относится к традиционной как бом­бардировка к взламыванию двери. И здесь мы говорим о конкуренции иной при-

33

роды» [33].

В современной экономической науке это называется новаторской монопо­лией, которая по смыслу схожа с описываемой Шумпетером «новой конкурен­цией» или же тем самым механизмом созидательного разрушения, однако, в более идеалистичном понимании. При этом в своих трудах Шумпетер часто применяет

слова «инновация», «новое», «изобретение», «штормы капитализма» в качестве си­нонимов созидательного разрушения[34].

Конкуренция, о которой говорил Шумпетер, предполагает, что ни один биз­несмен, и даже монополист, не может себя чувствовать в безопасности, поскольку в любой момент может появиться новшество, которое изменит рынок.

По словам указанного ученого, конкуренция природы созидательного раз­рушения проявляется в том случае, когда в корне разрушается существовавшая прежде отраслевая структура. Например, вместо традиционных рынков появля­ются супермаркеты или магазины и сети, работающие по почте[35].

С.Г. Дмитриев акцентирует внимание на том, что осознание значимости процесса созидательного разрушения приводит к необходимости пересмотра тра­диционной концепции конкуренции. Это проиллюстрировано в таблице 1.1.

Таблица 1.1 — Стратегическое игровое поле

Где конкурировать На всем рынке Подражать лидерам рынка, ана­лизируя их сильные стороны Установить новые правила кон­куренции для реализации своих уникальных преимуществ в от­расли в целом
В отдельной рыночной нише Изменить сегментацию рынка и создать собственную нишу Создать уникальные рыночные преимущества в своей рыночной нише
Прежняя игра — традиционные правила Новая игра — новые правила
Как конкурировать

Дмитриев отмечает, что чаще фирмы склонны занимать позицию, описан­ную в левой верхней части матрицы: это конкуренция в пределах прежней игры на всем рынке. Иными словами, компания подстраивается под действующие правила игры, и при такой позиции, вырваться в лидеры крайне сложно. Вторая категория — игроки, действующие по тем же рыночным и конкурентным правилам, но в от­дельной нише. А наиболее активные инноваторы стараются изменить сегментацию

рынка, ориентируя определенные модели своих товаров или маркетинговую поли­тику на группы потребителей, которые ранее не рассматривались как заслуживаю­щие отдельного внимания. Такие компании располагаются в правой части матрицы — более рискованные стратегии. Они используются реже, чем подходы, основан­ные на принципе прежней игры, однако, сопряжены и с большими выгодами. И именно эти стратегии связаны с созидательным разрушением, игнорирующим су­ществующие правила и порядок взаимодействий.

Дмитриев констатирует, что в ситуациях, когда деятельность организаций лежит в плоскости левой части матрицы, зачастую руководство фирм считает, что значительные изменения маловероятны и не поддаются точному прогнозу, сдвиги обычно происходят медленно, поэтому их фирмам следует сосредоточить усилия на повышении эффективности текущих операций. И во время перемен, которые происходят стремительно, конкурентные преимущества получат те участники рынка, которые займут атакующую позицию на инновационном поле. Данная точка зрения абсолютно сочетается с мнением Шумпетера относительно роли созида­тельного разрушения в отраслевой конкуренции[36].

В своих исследованиях К. Кристенсен проанализировал причины краха крупных корпораций под воздействием сил созидательного разрушения. Исследо­ватель пришел к выводу, что часто сам стиль управления, благодаря которому ком­пании становятся лидерами отрасли, мешает им разрабатывать прорывные техно­логии, которые в конечном счете выбивают их с рынка. Для демонстрации быстро­течности этих процессов Кристенсен указывает на высокую «смертность» компа­ний. Примером может служить количество информации, которую инженерам уда­валось поместить на квадратный дюйм поверхности диска: объем в среднем увели­чивался на 35% в год, с 50 Кб в 1967 г. до 1,7 Мб в 1973-м, 12 Мб в 1981-м и 1100 Мб к 1995-му. Физически диски уменьшались с такой же скоростью — на 35% в

год: в 1978 г. объем самого маленького диска емкостью 20 Мб достигал 800 куби­ческих дюймов, а в 1993-м — уже 1,4[37]. Добавим, что сегодня существуют техно­логии, вытеснившие силами созидательного разрушения вышеупомянутые, и спо­собные разместить на носителе в несколько сантиментов данные объемом в 2 Тб.

Как прежде отмечалось, К. Кристенсен выделяет два вида инноваций — подрывные и поддерживающие. Подрывные (фундаментальные, радикальные, ба­зовые) — это инновационные технологии, которые привносят в рынок принципи­ально новое предложение, причем пока по качеству оно бывает хуже устоявшейся технологии, но обладает новыми свойствами и адресовано другим группам потре­бителей.

Поддерживающие инновации — технологии, способствующие совершен­ствованию продукта. По словам автора, такие технологии могут быть новыми и ра­дикальными, но у всех поддерживающих инноваций есть общая черта: они улуч­шают качество существующих продуктов в пределах технических характеристик, важных для основных потребителей на существующих рынках. Подрывные — наоборот.

Для иллюстрации подрывных технологий Кристенсен приводит в пример небольшие мотоциклы-внедорожники от Honda, Kawasaki и Yamaha, которые стали «подрывными» продуктами относительно мощных гигантов вроде Harley Davidson и BMW, а транзисторы — по отношению к электронным лампам.

В случае с поддерживающими технологиями Кристенсен приводит в при­мер 14-дюймовые диски Winchester, которые вытеснили сменные пакеты дисков — конструкцию, доминировавшую в 1962-1978 годов. В этом случае инновация каса­ется улучшения качества имеющегося продукта. Ученый подчеркивает, что такие инновации внедрять проще, как и прогнозировать динамику доходов по такому продукту[38].

Американский ученый Кейтлин Аллен в книге «Продвижение новых техно­логий на рынок» дополняет свойства подрывных инноваций. Называя такие инно­вации заменяющими, исследователь выделяет среди них три категории:

- Инновации внутри рынка. Подразумевается замена существующей техно­логии для существующих клиентов и рынка.

- Инновации, заполняющие «белые пятна» среди направлений предприни­мательской деятельности организации. В данной категории технология заполняет пространство между существующими видами предпринимательской деятельности.

- Инновации, стоящие вне стратегических целей компании. Замещающая технология в этой категории открывает новые рынки для организации[39].

Различие между подрывными и поддерживающими инновациями красноре­чиво подчеркнул известный предприниматель Генри Форд: «Если бы я спросил лю­дей, чего они хотят, они бы попросили более быструю лошадь».

Об этом говорит и К. Кристенсен: автор считает, что не всегда нужно осно­вываться на мнении потребителей. Стоит ожидать, что потребители приведут про­изводителей скорее к поддерживающим инновациям, нежели к прорывным. К тому же, ученый приводит дополнительный довод: в истории технологических иннова­ций ни одна молодая компания ни разу не стала лидером отрасли и не заняла жиз­неспособные позиции на рынке благодаря поддерживающей инновации.

При этом Кристенсен, опираясь на американскую практику, настаивает, что, несмотря на весомые успехи крупных компаний в передовых поддерживающих технологиях — от простейших до радикальных, первыми разрабатывают и внед­ряют подрывные инновации новички, а не лидеры отрасли. И основными причи­нами неудач крупных игроков автор называет бюрократические препоны, желания клиентов и влиятельных управляющих персон, а также малоподвижность корпора­тивной культуры, не допускающей рисковых операций. К тому же, ученый конста­тирует, что «переизбыток качества» создает условия для появления более простых, дешевых, удобных подрывных технологий.

Кристенсен считает, что крупные игроки, не стремясь открывать новые рынки, подвергают опасности бизнес. Ведь подрывные технологии появляются то­гда, когда у зрелых компаний продажи идут хорошо, что создает иллюзию успеш­ности. Но как только на рынок заходит принципиально новое предложение, силы созидательного разрушения лишают даже крупные корпорации эфемерной уверен­ности. По словам автора, это естественный результат недальновидных управленче­ских решений. Из-за чего подрывные технологии ставят перед компаниями слож­ный выбор: работать лучше и энергичнее, а также максимально прислушиваться к нуждам потребителей — пусть с успешными поддерживающими технологиями или же выходить на рынок с новейшим «подрывным» предложением, где перечислен­ные правила бесполезны и зачастую вредны[40].

Подчеркнем, что тезисы Кристенсена о подрывных технологиях предпола­гают, что для таких инноваций обычно не существует рынка (зачастую временно), именно это останавливает крупные компании идти на риск, в отличие от мелких игроков. Четко работающая процедура отсечения потенциально низкоприбыльных инициатив в крупных компаниях, позволяет поддерживающим технологиям взять верх над подрывными, поскольку принимаемые решения и имеющиеся ресурсы не совместимы с подрывными инновациями. Зачастую следствием таких решений оказывается появление в верхних или нижних сегментах рынка (будь то ценовая или иная сегментация) брешей, которые заполняются новыми и более подвижными игроками. При этом их сегмент в перспективе может оказаться значительно при­быльнее, что серьезно ударит по позициям зрелых компаний[41].

По мнению Кристенсена, для эффективного внедрения подрывных иннова­ций важно следовать нескольким принципам:

- выстраивание грамотной коммуникации с потребителями, поскольку в хо­рошо управляемых компаниях процессом распределения ресурсов руководят по­требители;

- неудачи подрывных инноваций — неотъемлемая часть успеха;

- модель бизнеса, процессы и ценности компании могут препятствовать внедрению прорывных идей;

- новые технологии не всегда отвечают потребностям существующих рын­ков, однако, могут быть крайне актуальны для развивающихся;

- подрывные технологии предполагают большое количество ошибок, кото­рые важно учесть на начальных этапах реализации проекта;

- распределение ресурсов и инновации — схожие параметры: шансы на успех есть только у тех проектов по разработке новых продуктов, которые полу­чают достаточное финансирование, людей и одобрение руководства (если проекту не хватает ресурсов, он отстает в развитии);

- в случае подрывных инноваций, на развивающихся рынках доходы больше и конкурентные преимущества сильнее у тех, кто раньше других появился на нем;

- невозможно теоретически или практически подготовиться к созданию не существующих рынков, а прогнозы экспертов всегда будут ошибочными. Оче­видно, что для анализа нет необходимой информации[42].

Возвращаясь к фундаментальным вопросам созидательного разрушения, важно отметить, что упомянутые ранее Р. Фостер и С. Каплан в своих трудах про­анализировали динамику развития 1008 ведущих американских компаний, соста­вив так называемую базу данных McKinsey (далее — БД McKinsey). В число таких фирм вошли организации, занимающиеся только профильным, а не диверсифици­рованным бизнесом. В БД McKinsey отсутствуют организации, представляющие отрасли с ограниченным количеством игроков или по которым недостаточно ин­формации.

Фостер и Каплан констатируют, что компании-долгожители не в состоянии постоянно поддерживать передовую эффективность. Так, к 1998 году — к моменту завершения формирования базы данных, осталось лишь 162 функционирующие ор­

ганизации из 1008 (с даты старта его ведения — 1962 год). Прочие либо банкроти­лись и выбывали из базы данных (на их место включались другие), либо показы­вали негативную или стагнирующую динамику.

Рисунок 1.14. Корреляции фондового индекса S&P и динамики компаний из БД McKinsey

Авторы обращаются к примеру Forbes: в 1917 году основатель этой медиа­компании Берти Чарльз Форбс составил первый рейтинг ста крупнейших компаний Америки, а через 70 лет журналисты издания сравнили текущий список с самым первым. Итоги любопытны: из 100 крупнейших компаний прекратили свое суще­ствование 61, а из оставшихся 39 «долгожителей» только 18 удалось удержаться в числе 100 крупнейших фирм. Однако, несмотря на подобную тенденцию, эти «дол­гожители» функционируют и по сей день.

При этом Фостер и Каплан настаивают, что за столь долгий период суще­ствования крайне сложно поддерживать передовую эффективность. Исследователи доказывают это цифрами: в период с 1917 по 1978 годы долгосрочная доходность инвестиций в такие компании была в среднем на 20% ниже рыночной. При этом авторы сходятся во мнении, что число представителей S&P 500 в 2020 году будут значительно отличаться от картины, сложившейся в 1987 году. Видя предпосылки

к регулярным экономическим изменениям, считаем, что прогноз Фостер и Каплан сбудется[43].

Говоря о препятствиях на пути инноваций, данные авторы констатируют, что каждый новый участник рынка сначала действует с большой эффективностью, но со временем его эффективность опускается к среднеотраслевому уровню и даже ниже. Фостер и Каплан называют такую модель поведения «тормозом культурных традиций», когда более зрелые фирмы неохотно и осторожно относятся к внедре­нию инноваций. Исследователи полагают, что в отличие от более старых, новые организации руководствуются иными ментальными моделями и инструментарием. И если у новичков отрасли такие модели и инструментарий совершеннее старых, это даёт им весомое преимущество.

По мнению данных исследователей, руководство зрелых фирм зачастую ру­ководствуется эмоциями и ложным чутьем. Это приводит к некорректным реше­ниям, приводящим к категорическому отрицанию всего нового при защите консер­вативных убеждений. Это похоже на самозащиту, ведь любые коренные инновации видятся для руководства покушением на ментальную модель компании и её фун­даментальные убеждения. Фостер и Каплан сравнивают такой процесс с реакцией человека: сначала отрицание, а после раздражение.

Сравнение с человеком, по мнению Фостера и Каплан, небезосновательно. Авторы ссылаются на исследование психолога Элизабет Кюблер-Росс, которая установила, что реакция человеческого сознания на негативную информацию про­ходит через 5 фаз: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Каждая из фаз со­провождается приливами надежды и приступами отчаяния. И как отмечают Фостер и Каплан, это нормальная реакция как для компаний, так и для человека. Автор также находит очевидной связь с психологией человека, поскольку компаниями, так или иначе, управляют люди.

Результаты анализа Кюблер-Росс становятся метафорой корпоративной ре­акции на кризис и помогают объяснить природу тормоза культурных традиций, ко­торый не позволяет многим компаниям быть настолько гибкими, насколько того требует рынок. Г оворя о метафоре, Фостер и Каплан приводят аналогию с пациен­том, узнавшем о смертельном диагнозе: смена реакции может быть произвольной, а период его принятия — длительным. Зачастую больной отказывается принимать диагноз вплоть до самой смерти. Так же происходит и в бизнесе, когда руководство сталкивается с угрозой в виде появления инновационной и потенциально более эф­фективной концепции, способной вытеснить зрелую компанию с рынка[44].

В связи с представленной аналогией находим важным продемонстрировать соотношение между инновационными циклами и сменой реакции по Кюблер-Росс.

Рисунок 1.15. Связь инновационного развития конкурентной концепции с психологической реакцией по Кюблер-Росс

Так, на первой стадии «Отрицание» организация узнает о существовании новой конкурентной концепции относительно своего устоявшегося продукта. По­скольку экономические показатели подходят к пику, у руководителей может сфор­мироваться ложное ощущение, что бизнес успешен. Затем следует стадия «Гнев»: когда новая концепция заявляет о себе стремительным ростом и завоеванием доли рынка. Стадия «Торг» сопровождается осознанием факта, что новая концепция уже играет весомую роль на рынке и с её позициями как конкурента необходимо счи­таться. На стадии «Депрессия» руководство приходит к выводу, что проигрывает конкуренцию новой концепции. На заключительной стадии «Принятие» формиру­ются решения двух типов: либо адаптация новой концепции в свою организацион­ную структуру, либо последовательное непринятие факта поражения и последую­щее выбывание из рынка.

Отметим, что насколько быстро топ-менеджмент осознает важность изме­нений в продукте или самой организации, тем эффективнее удастся реагировать на новые конкурентные вызовы и изменения предпочтений аудитории. Идеальный сценарий — максимально короткий период прохождения указанных 5 стадий. Именно от гибких и дальновидных решений управленцев зависит конкурентоспо­собность продукта и компании в целом.

Для иллюстрации описанных утверждений также воспользуемся реальным примером. В данном случае рынок смартфонов наиболее красноречиво продемон­стрирует описываемые процессы. Так, в конце прошедшего десятилетия американ­ский технологический гигант Apple формирует новую культуру потребления — те­лефон, музыкальный плеер и средство для интернет-коммуникации в одном устройстве. Один из лидеров рынка — Samsung сумел быстро среагировать на та­кие изменения, выпустив продукт с аналогичным свойствами и схожим функцио­налом. Однако прежние лидеры вроде Nokia, Motorola, LG так и не смогли пере­строиться под новую рыночную модель, позволив Apple и Samsung вырваться да­леко вперед.

Сегодня, во многом благодаря продаже смартфонов, Apple и Samsung явля­ются одними из ведущих технологических компаний планеты[45]. Первыми предло­жив подрывную инновацию в виде iPhone и iPad, Apple преуспели наиболее мас­штабно — компания является одной из самых дорогих на планете — рыночная ка­питализация технологического гиганта летом 2018 года превысила 1 трлн долла- ров[46].

Р. Фостер и С. Каплан формируют следующие выводы: темпы созидатель­ного разрушения в ближайшие десятилетия будут расти с определенной циклично­стью; будет увеличиваться нагрузка на корпорации, руководствующиеся предпо­ложением о непрерывности эволюции; важно разработать новые системы управле­ния в условиях созидательного разрушения; средняя продолжительность пребыва­ния компании в индексе S&P500 не превысит десяти лет, сравнительно с двадцатью годами в 90-е годы (показатели доживших до этого периода компаний, будут ниже рыночных)[47].

Вместе с этим другие западные ученые — Рикардо Кабальеро, Такео Хоши и Анила Кашьяпа — провели масштабное исследование о последствиях сдержива­ния созидательного разрушения. Ученые рассказывают о примере Японии, где пра­вительство искусственно отключило очистительные механизмы экономики, чтобы удерживать крупные корпорации-банкроты на плаву.

Ученые констатируют, что японская экономика росла высокими темпами в первые три послевоенных десятилетия, а 80-е годы принято связывать невероят­ным бумом на рынке недвижимости. Примером служит тот факт, что земля под императорским дворцом в Японии стоила больше, чем вся земля в Калифорнии. Кабальеро, Хоши и Кашьяпа отмечают, что из-за лопнувшего пузыря Япония по­грузилась в стагнацию, что не помешало банкам кредитовать недееспособные ком­пании. Такие организации указанные исследователи называют «зомби-фирмами».

Подразумевается, что «зомби-фирма» — непроизводительное и нерента­бельное предприятие, которое должно покинуть рынок, но остается на плаву бла­годаря помощи сторонних кредиторов или государства. Таким образом, Кабальеро, Хоши и Кашьяпа подсчитали, что к началу 2000 года таких «зомби-фирм» в Японии насчитывалось порядка 30% от общего числа японских компаний и на них прихо­дилось порядка 15% от всех активов экономики.

Численность «зомби-фирм» более всего выросла в тех отраслях, где не было значительной конкуренции с иностранными компаниями: в строительстве, тор­говле и сфере услуг.

Кабальеро, Хоши и Кашьяпа обращают внимание и на другой негативный эффект японской государственной поддержки — торможение темпов роста произ­водительности. Отрасли, в которых численность «зомби-фирм» выросла на пять процентных пунктов, увеличивали производительность в среднем на 2% в год, а там, где число нежизнеспособных фирм подскочило на 20 пунктов, производитель­ность падала на 5%. Поддержка банками и государством слабых компаний привела к замедлению роста эффективности и подавлению шумпетерианских сил созида­тельного разрушения.

Кабальеро, Хоши и Кашьяпа утверждают, что «зомби-фирмы» своим суще­ствованием мешают развиваться здоровым компаниям. Неслучайно в тех отраслях японской экономики, где занятость обеспечивалась искусственно, рабочих мест со­здавалось меньше, чем там, где банки и государство не считали нужным поддер­живать тепличные условия. «Зомби-фирмы» оттягивали с рынка не только финан­совые ресурсы, но и квалифицированные кадры, удерживая неэффективно высо­кую заработную плату. Если бы Япония не препятствовала банкротству нежизне­способных компаний, уровень инвестиций в различных отраслях мог быть выше на 4-36% в год. Поэтому логично, что в 1990-е японская экономика росла всего на 0,5% в год (в США средний рост за этот период составил 2,6% в год).

Другим примером негативного эффекта от поддерживания нежизнеспособ­ных фирм может послужить США. Американские политики регулярно выпускают планы спасения «большой тройки» производителей автомобилей в Детройте. Речь

идет о GM, Chrysler и Ford — символы промышленности Америки. Но, по мнению Кабальеро, Хоши и Кашьяпа, они неэффективны и неприбыльны. И, в данном слу­чае, кризис — лучшее время для решения существующих проблем, например, ра­дикального снижения издержек на рабочую силу, которому до сих пор эффективно противодействовали профсоюзы[48].

Филипп Агийон и Питер Хоуитт дополняют риторику о созидательном раз­рушении следующими цифрами: в США 50% новых фармацевтических продуктов создаются компаниями, которым менее 10 лет; в США 12% крупнейших фирм были созданы за последние 20 лет. Причем согласно другой статистике, в США 56% новых бизнес-проектов прекращает свое существование в течение четырех лет (данные за 1998-2002 годы)[49].

Подводя итог по рассмотренным теоретическим представлениям по пробле­матике созидательного разрушения, отметим, что ученые Й. Шумпетер, С.Г. Дмит­риев, К. Кристенсен, Р. Фостер и С.Каплан сходятся во мнении, что экономика но­сит динамичный и дискретный характер. Организации, сконцентрированные на те­кущей операционной деятельности, получении быстрой прибыли, а также следую­щие идеям непрерывности экономических процессов, подвергаются серьезным рискам долгосрочной стагнации или вовсе банкротства. Подобный вывод делал американский ученый Д. Коттер. По его мнению, реформирование — это фунда­ментальный процесс, и организации не в состоянии долго функционировать без об­новлений. При этом глубокие изменения часто встречают мощное сопротивление, и прежде всего — со стороны консервативно настроенных руководителей[50].

Считаем, что динамичная современная экономика цифровых технологий и информатизации — двигатель созидательного разрушения. Сегодня фундаменталь­ные перемены в высокотехнологичных отраслях могут происходить с периодично­стью в полгода, а порой и чаще. Причем катализатором таких перемен стало бурное

развитие интернета и цифровых технологий. Разумеется, на это реагирует и эконо­мика, развиваясь параллельно с другими системами.

Польза созидательного разрушения — предпосылки для низкой инфляции и уверенного роста экономики. Однако силы созидательного разрушения могут нести и разорение: ускоряющиеся процессы эволюции могут оставить множество людей без работы, от этого напрямую зависят и размеры социальных выплат.

Многие исследователи указывали на недоработки и пробелы в теории Шум­петера о созидательном разрушении. В частности, Саймон Кузнец отмечал, что Шумпетер «практически не обсуждает условия возникновения инноваций и не объ­ясняет, почему равномерный и непрерывный приток нововведений трансформиру­ется в циклический процесс экономической динамики».

Также Е.В. Антипина и И.Н. Шапкин, ссылаясь на американского исследо­вателя Бена Селигмена, констатируют, что при раскрытии роли инноваций в эко­номике, Шумпетер не смог показать полную зависимость экономического развития от элементов, присущих экономике. Поэтому, как раз по мнению Селигмена, тео­рия Маркса выглядит предпочтительнее. Поскольку, рассматривая проблемы накопления капитала, поток экономических ресурсов в ходе простого и расширен­ного воспроизводства, вопросы производительности, а также тенденцию нормы прибыли к понижению, Маркс стремился показать, что движущие силы развития капитализма возникают в нем самом[51].

Кроме того, О.С. Сухарев, говоря о самом процессе созидательного разру­шения, отмечает, что существуют сценарии, когда появляется новая комбинация технологий, не угрожающая старым концепциям. В таком случае не будет реализо­ван процесс созидательного разрушения[52]. Дополним, что Шумпетер считал этот процесс повсеместным.

Тем не менее полагаем, что процессы созидательного разрушения способны приносить пользу коммерческим организациям. Причем невозможно противосто­ять таким процессам без потери эффективности.

Очевидно, что неспособность организации, государства или человека к ин­тенсивным и непрерывным изменениям в конечном итоге приводит к кризису. Если искусственно сдерживать эти процессы, то вырвавшись наружу, они могут разру­шить организацию или карьеру человека с поразительной быстротой. О послед­ствиях такого сдерживания высказывались Кабальеро, Хоши и Кашьяпа.

В такой ситуации важно создать условия для конкуренции старых и новых идей. Этому поспособствует внедрение новых. Мы приходим к выводу, что кон­сервативным и неэффективным идеям должны непрерывно приходить на смену свежие и продуктивные инновации, а сами организации не должны препятствовать процессам естественной эволюции.

Вместе с этим идеологическая приверженность обновлению и непрерыв­ному эволюционному развитию, на наш взгляд, позволит контролировать есте­ственные процессы созидательного разрушения без потери эффективности. Такой формат корпоративного поведения олицетворяет здоровую инновационную куль­туру.

Нельзя не отметить и многогранность подхода. Считаем, что созидательное разрушение затрагивает различные сферы — экономическую теорию (теорию цик­лов, конкуренцию и пр.), а также психологию, менеджмент и другие дисциплины.

В данном ракурсе уместно затронуть понятие культурного капитала, опре­деленного французским социологом П. Бурдье. Одна из форм культурного капи­тала по Бурдье — инкорпорированная — включает в себя знания, опыт, навыки и убеждения человека. По мнению данного ученого, культурный капитал напрямую влияет на благосостояние человека[53].

На наш взгляд, подобная риторика актуальна и для организаций. Логично заключить, что экономическое процветание не может определяться только эконо­мическими факторами. Для более эффективного существования бизнесу необхо­дима культура инноваций, определяемая прогрессивными взглядами и убеждени­ями среди персонала и топ-менеджмента, и предполагающая непрерывное иннова­ционное развитие, поощрение естественных процессов созидательного разруше­ния.

1.2.

<< | >>
Источник: ГЕЙДЕРИХ Павел Витальевич. НОВЫЙ ПОДХОД К УПРАВЛЕНИЮ ИННОВАЦИОННЫМ РАЗВИТИЕМ ОРГАНИЗАЦИИ С ПРИМЕНЕНИЕМ ТВОРЧЕСКОГО ИНСТРУМЕНТАРИЯ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата экономических наук. Курск - 2019. 2019

Еще по теме Созидательное разрушение как фундаментальная концепция управления инновационным развитием организации:

  1. 14.2. Научно-технический прогресс и экономическая наука в России
  2. Устойчивость экономической системы и государственное регулирование
  3. §2 Ценностные ориентации экономического мышления хозяйству­ющей личности
  4. Библиографический список
  5. ОГЛАВЛЕНИЕ
  6. Созидательное разрушение как фундаментальная концепция управления инновационным развитием организации
  7. Творческие подходы, применяемые для генерации и развития ин­новаций: дизайн-мышление, ТРИЗ и латеральное мышление
  8. Прикладные механизмы совершенствования инновационной раз­витости организации с помощью системы творческого проектирования
- Антимонопольное право - Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Страховая деятельность - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -