<<
>>

МЫ НАНЯЛИ ГИТЛЕРА

К Первой мировой войне Германия занимала второе после США место в мире по объему промышленного производства. Темпы его роста в 1890—1914 гг. у обеих стран были практически одинаковы — 4,2% (в два раза выше, чем у Англии).

Наемные рабочие составляли почти 80% самодеятельного населения страны. В 1900 г. в Германии впервые эмиграция стала превышать иммиграцию, которая еще 10 лет назад достигала 100 000 человек ежегодно. Германия имела самое передовое по тем временам социальное законодательствоу оно покоилось на принципах, сформулированных Гегелем в «Философии права» еще в начале века.

Движущей силой, толкавшей к социальным переменам, стал «Всеобщий германский рабочий союз» (1863—1875 гг.), возглавляемый Ф. Лассалем. Бисмарк использовал «союз», в качестве одной из опор в деле объединения Германии. Усиление позиций социалистов привело к тому, что в 1878 г. Бисмарк инициировал принятие исключительного закон против них. Но уже в 1880-х гг. по инициативе канцлера были приняты законы о страховании по болезни, безработице, увечья, пенсий по старости, однако их размеры были явно недостаточными. Так, закон о пенсиях по старости предусматривал их выплату только после 70 лет, до которых тогда редко кто из рабочих доживал. В начале 90-х гг. был введен обязательный воскресный отдых, 11-часовой рабочий день для женщин и запрещен труд детей, не достигших 13 лет. В немецких профсоюзах состояло 2,5 млн. человек. На выборах 1912 г. социал-демократическая партия (СДПГ) получила 4,5 млн. голосов и завоевала более четверти мест в рейхстаге508.

Программа С ДПГ, принятая в 1891 г., гласила: «Только превращение капиталистической частной собственности на средства производства... в общественную собственность... может привести к тому, что крупное производство и постоянно растущая производительность общественного труда станут для эксплуатируемых до сих пор классов не источником нищеты и порабощения, а источником высшего благосостояния и всестороннего гармонического развития».

Реальную политику СДПГ, как классической социал-демократической партии, отражали взгляды Э. Берштейна, который в своей книге «Предпосылки социализма и социал-демократии» (1899 г.), писал, что капитализм существенно изменился со времен Маркса и продолжает меняться, и что лозунг классовой борьбы необходимо сменить на лозунг классового сотрудничества, постепенного врастания капитализма в социализм509.

Не случайно СДПГ всеми силами старалась укрепиться, в качестве легальной парламентской партии. Этот мотив был далеко не последним, когда сильнейшая партия II Интернационала, вопреки многочисленным решениям довоенных партийных съездов, спустя несколько дней после начала Первой мировой проголосовала за военные кредиты, открыто поддержав тем самым германскую агрессию. Откровенно шовинистическая позиция СДПГ на фоне растущих экономических и социальных проблем привела к тому, что в апреле 1917 г. из нее выделилась группа независимых социал-демократов, образовавших свою партию (НСДПГ), выступавшую против предоставления военных кредитов. За один год число членов НСДПГ выросло до 100 тыс. чел.

Чрезмерная мобилизационная нагрузка четырех лет войны довела в октябре 1918 г. германскую экономическую и политическую систему до полного истощения. Дальнейшее ужесточение мобилизационной политики могло закончиться только революцией. Имперская власть была вынуждена пойти на уступки и сформировать 3 октября «коалиционное монархически-демократическое правительство» во главе с принцем М. Баденским. В правительство были приглашены представители СДПГ. Однако новое правительство оказалось не способно решить ни одного существенного вопроса, стоявшего перед германским обществом.

В стране наступал хаос. Людендорф вспоминал о том времени: «В Германии проливается братская кровь. Германское достояние уничтожено. Государственные деньги растрачены и употреблены на эгоистические цели; финансы империи, отдельных государств и общин расшатываются с каждым днем. Народ с пониженным нравственным чувством разгуливает, пользуясь свободой революции; низменные инстинкты получили полный простор и не считаются ни с чем.

Везде господствуют хаос, страх перед работой, обман и погоня за чрезмерной наживой. Рядом с миллионами могил павших за отечество и на глазах многих калек во многих местах ведется отвратительная, разгульная жизнь... Революция превратила немцев в париев среди других народов, в илотов на службе у иноземцев и иностранного капитала, в людей, которые сами перестали себя уважать»510.

Но революция и хаос были лишь следствием чрезмерной военной нагрузкой Германии, несущей голод, разорение и страдания простому населению. Именно в эти октябрьские дни конференция «Союза Спартака»[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡] выдвинула программу социалистической революции в Германии. Революция началась в ноябре. На базе Советов рабочих депутатов стали создаваться отряды Красной гвардии. Самым популярным лозунгом среди рабочих стал лозунг русской революции — «Вся власть Советам». По призыву левых социал-демократов началась всеобщая забастовка рабочих Берлина, переросшая в вооруженное восстание. 9 ноября кайзер отрекся от престола и покинул страну, а два дня спустя было подписано перемирие в Компьене. М. Баденский был заменен на своем посту одним из лидеров СДПГ Ф. Эбертом.

Своим успехом революция в Германии, была обязана не только примеру и поддержке Советской России, но и американскому президенту. В. Вильсон заявлял, что если Соединенные Штаты будут иметь дело с «военными лидерами и монархическими самодержцами Германии, то они будут требовать не переговоров, а капитуляции». По мнению А. Уткина, Вильсон, по существу, жестко требовал трансформации германских политических институтов. Он хотел революции в Германии511. Людендорф подтверждал — предложения Вильсона: «отвечали получившему в Германии господство социал-демократическому мировоззрению»512. Смесь большевизма, вильсонизма и жестких репарационных требований порождала в правящих кругах Германии парадоксальные обобщения. Например, Вильгельм II в своем обращении к Военному совету утверждал, что существует всемирный заговор против Германии, участниками которого являются большевики, поддерживаемые президентом Вильсоном, «международное еврейство» и Великая Восточная ложа франкмасонов...513

СДПГ выступала категорически против революции и «русского пути». Особое ее раздражение вызывали Советы. В начале ноября 1918 г. газета СДПГ «Vorwarts» писала о Советах как о «русской заразе»514. Ф. Эберт до конца надеялся на сохранение монархии. Однако, не в силах справиться с революционной стихией, лидеры правых социал-демократов попытались перехватить инициативу власти. Для этого они провозгласили Германию «свободной республикой» и одновременно попытались захватить большинство в Берлинском совете. Несмотря на сопротивление левых, 10 ноября правые социал-демократы получили большинство во вновь созданном временном правительстве Германии, получившем название «Совет народных уполномоченных»; его фактическим главой стал Ф. Эберт. Берлинский совет немедленно провозгласил: «Революция победно завершена. Германия стала социалистической республикой... Носителями политической власти теперь являются рабочие и солдатские Советы... Быстрое и последовательное обобществление капиталистических средств производства, учитывая социальную структуру Германии и уровень зрелости ее экономической и политической организации, возможно без серьезных потрясений»515.

Спустя два дня правые социал-демократы в принятой ими «Программе действий» изложили свое истинное отношение к революции. В программе отмечалось, что мировая война стала мощным революционным фактором, однако социал-демократия не должна позволить «увлечь себя событиям», поскольку «социализм развивается сам по себе... Он не нуждается в подталкивании», поэтому преобразование «старого авторитарного государства»[§§§§§§§§§§§§§§] в новое, «демократически- социалистическое» должно осуществляться на эволюционной основе парламентскими методами516. В программе говорилось, что правительство будет «охранять упорядоченное (т.е. капиталистическое) производство и защищать собственность». Во исполнение этой программы между представителями крупнейших германских корпораций и профсоюзов было заключено соглашение о «трудовом сотрудничестве». Признавалось право на заключение коллективных договоров, создание фабрично-заводских комитетов, объявлялось, что с 1 января 1919 г. будет введен 8-часовой рабочий день.

На I Всегерманском съезде Советов, проведенном в декабре из 489 делегатов спартаковцев было всего 10 человек. Однако социал-демократы не смогли прямо противостоять народной стихии и были вынуждены лавировать: съезд одобрил лозунг социализации производства, принял «гамбургские пункты», которые вводили в армии выборность командиров, ликвидировали воинские ордена и титулы...[***************]. Съезд передавал всю власть в стране в руки Совета народных уполномоченных, однако она одновременно была ограничена лишь правом «парламентского надзора» за действиями правительства. При этом подчеркивалось, что Советы не имеют права отменять распоряжения правительства. Съезд одобрил решение о скорейшем созыве Учредительного собрания, «забыв» предусмотреть какое-либо участие в подготовке и проведении выборов.

В итоге Совет превращался в чисто бутафорскую организацию. Против этого выступили спартаковцы. 1 января в при участии посланца Кремля К. Радека, по инициативе «Спартака» была провозглашена Коммунистическая партия Германии (КПГ). 6 января 1919 г. десятитысячная революционная толпа пошла в Берлине по примеру русских большевиков на штурм старого мира[†††††††††††††††].

На плечи Эберта легла задача по подавлению революции. В первую очередь необходимо было погасить основные причины недовольства и главную из них — безработицу. В январе 1919 г. безработица в Германии достигла 6,6% от всего трудоспособного населения, под Новый год в Берлине, по официальным данным, было 80 тыс. безработных. Современные источники доводят эту цифру до 250 тыс.517. Эберт призывал: «Хлеб по возможности — работа любой ценой». Пример Керенского маячил перед глазами, инфляция казалась меньшим злом, чем безработица. В первые два с половиной месяца правительство Эберта выпустило 16,5 марок без всякого обеспечения518. В начале 1919 г. Берлин имел самую высокооплачиваемую в мире армию безработных. За деньги была куплена и лояльность революционных матросов, сохранявших нейтралитет во время разгрома «Спартака».

Военные меры по разгрому революции были возложены на Г. Носке, главу Объединенных немецких профсоюзов, ставшего министром национальной обороны. Передовыми отрядами Носке стали «свободные корпуса», созданные из фронтовых офицеров, выступавших против революции. Благодаря своим армейским связям они были отлично вооружены, вплоть до артиллерии и авиации, а поддержка промышленников обеспечивала им неплохое содержание. Носке объявил Берлин на «осадном положении». Б это время правительство начало свою программу «подготовки» к выборам. 4 января в провокационных целях был снят с поста начальник берлинской полиции Эйхгорн, пользовавшийся большой популярностью в рабочей среде. Уже на следующий день начались массовые демонстрации протеста, в которых приняло участие не менее 150 тыс. рабочих. 8 января правительство Эберта, прервав переговоры с Революционным комитетом, ввело в Берлин войска. Носке запретил «свободным корпусам» переговоры о сдаче, речь шла только о боях на уничтожение. 12 января «Спартак» был разбит. Сдавшихся в плен часть забили до смерти, часть расстреляли. 14 января были убиты лидеры революции К. Либкнехт, Р. Люксембург, В. Пик. Революция не помешала продолжению работы в Берлине многочисленных ресторанов и казино. Однако Носке и Эберт, опасаясь восставшего Берлина, 30 января переносят столицу в Веймар.

Несколько дней спустя началась всеобщая забастовка рабочих Бремена, которая объявила Бремен самостоятельной советской социалистической республикой. 18 февраля началась всеобщая забастовка в Рейнско-Вестфальской области, основным лозунгом которой было немедленное проведение социализации предприятий. Всеобщая стачка распространилась на Среднюю Германию, охватила Саксонию, Баден, Вюртенберг, Берлин. 13 апреля в Баварии была провозглашена советская республика. Баварское советское правительство установило рабочий контроль над производством и за снабжением населения продовольствием, национализировало банки, приступило к созданию Баварской красной армии. Все выступления были подавлены войсками.

Подготовка к выборам тем временем шла своим чередом. Пока правительство Эберта громило революционеров, правые партии различных оттенков спешно приспосабливались к новым условиям, «меняя цвет». «Демократическими» и «народными» вдруг стали все либеральные и правые партии, даже самые крайние, представлявшие интересы крупного капитала. Коммунисты первые выборы бойкотировали. СДПГ, в свою очередь, объединилась с Демократической партией и партией Центра в «Веймарскую коалицию», которая получила 78% голосов.

Основные политические партии первых лет Веймарской республики и итоги выборов 1919 г.

Партии (новое название) Прежнее название %

Социал-демократические партии

НСДПГ1 НСДПГ 7,6 ^
СДПГ СДПГ 37,8

Либерал-демократические партии

Христианско-

демократическая

народная

Центра 20,4

і

Германская демократическая Прогрессивная 19,7

Праволиберальные партии

і

I Германская народная

Национально-либеральная 4,3 і
і Немецкая национальная народная Консервативная 10,2 '

По итогам выборов в августе была принята «Веймарская конституция», она фактически закрепляла победу буржуазной революции в Германии. При этом, конечно, учитывались реалии времени — классический либерально-демократический характер конституции был дополнен социалистическими статьями. Так, в ст. 151 говорилось: «Строй хозяйственной жизни должен соответствовать началам справедливости и цели обеспечения для всех членов общества существования, достойного человека». Ст. 65 устанавливала: «Рабочие и служащие призваны сотрудничать на равных правах с предпринимателями в регулировании условий труда и заработной платы, равно как и в общем экономическом развитии производительных сил». Конституция провозглашала незыблемость частной собственности и одновременно ст. 156 утверждала, что «государство может посредством закона передавать в общественную собственность пригодные для обобществления частные хозяйственные предприятия». Идея развивалась в другой статье: «Пользование собственностью должно быть одновременно служением общественному благу»519. Сущность политики СДПГ еще в апреле сформулировала газета социал-демократов «Vorwarts»: «Если мы хотим спасти Германию от русской советской системы «Вся власть Советам», нам остается только одно: мы должны сами дать немецкому народу ясную, благоразумную советскую систему»520. В соответствии с этим были приняты законы о регулировании в интересах общества угольной и электрической промышленности, приняты законы об улучшении условий труда, социальном страховании, помощи безработным и т.д.

Веймарская конституция пришлась по душе не всем. 13 марта 1920 г. произошел контрреволюционный каппов- ский путч. Мятежники, казалось, надежно закрепились в Берлине, заняв министерства и начав рассылать свои приказы. В ответ рабочие партии и профсоюзы призвали к генеральной забастовке, благодаря чему на этот раз Веймарская республика была спасена. В 1921 г. республике был нанесен новый удар, оказавшимся впоследствии смертельным, пока же он стал вторым, после Версаля, шагом на пути в бездну. Удар нанесли не правые или левые радикалы, а Великие Демократии, потребовавшие немедленной выплаты репараций. Начался рейнский кризис и гиперинфляция, разорившие средние классы немцев, а низшие поставившие на грань голода и нищеты.

Одним из лидеров протеста стал Людендорф. Старый генерал призывал: «Каждому немцу предъявляется требование бесстрашно мыслить, мужественно действовать, самоотверженно подчиняться национальной дисциплине и забыть о собственном «я». Только таким путем возможно восстановить достоинство народа, что является необходимой предпосылкой для возрождения Германии. Это первая заповедь. Любовь к земле и к ремеслу, любовь к работе, неустанная творческая деятельность, железное прилежание и свободная инициатива в экономической жизни, учитывающая, однако, нужды людей, с которыми приходится совместно работать... Это наша вторая заповедь. Германец должен вновь стать сознающим свой долг, искренним, правдивым и отважным; должна установиться строгая нравственность. Это третья заповедь. Слова Фихте, что требование быть немцем равносильно требованию иметь характер, должны опять стать истиной. Только таким путем мы сможем вновь начать себя уважать, а только самоуважением мы можем принудить и других уважать нас»521.

В это время впервые открыто заявляет о себе Гитлер, организовавший «пивной путч». Наступало его время.

Время Гитлера

По утверждению Р. Джексона, главного обвинителя от США на Нюрнбергском процессе «нацистская партия пришла к власти... в результате порочного союза между самыми экстремистскими нацистскими заговорщиками, самыми необузданными германскими реакционерами и самыми агрессивными германскими милитаристами»522. Обвинительное заключение Нюрнбергского трибунала, подразумевая субъективный характер возникновения фашизма, утверждает коллективную ответственность немцев, объясняя появление Гитлера обширным заговором в среде германского народа523. А. Буллок связывает приход фашистов к власти с особенностями, которые, по его мнению, были свойственны исключительно германскому обществу: «Карьера Гитлера может быть описана, как доведение до абсурда наиболее мощной традиции, существовавшей в Германии со времени ее объединения. Вот к чему привели национализм, милитаризм, поклонение успеху и силе, культ государства и Realpolitic»524. Вердикт, казалось бы, давно ясен и не подлежит обсуждению. Впрочем, от него не отказывались и сами участники событий.

Уже в показаниях на мюнхенском процессе в феврале 1924 г. встречаются свидетельства крупных баварских промышленников, что они систематически снабжали Гитлера деньгами. «Давали деньги, — заявлял представитель союза промышленников Куло, — потому что... (мы) держались того мнения, что Гитлер — единственный человек, который призван освободить рабочих из когтей марксизма и перевести их в патриотический лагерь»525. Призыв к патриотизму исходил не только от крупного капитала, считавшего даже Веймар непозволительной уступкой рабочим, но и тех, кто стремился вырваться из цепей Версаля. Геббельс молил в 1924 г.: «Нам в Германии не хватает сильной руки... Германия тоскует об Одном, о Мужчине, как земля летом тоскует о дожде... Спасет лишь чудо. Господь, яви Германии чудо!.. Бисмарк встань!..»526 Ф. Тиссен и директор могущественного «Рурско- Вестфальского угольного синдиката» Э. Кирдорф вступили в НСДАП в 1927 г.527. По словам Э. Генри, с этого момента Тиссен «главный патрон и подлинный вдохновитель гитлеровской партии»528.

Несмотря на всю свою одиозность, крайне правые течения в Германии не были чем то исключительным, в той или иной степени они существовали и существуют в большинстве стран мира. Но они не делают погоды, находясь на задворках политической сцены. Для того, что бы радикалы получили признание, оказались востребованы массами, обществом должны создаться вполне определенные условия. В этом плане показателен пример «И.Г. Фарбениндустри» — «синтетический Рур» — 130 тыс. рабочих до кризиса, с капиталом более 1 млрд. долл. Его глава К. Дуйсберг, по словам Э. Генри, был горячим сторонником Веймарской республики и финансировал две главнейшие демократические газеты «Франкфуртер цайтунг» и «Фоссише цайтунг». Директора треста были самыми влиятельными советниками и министрами Штреземана и Брюнинга. Но скоро все изменилось, и «И.Г. Фарбен» стала одним из столпов нацистской экономики и политики. «Франкфуртер цайтунг», забыв о либерализме, стала глашатаем нацизма.

Переломным моментом в истории Германии, да и всего мира стала Великая Депрессия. С этого момента фашизм в Германии стал лидирующей политической силой. Одним из первых внес в фонд НСДАП несколько млн. марок бывший император Вильгельм II529. Принц Август Вильгельм (Ауви), владел миллионным состоянием, накопленным благодаря «компенсациям», которые выплачивала Веймарская республика. Из этих средств Ауви, по словам О. Штрассера, еще в 1929 г. снабжал руководство НСДАП530. «Пожертвования» шли и от принцев Кобургского, Гессенского, Ольденбургского и Мекленбургского531. А полицай-президент Берлина Вайс, например, встал на защиту нацистов в обмен на прекращение ими борьбы против полиции. «Да, пролилась кровь», — отмечал в то время Геббельс, когда под защитой полиции стало возможно безнаказанно орудовать в «красных» кварталах. «Полиция очень расположена к нам, — подчеркивал Геббельс, — особенно офицеры»532. Даже Зект, воспитанный в традициях полного отделения армии от государства, рекомендовал своей сестре голосовать за Гитлера: «Молодежь права. Я слишком стар»533.

Но главная помощь нацистам шла от крупного бизнеса. О размерах денежных субсидий, которые получали национал-социалисты до прихода Гитлера к власти, можно судить по тому, что на содержание одних штурмовых отрядов[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡], по самым скромным подсчетам, расходовалось в месяц не меньше 10—12 млн. марок534. В январе 1931 г. Геббельс записывал: «Промышленники: мы все больше сближаемся. Они приходят к нам от отчаяния. Они должны лишить эту систему кредита»535. С 1931 г. Гитлера стал финансировать «Сименс»536.

Существует даже некая конкуренция — кто больше помог Гитлеру. У Манчестер настаивает, что Гитлера привела к власти «стальная империя Круппов». По мнению же Э. Генри, «Тиссен, властелин Рура, был главным режиссером германского фашизма»537. В подтверждение своих слов Э. Генри указывает: «Тиссен систематически финансировал все избирательные компании национал-социалистов. Он еще в 1929 г. пригласил Гитлера в Дюссельдорф на свидание с трехстами виднейшими промышленниками Рура538. В декабре 1931 г. Ф. Тиссен внес в фонд НСДАП 100 млн. марок539. Тиссен позже признавал, что «потратил большую часть своего капитала на то, чтобы помочь Гитлеру в его трудной борьбе за власть»540.

Но Тиссен был все же вторым номером в германской экономике, первое место принадлежало Круппу541. У Манчестер описал путь семьи Круппов, приведший в нацистский лагерь: «После долгих лет потерь финансовый 1931/32 год был отмечен потерей 30 млн. марок... Из 40 тысяч круппов- цев в Эссене лишь 18 тысяч были заняты на производстве, да и они работали всего три дня в неделю. С наступлением зимы перспективы стали столь мрачными, что для экономии топлива Густав и Берта перебрались в 60-комнатный маленький дом, оставляя большую часть огромного владения без тепла»542. В Германии царил хаос, демократическая политическая система не способна была что либо изменить. Выборы шли за выборами, но «слабое, потерявшее доверие правительство ковыляло вслепую, в то время как народ все шел и шел на избирательные участки»543.

А. Крупп в те годы в «Целях германской политики» заявлял: «Сентябрьский роспуск рейхстага показал, что политические партии самоустранились от всякой активной деятельности по повышению благосостояния народа и нации в целом, проявили себя неспособными к формированию и поддержке правительства, которое энергично и решительно практическими делами заменило бы теоретические рассуждения о возможности позитивных перемен»... поскольку «внутриполитическая ситуация не может более контролироваться политическими партиями», президенту фон Гинден- бургу следует назвать «правительство, пользующееся его доверием... которое примет удар на себя»544.

В 1931 г. в Гарцбурге состоялось совещание представителей крупного бизнеса, Шахта, генералов рейхсвера, представителей «Стального шлема», образовавших так называемый «Гарцбургский фронт», направленный на свержение республики. А. Гугенберг лидер национальной немецкой народной партии и по совместительству один из директоров тиссенов- ской группы, предоставил в распоряжение Гитлера свой медиаконцерн545.

Летом 1931 г. представители тяжелой промышленности обратились к «Гинденбургу с требованием заставить Брюнин- га преобразовать кабинет и включить в него нацистских министров. Рейхстпрезидент по совету Дуйсберга отказался выполнить это требование, но предложил Брюнингу расширить кабинет за счет правых партий, исключая, правда, членов нацистской партии. Правый кабинет был образован в начале октября 1931 г.»546. Тем не менее Брюнинг был вынужден вступить в переговоры с Гитлером, а Й. Вирт, игравший ключевую роль при заключении Раппальского договора и неустанно предупреждавший о растущей угрозе национализма, был вынужден покинуть пост министра внутренних дел.

Главное требование окружения Гинденбурга к Гитлеру: «Экономика должна почувствовать себя в полной безопасности»547. Крупп уже после II Мировой войны говорил: «Экономика нуждается в спокойном поступательном развитии. В результате борьбы между многими партиями и следовавшего за этим беспорядка не было возможности для нормальной производственной деятельности. Мы, члены семьи Круп- пов, не идеалисты, а реалисты... У нас создалось впечатление, что Гитлер обеспечит нам необходимое здоровое развитие. И он, действительно, сделал это... Жизнь — это борьба за существование, за хлеб, за власть... В этой суровой борьбе нам нужно было суровое и крепкое руководство»548.

Особенно щедро пожертвования пошли после январской 1932 г. программной речи Гитлера на конференции 300 наиболее могущественных представителей делового мира Германии. 22 марта 1932 г. Дж. К. Дженни, представитель Дюпона в министерстве иностранных дел докладывал: «Уже стало притчей во языцех, в Германии, что АО «Фарбен» финансирует Гитлера. Предположительно, так же поступают фирмы Круппа и Тиссена»549. Действительно, в 1932 г. Тиссен дал национал-социалистам 3 млн. марок в течение нескольких дней». Именно группа Тиссена организовала в январе 1932 г. встречу Гитлера с фон Папеном550.

По мнению Э. Генри, одной из главных причин резкой активизации Тиссена стал «Стальной трест». «За полгода до последнего политического переворота в Германии становилось ясно, что само существование германского Стального треста («Ферейнигте Швальверке А.Г.»), находится под ударом. Всякий, кто хоть сколько-нибудь знает современную Германию, поймет, что это значит. Еще до этого банкротство, сравнительно менее крупного предприятия — шерстяного концерна «Нордволле» с пассивом в несколько сотен миллионов марок потрясло всю систему германской экономики и привело к краху одного из ведущих банков — «Данат банка»... Теперь, однако, кризис угрожал уже самим основам германского хозяйства. Они ставили под удар предприятия, на которых работало почти 200 тыс. человек, которые поставляли на рынок 10 млн. т стали ежегодно, (почти вдвое больше стальной продукции Англии) и половину всей германской угольной добычи. Земельные владения этой фирмы охватывали 134 млн. кв. м, ее железнодорожная сеть по протяженности равнялась линии от Парижа до польской границы, она имела 14 собственных гаваней и 209 электростанций; ее рабочие городки насчитывали 60 тыс. жилищ»551.

Э. Генри имел основания утверждать, что «крушение «Ферейнигте Швальверке А.Г.» было бы национальной катастрофой». И вот ежедневная продукция упала с 25 тыс., до 5,4 тыс. т, добыча угля со 100 тыс. до 40 тыс. т. В последний день 1931 г. акции Стального треста, которые в момент его основания котировались в 125% номинала, продавались за 15% номинальной стоимости. Стальной трест спасло только вмешательство правительства. Последнее за 100 млн. марок скупило обесценившиеся акции главного акционера Стального треста по цене в 4 раза дороже их рыночной котировки552. За приватизацию национализированных акций сразу же разгорелась конкурентная борьба между группами католиче- ско-еврейской либеральной О. Вольфа и националиста Ф. Тиссена[§§§§§§§§§§§§§§§]. О. Вольф был сторонником создания континентального Стального треста путем слияния французских и германских предприятий, даже под верховенством Франции. Позицию О. Вольфа поддерживали правительства Брюнинга — Шлейхера. Ф. Тиссен также был не против континентального блока, но только под началом Германии.

Между тем бесконечные избирательные кампании истощили терпение тех, кто финансировал нацистскую партию. «Очень трудно доставать деньги, — писал 15 октября в своем дневнике... Геббельс. — Все образованные и состоятельные господа поддерживают правительство». Тиссен заявил, что он больше не в состоянии делать взносы в фонд национал-социалистской партии... Геббельс был в отчаянии. «В аппарате воцарилось глубокое уныние, денежные затруднения препятствуют конструктивной работе, — писал он 8 декабря, — Мы все пали духом, особенно теперь, так как партия может развалиться и все наши труды пропадут зря». Три дня спустя он заносит в дневник: «Финансовое положение берлинской организации безнадежно. Одни долги да обязательства». В последнюю неделю года Геббельс сник окончательно: «1932 год явился для нас сплошной цепью неудач... Прошлое было трудным, а будущее выглядит мрачным и мало обещающим; все планы и надежды окончились крахом»553. Геббельс буквально паниковал: «Денег не хватает всюду. Никто не дает нам в долг»554.

Поворотным моментом стали ноябрьские выборы в рейхстаг. На них нацисты потеряли 2 миллиона голосов и 35 мест в рейхстаге, а коммунисты, наоборот, собрали на три четверти миллиона голосов больше и получили еще 11 мандатов. Успех породил в рядах КПГ настоящую эйфорию. В посланиях руководству Коминтерна деятели Компартии Германии заявляли, что они «оценивают дальнейшее развитие событий с максимальным оптимизмом». В рядах же крупного бизнеса итоги выборов наоборот — посеяли панику.

июль ноябрь

8 ноября Геббельс записывает: «Повсюду наше поражение»555, а 14 ноября отмечает, Гитлер получил ободряющее письмо от Шахта: «Я не сомневаюсь в том, что настоящее

развитие событий может привести только к назначению вас канцлером... По всей вероятности, наши попытки собрать для этой цели целый ряд подписей со стороны промышленных кругов не оказались бесплодными»556. В тот же день Гитлер пишет Папену письмо, в котором, по сути, предлагает последнему место министра иностранных дел в случае назначения Гитлера канцлером557.

28 ноября 1932 г. на стол секретаря президента ложится письмо за подписью 38 крупнейших немецких промышленников. В том числе Круппа, Ф. Тиссена, Э. Мерка из «ИГ Фар- бен», Я. Шахта, В. Кеплера, барона фон Шредера, графа Кальк- ройта, Э. Хеффериха из «Дойч-американише петролеумс-ге- зелынафт», правящего бургомистра Гамбурга Крогманна, графа фон Кейзерлинк-Каммерау, Феглера из «Ферайнигте штальверке», Шпрингорума из концерна «Хеша», и т.д.558. В письме после похоронных реверансов в адрес правительства Папена звучало ультимативное требование: либо сильная власть (под которой понимался Гитлер), либо хаос559. Альтернативы Гитлеру не было Э. Нольте замечал: «Национальная немецкая народная партия получала денег гораздо больше нацистов, а осталась слабой»560.

Сразу после назначения в декабре Шлейхера канцлером Гинденбург через Папена начал переговоры с Гитлером. При этом инициатива продвижения Гитлера на пост канцлера, по словам Гинденбурга, принадлежала именно Папену561. Аналогичного мнения придерживался и Г. Тереке: «Без Папена Гитлер никогда не стал бы рейхсканцлером!»562 Эти переговоры были расценены Нюрнбергским трибуналом как «начало заговора, имевшего целью приход к власти нацистов»563. Э. Генри еще в 1934 г. приходил к выводу, что приход Гитлера непосредственно связан с заговором Ф. Папена: «Папен знал, что без гитлеровской фашистской массовой армии его удар против республики и против «провосточной» политики рейхсвера не может увенчаться успехом»564.

Папен справился с задачей — 4 января после совещания с будущим фюрером он решил, что достиг взаимопонимания, и радостно заявил Гутенбергу: «Мы наняли Гитлера!»565 В своих мемуарах Ф. Папен, отрицая эти слова, вместе с тем пишет: «Тот факт, что многие из нас увидели в растущей нацистской партии надежду обрести нового полезного союзника в борьбе с коммунистической идеологией, быть может позволит историкам рассматривать наши ошибки и несколько в менее критическом свете»566.

Спустя менее чем две недели, 16 января 1933 г., Геббельс уже записывает, что финансовая ситуация «коренным образом улучшилась за одни сутки». 28 января Гинденбург увольняет Шляйхера, а еще через два дня назначает канцлером человека, которого презрительно именовал не иначе как «этот австрийский ефрейтор». Папен стал вице-канцлером.

Однако деньги скоро закончились, и 14 февраля Геббельс снова пишет: «Ханке доложил, что денег на выборы ждать неоткуда. Придется толстому Герингу обойтись без икры»567. Выборы были намечены на 5 марта 1933 г. Гитлер был настроен только на абсолютную победу, для этого его предвыборная кампания должна была стать самой дорогой в истории страны. Сбор контрибуции с 25 самых богатых людей Германии произошел 20 февраля в резиденции председателя рейхстага Г. Геринга568. Геринг заявил: «Жертвы, которые требуются от промышленности, гораздо легче будет перенести, если промышленники смогут быть уверены в том, что выборы 5 марта будут последними на протяжении следующих десяти лет и, может быть, даже на протяжении ста лет»569. Перед собравшимися выступил Гитлер: помогая установить диктатуру ему, промышленники и банкиры помогут сами себе: «частное предпринимательство не может существовать при демократии». Он заверил, что не только уничтожит коммунистическую угрозу, но и восстановит вооруженные силы в их прежнем блеске. Независимо от результатов голосования «отступления» не будет. Если он проиграет на выборах, он останется канцлером «с помощью других средств... другого оружия»570.

«После того как Гитлер произнес свою речь, — отмечал Я. Шахт на Нюрнбергском процессе, — старый Крупп встал и выразил Гитлеру единодушную поддержку всех промышленников». По мнению А. Швейцера: «Финансируя выборы 1933 г., которые прошли под знаком террора, виднейшие промышленники внесли солидный вклад в новый режим и тем самым стали полноправными партнерами «третьей империи»571.

Накануне решающих общенациональных выборов, 6 февраля 1933 г. по инициативе Папена были организованы выборы в Пруссии, мостившие фашистам дорогу к абсолютной власти. На выборах победили национал-социалисты, набрав 211 мест, партия центра — 43, остальные — 157. В результате Геринг был избран премьер-министром Пруссии572. 27 февраля был осуществлен поджог здания рейхстага. На этом основании нацисты добились издания декрета «О защите народа и государства», фактически вводившего в стране чрезвычайное положение. На основании декрета за несколько дней было арестовано 4000 человек, главным образом коммунистов, а всего за март 25 ООО, включая Э. Тельмана. Но, как признавал Ф. Папен, коммунисты были только поводом для захвата абсолютной власти: «Для того чтобы оправдать временную отмену некоторых прав и свобод, вводимую этим декретом, пришлось представить коммунистическую угрозу чрезвычайно серьезной»573.

На Гитлера работало все: деньги; государственная машина; геббельсовская пропаганда; поддержка со стороны бизнеса; Гинденбург, подписавший на другой день после поджога рейхстага декрет, который ограничивал свободу печати, право собраний и даже неприкосновенность личной переписки и т.д.; террор штурмовиков против коммунистов и социалистов. И все-таки нацисты получили только 288 из общего числа 647 мест в рейхстаге. Объединив свои голоса с мандатами национальной народной партии Гугенберга, они получили большинство в 16 голосов — достаточно для того, чтобы управлять, но далеко до тех двух третей, в которых нуждался Гитлер, чтобы узаконить свою диктатуру. Тем не менее 23 марта, когда на голосование в рейхстаге был поставлен закон: «О преодолении бедствий народа и империи» фактически предоставлявший правительству Гитлера чрезвычайные полномочия, все партии за исключением социал- демократов проголосовали «за» — отдав нацистам 441 голос. «Этот закон явился единственным правовым оправданием превращения Гитлера в диктатора»574.

В победе фашистов правые и либералы, голосовавшие за Гитлера, обвинили... Сталина, поскольку, по их мнению, в случае объединения голосов КПГ и СДПГ, социалисты могли получить большинство в парламенте и тем самым предотвратить приход Гитлера к власти. По их словам, только вмешательство Сталина и Коминтерна разрушило возможность создание КПГ и СДПГ единого фронта против фашизма.

Первым на эту возможность указал Брюнинг, который в 1947 г. в “Deutsche Rundschau” заявил, «что коммунистам следовало уступить свое 81 депутатское место социалистам, чтобы те получили благодаря этому 201 голос»[****************]. Однако на поверку заявление Брюнинга оказалось не более чем блефом, его разоблачал не кто иной, как Папен: «Брюнинг, жонглируя цифрами, пытается доказать, что получения Гитлером большинства в 2/3 возможно было избежать. Но в рейхстаге было 647 мест, 2/3 из которых составляет 431 место. Гитлер собрал в поддержку своего закона об особых полномочиях 441 голос»575.

Устранение коммунистов необходимо было Гитлеру, не для устранения политических конкурентов, а для получения поддержки правых и либеральных партий. Это был жест, который не остался без внимания. Пример дает реакция на него кельнского отделения партии центра, политическим лидером которой был обер-бургомистр Кёльна К. Аденауэр: «Мы ни в коем случае не должны препятствовать правительству, призванному к власти господином рейхспрезидентом... Мы приветствуем уничтожение коммунизма и подавление марксизма, осуществленное ныне в таких масштабах, которые были невозможны в течение всего послевоенного периода. Проникновение социалистических идей в германский народ, начавшееся с 1918 года, не позволяло нам до сих пор приступить к созданию государства, которое соответствовало бы нашим воззрениям...»576. И партия центра, представлявшая крупный бизнес, единогласно проголосовала за Гитлера.

Второй подход был серьезнее. Пример на этот раз дает А. Буллок. По его мнению, если бы коммунисты объединились в июле 1932 г. с социал-демократами, то блок КПГ — СДПГ получил бы 13,2 млн. голосов, НСДАП —13,7 млн., а в ноябре того же года они сообща получили бы 18,2 млн. голосов, а нацисты 11,7 млн. Но, как пишет Буллок: «Слепо упорствуя... Сталин верил в то, что возрастающий успех нацистов приведет к радикализации народных масс Германии и они, объединившись под эгидой КПГ, в конечном счете обеспечат победу коммунистов в этой стране»577. Мысль получила широкое распространение; так, например, Д. Макдермотт и Д. Агню назвали этот период «олицетворением сектантской тактики... Сталина»578. На поверку эти громкие заявления оказались не чем иным, как очередным блефом.

Руководители КПГ неоднократно призывала СДПГ к совместной борьбе против фашистской угрозы, но лидеры социал-демократов неизменно категорически отвергали их579. Так, во время предвыборной президентской кампании 1932 г. Э. Тельман призвал «устранить ту стену, которая стоит между социал-демократами и коммунистическими рабочими»580. Однако руководство СДПГ отклонило предложение[††††††††††††††††]. Тогда Тельман, через головы руково-

детва СДПГ напрямую обратился к ее рядовым членам с призывом создать единый фронт против фашистов. Лидеры СДПГ удерживали рабочих заверениями, что Гитлер будет соблюдать Веймарскую конституцию581.

В критические дни начала 1933 г. Э. Тельман снова обратился к лидерам СДПГ, а потом и к рядовым членам социалистической партии с призывом создать единый фронт582. Но лидеры СДПГ ограничились лишь тем, что призвали рабочих хранить спокойствие и быть готовыми к отпору фашизма, когда наступит для этого время. Спустя месяц — 23 марта, в своем выступлении при открытии рейхстага лидеры СДПГ заявят о сотрудничестве с гитлеровским правительством.

Позиция СДПГ определялась тем, что она изначально была и оставалась пролиберальной парламентской, националистической партией. Характерно, что социал- демократы получали финансирование от крупнейших немецких концернов, наравне с праворадикальными партиями. Так, концерн Флика в 1932 г. заплатил сторонникам Брюнинга, Палена, демократов и социал-демократов по 100 тыс. марок каждому, Шлейхера — 120 тыс., Гуген- берга — 30 тыс., НСДАП — 50 тыс.583. Не случайно социал-демократическая полиция Пруссии нередко охраняла демонстрации национал-социалистов и обрушивалась с репрессиями на коммунистов. Радикализм коммунистов для социал-демократов казался большим злом, чем угроза фашизма.

Тогда может коммунистам стоило отбросить свой радикализм и ради общего дела присоединиться к социал-демократам? Но что могли предложить социал-демократы? В этом заключался главный вопрос. На него невольно отвечал Ф. Папен: «Социал-демократы были господствующей, или правящей, партией и в рейхе и в Пруссии почти без перерыва в течение одиннадцати лет... но тем не менее оказались совершенно неспособны предложить Гэрмании достойную поли-

тику, чтобы противодействовать бедствиям, вызванным удовлетворением репарационных требований[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡], и катастрофе, порожденной мировым экономическим кризисом... Когда в 1930 г. ситуация вышла из-под контроля, социалисты отказались принять на себя свою долю ответственности»584.

С мыслями Ф. Папена перекликались слова его политического противника, имперского комиссара по трудоустройству в правительстве Шлейхера — Г. Тереке, прозвучавшие в августе 1932 г: «Если сегодня еще имеются люди, которые считают, что они могут ограничиваться критикой, не выдвигая своей собственной, лучшей программы, это свидетельствует лишь о том, что они не понимают серьезности положения. Время критики и брюзжания на широких митингах миновало. Необходимы практические меры. История оправдает лишь тех, кто нашел в себе мужество действовать, даже если при этом пришлось бы пойти по непроторенной дороге, сулившей вначале немало трудностей и опасностей. Тот, кто полагает, будто бы из нынешнего кризиса можно выйти без риска, очень ошибается»585.

Социал-демократы не могли выйти за рамки своих идеологических представлений и своими демагогическими призывами неуклонно толкали страну к банкротству, хаосу и анархии. Они не имели никаких программ для вывода страны из кризиса и поэтому просто не могли предложить никакой базы для объединения и сотрудничества. Они фактически отказались от сотрудничества и с действующим правительством, заняв позицию стороннего критика, расшатывая тем самым основы государства[§§§§§§§§§§§§§§§§].

По мнению И. Феста: «социал-демократы стали пленниками собственных одномерных представлений, самодовольно приукрашенных идеологическими представлениями и недомыслием... В годы после краха «большой коалиции» СДПГ не проявила, пожалуй, ни одной значительной инициативы; теперь[*****************] она снова собралась было с силами — но только для того, чтобы уничтожить последний малый шанс республики на спасение»586. Трагедия состояла в том, что экономическая и политическая обстановка в Германии требовала если не диктатуры, то как минимум решительных действий, по словам представителя партии центра Белля — «прыжка в пропасть»587. Социал-демократы на этот раз, по сравнению с 1919 г., пойти на них оказались не готовы.

Может быть, именно поэтому в очередной антисталинской версии в СДПГ уже не было необходимости. На этот раз не было нужды и в доказательствах, поскольку авторами являлись идеологи холодной войны, а предметом — непорочная невинность либеральной демократии. Версия, в изложении одного из наиболее известных и рьяных ее приверженцев Дж. Ф. Кеннана, гласила: «Вся деятельность коммунистов была направлена против того, чтобы проводимый в Германии демократический эксперимент увенчался успехом, и они безо всякого зазрения совести обрекли бы его на неудачу при любых обстоятельствах»588. О. Ференбах: «Нет никаких сомнений в том, что могильщиками Веймарской республики были нацисты и коммунисты. Они ни в чем не уступали друг другу. Они принесли на улицы террор, фанатизм, смерть... Экстремисты ожесточенно боролись друг с другом, но, тем не менее, у них был общий враг: либеральная демократия»589.

Несколько в диссонанс звучал опять же только голос очевидца событий Ф. Палена: «Организации рабочих и работодателей вели между собой войну, за которую приходилось расплачиваться стране в целом. По одну сторону линии фронта находился доктринерский марксизм, по другую — капиталистический индивидуализм, давно уже созревший для реформирования»590.

Капиталистический индивидуализм — не что иное, как фундаментальная основа либеральной демократии Кеннана и Ференбаха, выродившаяся в конкретных условиях, в которых оказалась Германия в 1933 г — в фашизм. Против либеральной демократии не было особой нужды бороться хотя бы потому, что ее даже при самом сильном желании просто никто не смог бы обнаружить. Ведь все, абсолютно все «либерал-демократы» прямо или косвенно голосовали за Гитлера и сами, по сути, стали фашистами. Коммунисты же действительно боролись, но не с демократией (компартия была официальной парламентской партией), а с фашизмом. Ведь кроме коммунистов в Германии с фашизмом бороться было больше просто некому

Спустя сутки после принятия закона о предоставлении Гитлеру чрезвычайных полномочий Крупп писал канцлеру: «Трудности, возникавшие в прошлом из-за постоянных политических колебаний и в большой степени препятствовавшие развитию экономической инициативы, теперь устранены». А в апреле Г. Крупп высказал Гитлеру «желание координировать производство в интересах всей нации... основываясь на идее фюрерства, принятой новым германским государством». 4 мая в газетах появилось официальное сообщение, что отныне Крупп — «фюрер немецкой промышленности»591. В «знак благодарности вождю нации» Г. Крупп стал основным создателем и главным собирателем денег для фонда Гитлера. Фонд предназначался для поддержки «СА, СС, штабов, гитлерюгенда, политических организаций...». Технологию сбора денег демонстрировала директива Р. Гесса: если штурмовики ворвутся в контору кого- либо из дарителей, то «дарители должны предъявить им удостоверение с моей подписью и партийной печатью»592. Если нет то .... Фонд Гитлера стал для нацистов крупнейшим частным источником доходов.

2 мая 1933 г. штурмовики ворвались в помещения профсоюзов по всей стране и захватили их кассы, руководителей отправили в концентрационные лагеря. Коллективные договоры и политические партии были запрещены. Глава национал-социалистского германского трудового фронта Р. Лей объявил, что новое правительство намерено «восстановить абсолютное главенство естественного руководителя завода, то есть нанимателя... Только наниматель имеет право решать. Многие предприниматели в течение многих лет вынуждены были тщетно мечтать о «хозяине в доме». Теперь они вновь станут «хозяевами в своем доме»593.

После победы Гитлера немедленно 40% акций самого могущественного предприятия в стране — Стального треста путем слияния были переданы Ф. Тиссену. Группе О. Вольфа осталось лишь 9%. Тиссену принадлежала также крупнейшая в Германии электрическая компания, снабжавшая током большую часть Германии. Остальной рынок электроэнергии контролировался государственной компанией, которая также находилась под опекой концерна. Тиссену принадлежал и всегерманский газопровод, подающий газ во все города Германии594.

Главными экономическими советниками правительства и самого Гитлера Тиссен поставил своих людей. Через несколько недель после реорганизации Стального треста наступила очередь угольного концерна Тиссена, который находился на грани банкротства и по долгам (95 млн. марок) должен был перейти к группе Дойче банка. Однако Гитлер не только спас Ф. Тиссена, но и дал ему на реорганизации концерна заработать огромные деньги. Постепенно Ф. Тиссен расправился со всеми своими врагами: «Директор-распорядитель католическо-еврейского Дойче банка[†††††††††††††††††] О. Вассерман... подал в отставку «по болезни». О. Вольф попадает на скамью подсудимых за злоупотребления...» и т.д595. Руководящие места в тиссеновской империи занимают родственники и близкие друзья лидеров нацистской парии, в том числе Геббельса и Гитлера596.

15 июля 1933 г. Гитлер издает закон, по которому вся промышленность должна объединиться в синдикаты и установить твердые цены. Каждый конкурент или аутсайдер[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡], который посмеет сбивать эти цены или организовывать новую фабрику, может, в порядке борьбы с «экономическим саботажем» — быть подвергнут взысканию правлением синдиката, арестован и заключен в концлагерь. Цены сразу скакнули в верх на 20—30%. Союз германских машиностроителей осенью 1933 г. постановил, что цены на сырье и полуфабрикаты... повышаются на 30—100%. В августе 1933 г. Шредер внес план по национализации всех крупных банков, с тем чтобы затем разделить их на 12 «окружных банков», которые постепенно должны потом перейти в частные руки, при этом государство должно оплатить «потери» этих частных лиц (так же, как в сделке со Стальным трестом)597.

В итоге шестдgt; крупнейших банков и 70 акционерных компаний контролировали свыше 2/3 промышленного потенциала страны. Рост дохода монополистов демонстрировала фирма Круппа. Прибыли фирмы поднялись до 433%598. Личный доход Б. Круппа вырос в десять раз и продолжал все увеличиваться599. Прибыли концерна Круппа за пять лет — 1934—1939 гг. выросли в три с лишним раза: 1934 г. — 6,65 млн. рейхсмарок; 1935 — 10,34 млн.; 1936 — 14,39 млн.; 1937 — 17,22 млн.; 1939 — 21,11 млн.600 Примерно так же преуспевали «Ферейнигте штальверке» Феглера, концерн Ман- несмана, «Дрезднер банк» и остальные крупные концерны, фирмы и банки601.

И это было только началом. В 1936 г. фюрер заявил: «Если мы победим, бизнесу это сулит существенные компенсации»602. Свое слово Гитлер сдержал. После аншлюса Австрии сталелитейные заводы Ротшитльда отошли к концерну Герман Геринг. «ИГ Фарбениндустри» стал обладателем 51% акций французской компании «Франколор». Лотарингская стальная индустрия была поделена между концернами «Герман Геринг-верке», Флика, Штумма и т.д. Что касается империи Круппа, то для начала в Австрии он за 8,5 млн. приобрел заводы «Берндорфа», которые по эссенским же бухгалтерским книгам стоили 27 млн. Оккупация Чехословакии принесла Круппу контрольный пакет заводов «Шкода». К1941 г. «фабричные трубы Берты (Крупп) коптили небо... почти над всеми странами Европейского континен- та9 от Бельгии до Болгарии, от Норвегии до Италии»603. Стоимость крупповских предприятий поднялась с 76 млн. марок на 1 октября 1933 г. до 237 млн. марок на 1 октября 1943 г. «Сюда включались многие действующие предприятия в оккупированных странах при стоимости (по книгам) всего по 1 марке каждое»604.

На этом история, в общем, могла бы быть и закончена, остается лишь выяснить, какую роль в этом во всем сыграла Великая Депрессия и версальские репарации с которых, как мы помним, все и началось?

Свобода в обмен на порядок

Конституция! Как же мало весит это слово по сравнению с безопасностью и спокойствием, восстановленными в интересах народа!

Король Альфонс XIII Испанский, 1924 г.

На первый взгляд, наибольший фактический спад производства во время Великой Депрессии произошел в США — 47%, в Германии — 43%. Однако в то время, как безработица в США выросла с 1929 по 1933 г. примерно в 7,7 раза, то в Германии с 1928 г. по конец 1932 г. — более чем в 18 раз. Ф. Папен объяснял этот факт весьма дипломатично: «Ограбление германской экономики в течение длительного времени являлось серьезной ошибкой. Всякое нарушение экономического равновесия Германии делало бремя репараций непереносимым. Более того, было ясно, что такая страна, как Германия, чья экономика в сильнейшей степени зависит от внешнего мира, станет одной из первых жертв общего экономического кризиса»605. Назвать ограбление ошибкой мог только политик. Репарации и долги разорили экономику Германии, еще до того как она попала в тиски Великой Депрессии.

Депрессия началась в то время, когда коалиционное правительство возглавлял лидер СДПГ Г. Мюллер (1928—1930). Предвестники кризиса появились уже в 1928 г., когда были проведены первые массовые увольнения рабочих, коснувшиеся миллионов человек. Антикризисная программа правительства Г. Мюллера, была основана на настойчивых рекомендациях крупного бизнеса, предлагавшего в качестве меры борьбы с кризисом «чрезвычайное» снижение заработной платы. На практике этот шаг, с одной стороны, вызвал врыв социальной напряженности, а с другой привел к дальнейшему углублению кризиса. В феврале 1929 г. Геббельс записывал: «Не сформировывается никакое правительство. Никто не хочет нести ответственность»... «Кризис усиливается. Господа парламентарии не видят выхода»... «В рейхе откровенный кризис власти. Нужно либо распускать рейхстаг, либо вводить диктатуру»606. В стране начинался хаос. Зве- ринг, министр внутренних дел, в то время заявлял: «Право на собрания превратилось в бесправие собрания, а свобода печати — в своеволие печати. Мы не можем давать больше демагогам воспламенять массы своими речами. В прошлом году только в Пруссии при выполнении долга было убито четырнадцать и ранено триста полицейских»607.

На повестке дня стояли два главных вопроса: безработица, которая за два года выросла почти в восемь раз. Геббельс, январь 1930 г.: «Во всем рейхе волнения безработных. Много убитых и раненых»608. И вопрос репараций. Деньги, необходимые для спасения экономики уходили на оплату долгов кредиторов[§§§§§§§§§§§§§§§§§]. Репарации, отмечал Ф. Папен, подрывали не только экономику государства, но и дух нации: «В течение всего периода выплаты репараций в результате обесценивания денег «экономический пессимизм» приобрел характер эпидемии»609. Но социал-демократы продолжали последовательно и неуклонно выполнять все «немыслимые требования победителей»610. Причем вопрос о цене выплат даже не обсуждался, проблема стояла только в том — каким образом? По мнению Ф. Папена, именно «несогласие между партиями коалиции по вопросу о финансовых реформах, необходимых для выполнения условий плана Юнга, привело к падению кабинета, возглавляемого канцлером-социа- листом Мюллером»611.

210 180 150 120 90 60 30 0

1925              1928              1929              1930              1931              1932

Обострение кризиса привело к тому, что активность избирателей на выборах в рейхстаг 1930—1932 гг. была необычайно высока: 80—85%. По итогам выборов в 1930 г. правительство возглавил представитель католической партии «Центра» Г. Брюнинг. За время своего канцлерства он, очевидно, перепробовал все доступные антикризисные меры. Начал Брюнинг с развития пролиберальных мер предыдущего канцлера. К тому времени «количество безработных перевалило за миллион, а выплата пособий в размере 16,6 млрд. марок в год, — по словам Папена, — оказалась совершенно недостаточной для избавления от растущей нищеты»612. Тем не менее Брюнинг предложил воспользоваться чрезвычайным законом и дополнительно снизить пособия по безработице. Против этого восстали социалисты, заявив, что «правительство Брюнинга старается уничтожить осно-

вы существования демократического общества»613. Брюнинг не смог собрать большинства в парламенте, что привело к политическому кризису и новым выборам в сентябре 1930 г.

Брюнинг сохранил пост канцлера, а большинство в парламенте вновь осталось за социал-демократами, однако они «отказались вступать в правительство Брюнинга, вместе с тем они голосовали за его чрезвычайные законы, но отказывались брать на себя ответственность за них»614. Свой первый чрезвычайный закон[******************], направленный на «обеспечение устойчивости экономики и финансов», Брюнинг при поддержке Гинденбурга издал 1 декабря. Закон предусматривал предоставление уступок крупной промышленности и вел к конфронтации с профсоюзами. Другой антикризисной мерой стало предоставление многомиллионных субсидий юнкерам восточных провинций: 4,5 млн. акров земли к востоку от Эльбы было заложено, задолженность доходила до 2 млрд. марок[††††††††††††††††††]. Если бы закладные были опротестованы, то пришлось бы пустить с молотка большую часть территории трех приграничных германских провинций615.

Однако политика уступок себя не оправдала, к февралю 1931 г. безработица подскочила более чем в два раза по сравнению с предыдущим годом и достигла 4,9 млн. человек. В ответ Брюнинг предложил план, который предусматривал: национализацию за вознаграждение ряда разорившихся поместий для переселения безработных; увеличение ассигнований на пособия по безработице; уменьшение жалованья госслужащим; повышение налогов и сокращение государственных расходов616. Бюджетный дефицит Брюнинг предложил покрыть за счет займов.

Но летом 1931 г. началось новое обострение кризиса, которое привело к полному банкротству таких сверхгигантов, как «Данат-банк» и «Дрезднер банк». «С крахом «Kreditanstalt» в июне 1931 г., Австрия стала первой жертвой всемирного кризиса и была поставлена на грань катастрофы. Она была спасена только в результате политической капитуляции перед условиями, выдвинутыми французским правительством. С Германией ситуация складывалась иначе. В течение всего лета этого года канцлер, министр иностранных дел и президент Рейхсбанка совершали персональные визиты в столицы стран-победительниц с руками, протянутыми за подаянием. Их принимали вежливо, но отпускали назад ни с чем»617. В Лондоне Р. Макдональд посоветовал Брюнингу «искать «спасения во внутриполитических мерах»618.

«20 июня Гинденбург обратился к Гуверу с просьбой о помощи, Гувер предложил объявить годовой мораторий по долгам Германии. Против выступило французское правительство. Тем не менее 13 июля главный банк Германии был вынужден прекратить платежи. Четырьмя днями позднее Брюнинг был приглашен в Париж. Франция, Великобритания и США предложили Германии заем в 500 млн. долл., под залог некоторых материальных ресурсов, а также при принятии Германией обязательств в течение десяти лет не увеличивать военных расходов и не пытаться изменить отношения с Австрией. Брюнинг в ответ заметил, что экономикау основанная на неограниченном кредите, уже вызвала экономический коллапс и продолжение таких отношений может оказаться фатальным»619.

Представление о коллапсе дают воспоминания М. Брау- хича: «13 июля 1931 г. экономический кризис со всеми своими опустошительными последствиями ворвался в Германию. Тысячи вкладчиков кинулись спасать свои сбережения. Закрылись двери банков, некоторые из них навсегда. Опустели кино, кафе, театры и увеселительные заведения. Казалось, все остались без денег. Тяжким бременем навалились на людей заботы о хлебе насущном»620. Правда, летом количество безработных удалось снизить на миллион[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡], но и оставшиеся 3,9 млн. были для экономики Германии, по словам Г. Тереке, «катастрофой, последствия которой было трудно предвидеть»621.

В сентябре 1931 г. Федерация германской промышленности ввиду чрезвычайности ситуации предложила передать власть от парламента к авторитарному кабинету622. Экономическая ситуация к концу второго года правлений Брюнинга стала катастрофичной: безработица за это время выросла в два раза, промышленное производство снизилось почти на треть. В итоге экономический кризис стал стремительно перерастать в политический. Э. Генри в те годы отмечал: «Катастрофическое сокращение германской производственной базы... не только обрекает треть всего населения на физическое уничтожение. Эта катастрофа отбросила германскую промышленность к уровню прошлого столетия, привела ее на грань окончательного банкротства и подорвала экономическую базу новой, политически победившей системы»623.

5 ноября 1931 г. Брюнинг заявил: «Грядущей зимой нашей важнейшей задачей будет не допустить, чтобы вражда между партиями достигла взрывоопасного предела... Федеральное и земельные союзные правительства и муниципалитеты окажутся в следующем году перед почти непреодолимыми финансовыми проблемами. Налоговые поступления будут основаны на доходах 1931 г., сократившихся вследствие экономического кризиса, и, даже без бремени репараций, мы будем вынуждены в 1932 г. применить во всех отраслях деятельности еще более строгие меры»624. В отчаянии канцлер потребовал введения чрезвычайного положения. Гинденбург не решился на такой шаг, тем более правительство Брюнинга вызывало всеобщее раздражение.

Так, оценивая антикризисные меры Брюнинга, французский посол Ф. Понсе писал: «Канцлер сознательно обратился к дефляции. Он урезает оклады, пенсии, чем вызывает неудовольствие рабочих, служащих, пенсионеров. Он ввел контроль за ценами, который раздражает крестьян, контроль за банками, который злит финансистов, он ненавистен промышленности, так как потребовал снижения цен на сырье, установленных картелями. Все его ненавидят, даже социал- демократы не скрывают, что держатся за него, исключительно по причине того, что бояться худшего»625.

По мнению Ф. Папена, антикризисные меры Брюнинга, изначально были обречены на неудачу: «1931 г. лишил политику Брюнинга, пытавшегося удовлетворить все репарационные требования союзников, всяких шансов на практическое выполнение»626. Брюнинг самым «тщательнейшим образом» продолжал выполнять план Юнга627. Папен, оценивая правление Брюнинга, писал: «Личное бескорыстие Брюнинга, «равнялось только его политической слепоте, которая толкала его на продолжение курса, направленного на удовлетворение всех репарационных требований в то время, когда внутренняя ситуация в стране делала такую политику гибельной»628. В результате, констатировал Папен, «последствия экономического кризиса было нельзя ликвидировать никакими силами»629.

Брюнинг в ответ заявлял, что «план Юнга не является соглашением равных партнеров. Мы вынуждены уступить диктату»630. Так, в январе 1932 г., когда Брюнинг уведомил британское правительство об отказе германского правительства возобновить выплату репараций, парижские газеты затопила волна раздражения. Лаваль был вынужден уйти в отставку. Новый французский кабинет заговорил значительно более резким тоном: «Французская нация никогда не откажется от ее права на получение репараций»631. Дефолт Германии, по мнению А. Ритчла, неизбежно повлек бы за собой военную интервенцию, как в 1923 г.632.

Брюнинг считал, что проблему репараций можно решить только одним путем: «Всемирный кризис ударил по Германии особенно сильно. Он поразил нас в момент морального смятения, явившегося следствием катастроф и разочарований последних нескольких лет. Мы стоим перед лицом очень серьезной ситуации... В восточных землях сельскому хозяйству угрожает катастрофа. Основной задачей как внутренней, так и внешней политики должно стать достижение национальной независимости, в отсутствие которой молодое поколение живет в полной неуверенности относительно своего будущего»633.

Британский посол Г. Рэмболд считал, что последним камнем в судьбе Брюнинга стал план «переселения на земли разорившихся восточнопрусских поместий 600 ООО безработных, т.е. 10% от их пикового значения. «Учитывая малое плодородие почвы на этих территориях, он должен был выделить каждому переселенцу около 60 акров земли», или всего 36 млн. акров. «Тысячи семей, на протяжении столетий считавших эти территории своим домом, приходили в отчаяние от своей возможной будущей судьбы...»634 Сам Брюнинг полагал, что стал жертвой пропаганды и демагогической агитации: «Современная техника пропаганды является более разрушительной, чем какое-либо оружие. Она препятствует осуществлению и конструктивных решений, это опасная тенденция развития в условиях современной массовой демократии»635.

Так или иначе, 30 мая 1932 г. Гинденбург отправил правительство Брюнинга в отставку. «В этот день Гинденбург принял Гитлера. Отменяется запрет СА... — но суть не в том, отмечает Геббельс. — Рейхстаг будет распущен. Это главное»636.

Парламентские методы уже не могли обеспечить победу ответственного большинства или создать работоспособную коалицию. Как отмечал Ф. Папен: «Судьба демократической (германской государственной партии) партии стала пугающим показателем направления, в котором движется общественное мнение... Теперь, когда формы демократической жизни быстро приближались к банкротству, количество членов демократической партии в парламенте сократилось до нескольких депутатов»637. «Ничто другое не демонстрировало столь явно провал веймарской демократии, как три последних трагических года существования этой партии, когда четыре ее представителя, оставшиеся в парламенте, голосовали за гитлеровский закон об особых полномочиях»638. Шрайбер, представитель партии центра, тогда заявлял: «Это не был вопрос диктатуры, угрожавшей парламентским учреждениям, скорее угроза диктатуры возникла из-за слабости парламентских учреждений»639. «Берлин кишел молодчиками из нацистских боевых отрядов, маршировавших под звуки бесчисленных гитлеровских оркестров», — вспоминал о мае 1932 г. фон Браухич: «Серый и безликий режим Веймарской республики тонул на глазах»...640

Но пока Гинденбург еще сопротивлялся и воспользовался своим правом назначения канцлера, тем самым превращая Германию в президентскую республику. Новым канцлером стал Ф. фон Папен, пользовавшийся доверием банков и биржи, широкой части промышленников и имперского сельскохозяйственного объединения. Он хоть и принадлежал к партии католического центра[§§§§§§§§§§§§§§§§§§], однако позиционировал себя как канцлера, стоящего вне партий. Папен, по его словам, придерживался политики «просвещенного консерватизма»641. Папен объяснял, что он понимал под истинно консервативными убеждениями: «Наши убеждения требуют, чтобы государство строилось на базе крепкой власти»642.

Министры его правительства «принадлежали людям исключительно консервативных убеждений, не связанных с политикой»643. Правительство придерживающееся консервативных взглядов, по словам самого Ф. Папена, «было создано для того, чтобы неработоспособную систему правления политических партий заменить государством, основанным на корпоративных принципах»644. Другими словами, на принципах новой аристократии. Свое понимание корпоративного государства Папен давал в одной из своих речей: «Партийная политика потеряла значительную часть своего (смысла существования), когда возникла необходимость призвать нацию в целом для свершения огромного коллективного усилия... Под угрозой экономического кризиса мы должны порвать с коллективистскими теориями социалистов и предоставить возможность частным предпринимателям принять на себя долю ответственности в рамках законности и христианской предприимчивости»645.

В ответ на назначение Папена канцлером партия Центра потребовала передачи «ответственности за формирование правительства в руки Национал-социалистической партии»646. Папен пошел на компромисс и в обмен на пассивную поддержку нацистами кабинета 16 июня, под предлогом соблюдения принципа равенства для всех партий, отменил запрет на деятельность СС и С А, введенный 13 апреля Брю- нингом. Оправдывая этот шаг, Папен говорил: «Нашей задачей было постараться... усмирить нацистов путем раздела с ними ответственности за управление государством»647.

Идеалом Папена в политической сфере являлся двухпалатный парламент и двухпартийная система, как в США, что, по его мнению, могло вывести Германию из политического кризиса. Папен последовательно боролся с «искажениями демократических принципов», которые, по его мнению, составляли сущность Веймарской республики. Однако, как отмечает Папен, «реформировать партийную систему так, чтобы убедить каждого подчинить свои личные или партийные интересы неотложным потребностям текущего момента, оказалось невозможным»648.

Кроме растущего политического радикализма перед Па- пеном стояли еще как минимум две ключевые задачи: репарации и экономический кризис

Проблеме репараций была посвящена июньская 1932 г. конференция в Лозанне. Тактика Папена на ней, по словам Макдональда, была основана на увязывании вопроса «о репарациях с каким либо крупным планом для всей Европы...»649. На такой подход Папена наталкивали слова Эррио: «Если Франция откажется от получения репараций, она должна получить за это экономическую и политическую компенсации...». Папен предложил Франции эти компенсации в виде подписания внешнеполитического консультативного пакта и объединенного Генерального штаба в целях дальнейшего открытого союза650. Цель союза — объединение Европы в борьбе против советской угрозы.

Однако «против франко-германского пакта резко выступила Великобритания в лице Макдональда, который заявил, что любой подобный пакт нарушает баланс сил в Европе»651. И Эррио поспешил прервать переговоры с Папе- ном, «поскольку Франция не может позволить себе пойти на риск разрыва с Великобританией». В итоге Папен констатировал: «Мне пришлось признать, что Франция поставила свою дружбу с Великобританией выше любого примирения с нами». Великобритания в который раз применила свой старинный метод, служивший ей на протяжении веков — «разделяй и властвуй», «но в тот момент ее премьер- министр, — по словам Папена, — очевидно не сознавал, что такая политика стала слишком узка для требования современной Европы. К тому же он, по-видимому, не сумел понять, что восстановление силы и здоровья пораженной нищетой и находившейся под угрозой русского тоталитаризма Германии гарантирует в будущем Центральной Европе безопасность...»652.

Планы самого Папена приоткрывали его откровения перед представителем Австрии на Лозаннской конференции — Дольфусом, который просил кредит у Франции. Последняя согласилась его предоставить на условии — если Австрия будет воздерживаться от сближения с Германией. Папен на это заявил Дольфусу: «Вам совершенно необходимы эти деньги. Постольку, поскольку это меня касается, — чем больше дадут вам западные державы, тем лучше. Подписывайте любые политические условия, касающиеся ваших отношений с Германией, какие они станут вам навязывать. Я не буду возражать. Однажды, и довольно скоро, наши страны объединяться, и тогда мы поглядим, каким образом они захотят вернуть свои деньги»653.

Между тем переговоры о репарациях зашли в тупик. Эр- рио заявлял Папену: «Вы представляете, сколь невозможно мне, представ перед палатой, объявить, что Франция ничего не получит? Это немыслимо! Они меня тотчас же сровняют с землей»654. Макдональд приводил еще один существенный довод: «Франция ни в коем случае не откажется от требования окончательной выплаты, в особенности ввиду того, что Соединенные Штаты относятся отрицательно к вопросу об отмене репараций...»655

Папен объяснял Эррио и Макдональду, что его правительство является последним «буржуазным», которые они видят в Германии. «Если нам придется вернуться домой, не добившись никакого успеха, то на наше место придут левые или правые экстремисты». Эррио назвал этот аргумент шантажом»656. По мнению Папена, позиция великих демократий в Лозанне привела к тому, что у «последнего буржуазного правительства Германии просто не оказалось ни малейших шансов на существование и не было никакой возможности остановить поднимающуюся волну радикализма»657.

По возвращении с Лозанской конференции Макдональд и Эрррио были встречены аплодисментами своих парламентов, — конференция еще теснее сблизила Англию и Францию. Делегация Папена при возвращении в Германию была встречена «градом тухлых яиц и гнилых яблок»658. После Лозанны Папен был вынужден ввести чрезвычайное положение и прямое правление в Пруссии и Берлине. В радиопередаче, предназначенной для Америки, Папен заявил, что его правительство «было вынуждено вмешаться в ситуацию из- за угрозы возникновения гражданской войны»659.

Гражданская война уже почти началась в середине 1932 г. происходили ожесточенные столкновения между фашистами и коммунистами. В июне с обеих сторон погибло более 80 человек, в июле — 86. Канцлер был вынужден перейти к жестким мерам. В июле после побоища в пригороде Гамбурга Папен распустил социал-демократическое правительство Пруссии. Представители СДПГ не сопротивлялись. Характерным был следующий пример, когда новый министр полиции Пруссии Брахт потребовал от прежнего социал-демократа Зверинга сдать дела, последний заявил, что «подчинится только насилию. — Какая форма насилия Вас больше устраивает? — любезно осведомился Брахт. — Пусть с наступлением темноты два полицейских офицера выведут меня из министерства, — ответил Зверинг»660.

Июльские выборы принесли сокрушительную победу фашистам, количество голосов, поданных за них, выросло более чем в два раза — с 6,4 до 13,7 млн. голосов. «Настоящая причина роста популярности нацистов,— по мнению Папена, — заключалась в отчаянном состоянии германской экономики вкупе с общим разочарованием результатами Лозаннской конференции»661. Папен был вынужден пригласить Гитлера занять пост вице-канцлера, но Гитлер требовал все либо ничего.

Характеризуя глубину экономического кризиса, в начале своего правления Ф. Папен писал: «Мы были вынуждены начинать в крайне невыгодных условиях. Казна была в буквальном смысле пуста, и правительству только с большим трудом удалось выплатить государственным служащим жалование за июнь»662. Примерно 23,5 млн. немцев — почти 36% населения — зависели от общественных фондов. Но главной проблемой была стремительно растущая безработица. 13 августа Гинденбург потребовал от канцлера немедленно приступить к широкой программе трудоустройства. Основным инструментом антикризисной программы Папена, носившей пролиберальный характер, «стали особые процентные облигации, обеспечивающие освобождение от налогов, при помощи которых предполагалось снабдить промышленность оборотным капиталом, поощрить создание новых рабочих мест и способствовать расширению производства. Каждый дополнительно принятый на работу рабочий обеспечивал своему нанимателю уменьшение на 400 марок суммы взимаемых с него налогов. Другие изменения в шкале налогообложения способствовали введению сорокачасовой пятидневной рабочей недели за счет найма возможно большего количества рабочих». Для реализации программы было выделено 2,2 млрд. марок, полученных из внутренних источников. «Это потребовало наших последних резервов», — отмечал Папен663. Против выступили социалистические партии и президент Рейхсбанка Лютер. Папену пришлось пригрозить последнему, что он может обойтись и без него. Одновременно Папен направил усилия для подавления деятельности профсоюзов и движений безработных, выступил за снижение субсидий безработным, отменил «проекты Брюнинга» заселения помещичьих земель и продолжил политику финансирования задолженности помещиков.

Результаты антикризисной программы на первый взгляд обнадеживали. За первый месяц реализации программы, по словам Папена, безработица снизилась на 123 ООО человек. Однако с экономической точки зрения антикризисная программа Папена, в кризисных условиях, могла дать только краткосрочный эффект, она прежде всего стимулировала предложение на и так затоваренном рынке, а не спрос. Фактически программа была нацелена на оказание краткосрочной помощи промышленникам, а не на выправление макроэкономической ситуации. Рано или поздно план Папена должен был с удвоенной силой обрушиться на его же создателей. Что и произошло.

Пока же успех антикризисной программы, по мнению канцлера, сулил многообещающий эффект на предстоящих ноябрьских выборах, проблема состояла только в том, что у него не было своей партии. Папен приводит в подтверждение своих слов замечание Г. Рэмболда, который накануне выборов утверждал, что «люди, желающие поддержать правительство Папена, число которых в настоящее время растет, просто не знают, за кого им голосовать»664.

На практике на ноябрьских выборах нацисты потеряли 35 мест, что можно было отнести к победе Папена, но коммунисты на них же, наоборот, приобрели 11 новых мест, что вызвало панику в либеральных кругах. А партия центра и демократическая партия, на поддержку, которых мог рассчитывать Папен, вместе набрали в сумме почти в 3 раза меньше голосов, чем нацисты, и в 1,5 раза меньше, чем коммунисты. Показательно, что еще 12 сентября рейхстаг подавляющим большинством голосов принял вотум недоверия кабинету Папена, внесенный КПГ. Это означало, что, кроме Немецкой национальной партии Гутенберга, ни одна из партий не поддержала экономическую программу канцлера665.

Папен попробовал договориться с Шлейхером и Гитлером, но переговоры закончились безрезультатно. Канцлер приходил к выводу, что на создание коалиционного правительства не было никакой надежды. Г. Рэмболд доносил британскому правительству: «Папен... одержим идеей, что политические партии никоим образом не отражают мнение народа Германии и что страна в действительности выступает за авторитарное правление...»666. И было отчего. Так, Геббельс в сентябре — октябре 1932 г. отмечал в дневнике: «Во всем рейхе вспыхивают частичные забастовки, правительство против этого совершенно бессильно... Потсдам!... Шесть часов подряд марширует перед фюрером немецкая молодежь»667. A «Deutsche Tagezeitung» 18 ноября 1932 г.: «После тринадцати лет партийных баталий народ, ища спасения, до такой степени уверился в необходимости введения авторитарного правления, что даже партии, наиболее преданные парламентским принципам, более не видят в них решения наших проблем»668.

Надежда была только на армию. Однако ее вмешательство в существовавших условиях, по мнению Папена, лишь катализировало бы ситуацию: «Шлейхер не оставил у меня сомнения, что он выступает в роли представителя армии — единственной оставшейся в государстве устойчивой организации, сохранявшей единство и свободной от политических распрей... В условиях ... кризиса этот инструмент поддержания законности и порядка можно было удержать от вмешательства в угрожавшую стране гражданскую войну только при условии, что разрушающаяся партийная система власти будет заменена авторитарным правительством»669.

Папен был уже готов ввести диктатуру, но у него не было преданных боеспособных сил, необходимых для ее удержания. Майор Отт, начальник Политического департамента военного министерства, докладывал правительству Папена: «...Подробное исследование показало, что одновременная охрана границ и защита общественного порядка... находятся за пределами возможностей федерального и земельного правительств. В связи с этим правительству было рекомендовано воздержаться от введения чрезвычайного положения»670. 3 декабря 1932 г. Гинденбург заявил Папену: «Я слишком стар и очень много повидал в жизни, чтобы принять на себя ответственность за возникновение гражданской войны. Единственная оставшаяся у меня надежда — в том, чтобы дать возможность попытать счастья Шлейхеру»671. Геббельс радостно замечал по этому поводу: «Канцлером назначен Шлейхер... Когда он падет, настанет наша очередь»672.

К. Шлейхер заявлял: «Единственным способом победить радикализм является обеспечение людей работой, и если мы окажемся в состоянии это сделать, то люди, которые сейчас поддерживают нацистов, скоро успокоятся»673. К концу 1933 г. общее число полностью безработных достигло 7,5 млн. человек, или около 40% от общей численности рабочих[*******************]. Вместе с неработающими членами семей это оставляло не менее 20—25 млн. человек, которые в большинстве своем лишились всяких средств к существованию, ибо пособия по безработице получали в годы кризиса только 15% общего числа безработных. Те, кто не получал этих весьма скромных сумм, оказались перед реальной угрозой голодной смерти674. Примерно столько же рабочих было занято неполную неделю. Да и те, кто по-прежнему был занят в течение полного рабочего дня, получали гораздо меньше, чем до наступления кризиса. По официальным данным, средняя заработная плата немецких рабочих снизилась за 1929—1932 гг. с 53 до 22 марок в неделю, т. е. более чем в 2,5 раза. При этом официальный прожиточный минимум семьи из 4 человек составлял в то время 39 марок в неделю. Что же касается семей безработных, то их положение становилось совершенно безнадежным: лишь небольшому меньшинству из них удавалось перебиваться, получая нищенское пособие в 10—12 марок в неделю, остальные же были брошены на произвол судьбы675.

Антикризисные меры Шлейхера были связаны с попыткой ослабить напряжение проведением социальных реформ. По мнению Шлейхера, «ни одно антирабочее правительство не могло продержаться — рабочих слишком много»676. Начиная свою программу, новый канцлер отменил решения предыдущего правительства о снижении зарплаты, собирался ввести контроль за ценами на уголь и мясо, начал аграрную реформу — отчуждение 800 тыс. акров земли в пользу 25 тысяч крестьян и безработных, вступил в переговоры с профсоюзами. Шлейхер выступал как против нацистов — «профессиональных нарушителей спокойствия», так и коммунистов как «движения, враждебного государству»677. Тем не менее Шлейхер настаивал на том, чтобы «облегчить кризисное положение в экономике путем расширения торговли с СССР»678. Кроме этого канцлер поддерживал необходимость государственного регулирования экономики.

В основу плана Шлейхера по борьбе с безработицей легли предложения «Союза земельных общин». Для его непосредственного исполнения Гинденбург чрезвычайным законом назначил имперским комиссаром по трудоустройству Г. Тереке. Последний, обосновывая свой план, утверждал: «Даже самая совершенная система финансового обеспечения безработных не решила бы проблему в целом, лишь широкая программа по трудоустройству могла привести к выходу из тупика. При этом задача заключалась в том, чтобы по возможности целиком занять безработных, так как это означало бы обеспечение им полной зарплаты. Повысив покупательную способность, можно было добиться оживления экономики и увеличения налогопоступлений»679. «План Тереке», по сути, предвосхищал все те меры, которые позже в США предпринял Ф. Рузвельт[†††††††††††††††††††].

План предусматривал организацию важных для народного хозяйства инфраструктурных общественных работ (постройку дамб, осушительные и мелиоративные работы, улучшение коммуникаций с сельскими районами путем строительство скоростных автомагистралей, мостов, энергетических предприятий и т.д.). Осуществление работ должно вестись под единым руководством в соответствии с планом, с привлечением частного капитала, для обеспечения дальнейшего подъема экономики. Финансирование работ должно обеспечиваться за счет ограниченных беспроцентных кредитов, на основе приоритетов государства и т.д.680. План также включал создание крестьянских и ремесленных поселений вблизи крупных городов, улучшение квартирных условий для наиболее нуждающихся и т.п. Кроме этого, как и у Брюнинга, план предусматривал переселение части безработных на земли разорившихся восточнопрусских юнкеров.

Президент рейхсбанка Лютер высказался против «плана Тереке», поскольку, по его мнению, он ведет к усилению инфляции681. Против канцлера выступили и юнкера, которым он угрожал отчуждением помещичьих земель. Против «плана Тереке» резко выступили Ф. Папен, К. Сименс, Бош, К. Дуйсберг, Имперский союз промышленности, Имперский земельный союз, Имперский банк в лице Шахта. Газета крупных промышленников «Виртшафтсполитише нахрихтен» заявила, что этот «социалистический эксперимент» причинит большой вред экономике682. Папен, в свою очередь, утверждал, что программа трудоустройства Тереке «находится в полном противоречии с нашими прежними убеждениями о необходимости развертывания свободного рыночного хозяйства»683.

Шлейхер связывал эту позицию большого бизнеса с тем, что «крупные предприятия хотят пользоваться всеми выгодами частнособственнического хозяйства, а все убытки, прежде всего риск, перекладывать на государство»684. Предприниматели ответили на социальные реформы Шлейхера новым сокращением зарплат и производства, увеличением количества безработных, преднамеренно идя на обострение кризиса. Торглер, представитель нацистской партии в рейхстаге, оказался прав, когда «саркастически заметил... что планы (Тереке) неосуществимы. Этого никогда не допустят представители крупной промышленности»685.

Единственная политическая партия, на чью поддержку мог рассчитывать Шлейхер, — СДПГ, вопреки требованию профсоюзов, отвергла предложение о сотрудничестве. Социал-демократы, посчитали «эксперимент» Тереке чересчур социалистическим686.

Кроме преодоления экономического кризиса, перед Шлейхером стояла не менее актуальная задача — нейтрализация фашистской партии. В этих целях Шлейхер попытался расколоть НСДПГ, для чего предложил Штрассеру пост вице-канцлера и министра-президента Пруссии[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡]. Последний действительно вышел из партии. По свидетельству Геббельса, Гитлер был в отчаянии: «Если партия расколется, я застрелюсь в три минуты»687. Но Гитлеру удалось восстановить дисциплину. Папен по этому поводу замечал: «Мне кажется, что все ходившие тогда слухи о слабости партии были сильно преувеличены»688.

Свою роль в поражении Шлейхера сыграло и правительство, выступившее против канцлера, — правительство, доставшееся ему в наследство от Папена: «Недовольство отставкой Папена в кругах имперской промышленности было настолько велико, что Шлейхер вынужден был пойти на значительные уступки... он примирился, что большинство министров Папена осталось на своих местах»[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]. Это, по мнению

Гереке, обрекало на неудачу всю концепцию «укрощения» фашизма Шлейхера689. Поражение Шлейхера приводило последнего к той же мысли, что ранее Папена и Брюнинга, — о невозможности сформировать кабинет парламентского большинства, «если только не назначить канцлером Гитлера, единственной альтернативой является объявление чрез-

о                  AQO

вычаиного положения и роспуск рейхстага» .

Гинденбург отказал Шлейхеру, как месяцем раньше и Папену: «С тех пор положение продолжало ухудшаться на протяжении семи недель... Если гражданская война была вероятна тогда, то она стала еще более вероятна теперь, а армия еще менее способна справиться с ее развитием...»691, Геббельс оказался прав когда отмечал в дневнике: «Шлейхера назначили канцлером. Долго он не протянет»692. Шлейхер продержался у власти меньше двух месяцев, и 29 января 1933 г. Гинденбург отправил его в отставку. В тот день сто тысяч рабочих собрались в центре Берлина, протестуя против назначения Гитлера693.

Но на следующий день 30 января Гинденбург назначил Гитлера канцлером Германии. «Никогда широкие народные массы не приветствовали и не встречали таким ликованием ни одно правительство Веймарской эпохи... — отмечал Нольте, — в Берлин по улицам стекались гигантские колонны, не нуждаясь в полицейской защите, и окруженные симпатией наблюдателей, в военной форме и военном строюу они проходили через Брандербургские ворота мимо резиденции рейхспрезидента и нового рейхсканцлера»694.

Гитлер стал последней надеждой Германии. Генерал фон Фрич, Главком сухопутных войск, отправленный Гитлером в отставку, тем не менее говорил: «Этот человек судьба Германииу как в добром, так и в злом. Если он теперь свалится в пропасть, то увлечет за собой всех нас. Сделать ничего нельзя». Гитлер не сомневался в своей исключительности; несколько лет спустя он заявлял: «В сущности, все покоится на мне; все зависит от моего существования. Вероятно, никто и никогда не будет в такой степени, как я, пользоваться доверием германского народа. Вероятно, никогда в будущем не будет такого человека, располагающего такой властью, как я. Вот почему мое существование является политическим фактором наибольшего значения... я — незаменим. Ни военный, ни штатский не могут меня заменить. Я знаю свои способности и свою силу воли... Судьба Рейха зависит от меня и только от меня»695.

Гитлер, по воспоминаниям современников, производил магнетическое впечатление: «Мощь его личности трудно поддается описанию, — вспоминал Папен, — В его манерах и внешности отсутствовали даже намеки на доминирующий характер или гениальность, но он обладал колоссальной силой внушения и исключительной способностью подчинять своей воле не только отдельных людей, но, что самое главное, большие массы народа. Он умел подавить и убедить в своей правоте всякого, кто находился с ним в постоянном контакте. Даже люди, взгляды которых радикально отличались от его собственных, начинали верить по крайней мере в его искренность»696.

А. Шпеер, излагая причины своего вступления в НСДАП, писал: «Я вовсе не выбрал НСДАП, я перешел к Гитлеру, чей образ при первой же встрече произвел на меня сильнейшее впечатление, которое с тех пор уже не ослабевало. Сила убеждения, своеобразная магия отнюдь не благозвучного голоса, чужеродность, пожалуй, банальных манер, колдовская простота, с которой подходил к сложности наших проблем, — все это сбивало меня с толку и в то же время завораживало»697. Шпеер заострял внимание на прагматизме Гитлера: «...Было бы ошибкой отыскивать у Гитлера идеологически обоснованный архитектурный стиль. Это не соответствовало бы его прагматическому мышлению»698. Геб- белье от восхищения Гитлером просто не находил слов: «Ему невозможно возразить. Это бьет в самую точку. Он гений. Очевидно: он творящее орудие божественной судьбы. Я потрясен им...»699

Слова Папена, Шпеера, Геббельса можно расценить как предвзятые, но вот уже группа англиканских священников выражает «безграничное восхищение моральной и этической стороной национал-социалистической программы...». Английский журналист В. Бартлет, описывая свое интервью с Гитлером, буквально воспел «его огромные карие глаза — такие большие и такие карие, что поневоле становишься лиричным». И это при том, что у Гитлера были голубые глаза700. У. Черчилль с симпатией писал о том, как энергично и настойчиво Гитлер вел борьбу за власть в Германии, обнаружив в этой борьбе «патриотическое рвение и любовь к своей стране»701. 19 мая 1933 г. ведущий политический обозреватель своего времени У. Липпман, прослушав по радио выступление Гитлера, охарактеризовал его как «подлинно государственное обращение», дающее «убедительные доказательства доброй воли» Германии. «Мы снова услышали, сквозь туман и грохот, истинный голос подлинно цивилизованного народа. Я не только хотел бы верить в это, но, как мне представляется, все исторические свидетельства заставляют верить в это»702.

Однако, несмотря на все таланты Гитлера, он никогда не пришел бы к власти, если бы для этого не создалось соответствующих условий. Гитлер пришел к власти только после того, как с кризисом не смогли справиться его демократические предшественники. Мюллер капитулировал первым, Брюнинг продержался у власти более двух лет. Президентские канцлеры, уже по сути полудиктаторы: Ф. Папен — 6 месяцев, Шлейхер — менее 2 месяцев. Так ли не прав был в этой связи Геринг, когда на Нюрнбергском трибунале заявлял: «Демократия привела Германию к катастрофе. Только принцип вождя мог ее спасти»703.

Производство промышленной продукции, экспорт и безработица,

1933 = 100%

0)0)0)0)05050)05050)0)0)0505050)

Э. Генри отрицал «божественный» характер вождя, наоборот, утверждал он: «В гитлеризме нет ничего случайного»704. «Сам Гитлер, божественный вождь, меньше, чем кто- либо, может проводить свою личную политику. Он стремится быть математической равнодействующей всех разнородных сил, которые борются в его партии, что бы оказаться признанным пророком. От того, как это ему удастся, зависит его популярность»705 (выделено в оригинале). Что ждало Германию без диктатора, не важно какого, правого или левого? Только хаос и гражданская война.

Гитлер стоял первым, но не последним в списке претендентов на абсолютную власть. Он не был субъективным фак- тором, случайностью — злым гением Германии и мира, а являлся закономерным следствием действия объективных сил. Если бы пришел не он, то был бы другой. В то время на ближайшей очереди стояли еще более радикально настроенные Геринг и Рем. «Расстановка политических сил в лагере Гитлера очень неустойчива... — писал Э. Генри, — чем сильнее будут трения между отдельными элементами... социальными и политическими группами, тем крупнее и значительнее будет становиться роль Геринга... Во имя своего бонапартизма он пойдет на все и за ним пойдут многие... Он с каждым днем все больше становится «человеком сильной руки» в национал-социалистической партии, воплощением северогерманского прусского духа в отличие от колеблющегося «центриста», «австрийца Гитлера»706. Геббельс отмечал в 1931 г.: «У Геринга мания величия... Ему уже мерещится, что он рейхсканцлер»707. У Додд позже также заметит: «По-моему, он (Геринг) во всем похож на Муссолини и готов развязать войну в любой момент»708. Рем — маршал коричневых — имел не меньшие амбиций. «Тень этого нацистского Валленштейна с 2,5 млн. штыков нависла уже и над верховным триумвиратом (Гитлер, Геринг, Геббельс) в Берлине»709. Свои программные мысли Рем изложил в своей книге «История политического предателя». Спасение Германии Рем видел только в новой мировой войне[********************].

Анализируя причины своего поражения, Папен отмечал, что, несмотря на консервативный кабинет, страна оказала поддержку Гитлеру. «В сравнении с мощной позицией Гитлера, обладавшего миллионами приверженцев, наше собственное положение было чрезвычайно слабым... — признавал

Папен. — Назначение в правительство не партийных политиков, а независимых экспертов... на поверку оказалось ошибкой. Действительно, министры, получившие свои посты благодаря своей преданности их партиям, слишком часто оказывались плохими администраторами. Но назначение способных управленцев вне зависимости от их партийной принадлежности... на деле лишало их внешней поддержки в их борьбе внутри коалиции»710.

Приверженцев Гитлеру обеспечила его идеология, способная сплотить нацию в критический момент истории. Она появилась с созданием Национал-социалистской немецкой рабочей партии (НСДАП) в 1919 г. и стала своеобразным ответом на революцию и кабальные требования победителей. Известность получили знаменитые «25 пунктов НСДАП», принятые в феврале 1920 г. Они провозглашали, что государство должно заботиться о заработке и пропитании граждан, об обеспечении престарелых, о создании «здорового среднего сословия»... участии рабочих в прибылях предприятий, запрете спекуляцией землей. Пункты требовали огосударствления трестов, «отмены процентного рабства», «отмены Версаля», объединения всех немцев в «великой Германии», завоевания новых территорий711.

Реализацию этих планов предполагалось осуществить за счет мобилизации экономики в руках сильной власти, основанной на принципе фюрерства. Поддерживая эту точку зрения, крупнейший промышленно-финансовый магнат Германии Гуго Стиннес заявил, что надо найти такого диктатора, который мог бы говорить на языке народа, который способен повести за собой массу712. Гитлер шел на выборы обещая: дать работу и хлеб всем, сокрушить бюрократов, наказать еврейских финансистов, вызвавших кризис, и построить сильную Германию.

Гитлер имел не только идеологию и свою партию, но и физическую силу способную обеспечить диктатуру партии. Ее составляли охранные отряды Schutzstaffeln — SS (СС) и штурмовики Sturmabteilung — SA (СА):

Чернорубашечники (СС) представляли интересы высшей буржуазии и правых партий. После гитлеровского путча 1923 г. эсэсовцев осталось всего несколько десятков, к началу 1933 г. их было не больше ста, к гитлеровском перевороту их численность достигла 120 тыс., а к концу первого года власти Гитлера около 300 тыс. СС формировалась из детей высших средних классов, лиц свободных профессий, высшего чиновничества, студентов. Социальная база — 1—2 млн. человек. По словам Э. Генри, они были полны «неутомимой ненависти ко всему пролетарскому и революционному» и в душе презирали коричневых713.

Коричневорубашечники (СА), являлись боевой организацией средней буржуазии, объединенной в «Боевую лигу самодеятельного среднего сословия». С А командовал старый офицерский корпус — «200 тыс. лейтенантов и капитанов, которые после революции не нашли себе места в маленькой армии рейхсвера и по этой причине навсегда стали контрреволюционерами и фашистами»714. Именно они в 1920 г. организовывали «добровольческие отряды» и разгромили восстание спартаковцев. Создавая армию коричневых, они стали майорами, полковниками и генералами. Состав коричневых: 44% кустарей и техников, 17% конторских служащих и мелких торговцев, 3% интеллигентов и студентов. Базой для нее служили 12—15 млн. человек[††††††††††††††††††††]. Основной лозунг коричневых — национализм, главная цель — получить работу715.

Свои охранные отряды имели и социалистические партии: социал-демократы — «Reichsbanner»; коммунисты — «Rotfront». Появлению охранных отрядов Германия обязана крайнему либерализму и демократизму Веймарской республики. Вместо полиции, как, например, в США или Англии, партийные мероприятия в Германии охранялись собственными силами политических партий. По мере нарастания напряженности эти охранные отряды все более приобретали вид боевых дружин. До прихода Гитлера предполагалось, что все они не имеют права носить оружия, но после назначения его на пост канцлера СС и СА начали носить оружие в открытую.

По словам Э. Генри, обе колонны СС и СА провели революцию сообща, оглушая весь народ «коричневым террором», «коричневые» в основном делали грязную работу, «черные» командовали и контролировали. Страна находилась «в руках пятнадцати миллионов взбунтовавшихся мелких буржуа». Однако после победы Гитлер вдруг неожиданно заявил, что «революция» закончена, «Боевая лига самодеятельного среднего сословия» была упразднена — на следующий день. Как говорил Муссолини, «после революции всегда встает вопрос о революционерах»716. Гитлер сокрушил мелкую буржуазию. «Никогда еще до сих пор, — отмечал Э. Генри, — целый класс не исчезал со сцены в такой короткий срок, как это случилось с низшими слоями мелкой буржуазии»717. Гесс тогда отмечал: «Никто не охраняет свою революцию бдительнее, чем фюрер»718.

Часть руководителей «Боевой лиги» просто исчезла, часть была отправлена в Дахау, как и несколько сотен «коричневых», которые пытались сопротивляться. Для остальных был резко усилен служебный режим, муштра; материальные условия резко ухудшены»719. В это время, в течение весны — лета 1933 г., резко выросли цены; так, на масло и маргарин они подскочили на 40%, на свинину — на 36%, потребление сахара по сравнению с предыдущим годом упало на 30%, маргарина — на 35%720. В Западной Германии стал популярным лозунг «Гитлер, дай нам хлеба, а то мы станем красными». «Чернорубашечники» называли «коричневых» «бифштексами» (коричневые снаружи, красные внутри) и летом 1933 г. почти в один день 200 тыс. коричневых... были уволены из штурмовых отрядов и выкинуты на улицу. «Целые отряды «коричневых» ссылались в концлагеря»721.

Волна «коричневых бунтов» прокатилась по всей Германии. Штурмовики требовали выполнения официальной нацистской программы — «25 пунктов». Рем провозглашал: «Тот, кто требует усмирить революцию, предает ее. Рабочие, крестьяне и солдаты, которые маршировали под стягами СА, завершат свою задачу, не обращая внимания на приспособившихся «обывателей и нытиков». «Устраивает это вас или нет, — мы продолжим нашу борьбу. Если вы наконец-то поймете, о чем идет речь, — вместе с вами! Если вы не хотите — без вас! А если надо будет — против вас!»722 Гитлер сразу и однозначно показал, что он не допустит мелкобуржуазного хаоса. Около 1500 руководящего состава штурмовиков, а заодно и те, кто на том или ином этапе вступал в конфронтацию с нацистами, нашли смерть в «ночь длинных ножей»[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡]. Она похоронила все притязания мелкобуржуазных политических сил. Гинденбург поблагодарил Гитлера за «решительное и доблестное вмешательство, которое помогло удушить измену в зародыше»723.

Единственной организованной силой, способной противостоять фашизму, оставалась армия. Именно ее отказ в поддержке Папену во многом решил его участь, как канцлера. Но на этот раз армия сразу и почти безоговорочно приняла Гитлера. Причина этого, по мнению Папена, крылась в том, что «армия рассматривала Веймарскую республику, как нечто чуждое ей по своей природе, как временную форму государственной организации, с которой военные не имеют глубинных связей. Тем не менее армия присягала на верность республике и ее конституции, и этот подсознательный конфликт лояльности приводил к возрастанию внутренней напряженности. Представление военных о государственной власти, так долго пестовавшееся в прусской армии, находилось в естественном противоречии с Веймарской системой правления...»724.

Мнение «вице-канцлера» перекликается с выводами, к которым приходил Уборевич во время своего пребывания в Германии в 1929 г.: «...Основная солдатская масса рейхсвера стоит правее социал-демократии, приближаясь во многих случаях к дейч-националам. Материальное положение солдата весьма хорошее... В стране принято много мер, чтобы авторитет солдата рейхсвера был высок... Офицеры во взаимоотношениях с солдатами вежливы, спокойны, хладнокровны и очень настойчивы... Политические ориентировки офицеров это — правее, много правее социал-демократии. Основная масса за твердую буржуазную диктатуру, за фашизм... Отношение к социал-демократии в основном ненавистное...»725

Командующий войсками СИБ ВО Левандовский также докладывал из Берлина в 1933 г.: «Рейхсвер не выступит против фашизма, а наоборот, борьба против Версаля, против марксизма объединит его с наци. Он ему подчиняется и составляет одно целое с ним... Рейхсвер теряет свою политическую роль, если она вообще была у него как политическая сила... Каковы перспективы офицерства рейхсвера? На это может быть дан короткий ответ: или перейти к наци окончательно, или быть вычищенными. Конечно, большинство из этого офицерства будут у наци, и сегодня они явятся тем костяком, на котором и развернется массовая фашистская армия, и возможно в случае колебаний гитлеровского правительства и его непрочности — они используют фашистскую массу, чтобы перепрыгнуть через самого Гитлера до восстановления военной диктатуры и борьбы против коммунистической революции»726.

Несмотря на поддержку масс и армии, дни нахождения Гитлера у власти были бы сочтены еще быстрее, чем у его предшественников, если бы он не решил главного вопроса — вывода страны из экономического кризиса. К этому времени экономическая система Веймарской республики рухнула окончательно — падение производства достигло 40%, загрузка производственных мощностей составляла в машиностроении — 27%, в автомобилестроении — 25%, в строительстве — 20%, а всего германская промышленность в это время работала на треть своей мощности. 44% наемных рабочих оказались полностью безработными, 23% работали неполную рабочую неделю.

Голо Манн в связи с этим отмечал: «Профессиональные выразители германского общественного мнения предсказывали его правлению недолгий срок... Накопившиеся экономические проблемы требовали срочного разрешения. То, что не удалось такому серьезному экономисту, как Брюнинг, вряд ли удалось бы необразованным шарлатанам». Однако «очень скоро стало ясно, что это мнение, разделяемое практически всеми, весьма и весьма ошибочно. Ибо сразу после «национальной революции» случилось совершенно неожиданное: «Уже в первые дни новые люди проявили такую энергию, какую не выказывало до них ни одно правительство Веймарской республики»727.0. Ференбах: «С какой энергией национал-социалисты взялись за дело сразу после прихода к власти... до сих пор вызывает удивление. В свете их идеологической программы действия новых хозяев были отнюдь не дилетантскими и отличались последовательностью. Самое поразительное заключается не в том, что они оказались у власти, а в том, что, против всех ожиданий, смогли ее удержать...»728

В условиях ограниченности финансовых ресурсов и неблагоприятной экономической коньюнктуры, выход из кризиса можно было решить только за счет использования адекватной мобилизационной политики. Гитлер полностью отдавал себе в этом отчет: «Сейчас много говорят об экономике — об экономике частного предпринимательства и кооперативной экономике, социализированной и частнособственнической. Поверьте мне, в экономике решающим фактором являются не теории, а эффективность»729. Гитлер предложил программу восстановления экономики, основанную на двух четырехлетних планах, для чего потребовал себе особых полномочий, парламент предоставил их абсолютным большинством голосов.

Чтобы свершить переворот в экономике, прежде всего были необходимы огромные финансовые ресурсы, которых в разоренной выплатой репараций и долгов Германии не было. И первым делом Гитлер решил вопрос репараций. Он сделал тот шаг, на который до него не решалось пойти ни одно правительство Германии: «Единственное, на что мы не могли пойти, — пояснял Папен, — была попытка разрешить ситуацию путем отрицания законной силы международных договоров, которые Германия в свое время была вынуждена подписать, и использования методов, применение, которых не подобает современному государству, управляемому на основе закона». Гитлер оказался не столь щепетильным730. Он просто отказался платить, и Франция, еще вчера угрожавшая введением войск и оккупацией, молча проглотила это.

Следующей проблемой был долг Германии, главным образом возникший вследствие реализации планов Даурса и Юнга. К 28 февраля 1933 г. долг Германии, включая репарации, составлял 23,3 млрд. марок. На основе соглашения с крупными кредиторами в течение 1934 г. германский долг был сокращен на 97%, что только в этом году сэкономило Германии 1043 млн. марок. Даже американские банки, которым Германия была должна 1788 млн. долларов, согласились на уступки. Тем более что Германия гарантировала выплаты по этим займам. Англия, которой Германия должна была на середину года 1718 млн. марок, заключила соглашение о не- востребовании кредитов, что подтолкнуло к подобному решению и малые страны Европы.

Откуда такая неожиданная щедрость и уступчивость к фашистскому диктатору? Ответ, по мнению Я. Шахта, таился в том, что «Веймарская республика не устраивала некоторые страны Запада из-за заключенного Рапалльского договора. Поэтому на все просьбы и предложения Веймарской республики эти страны отвечали «нет». Но когда к власти пришел Гитлер, все изменилось...».

Когда вопрос с долгами и репарациями был по крайней мере на время решен, осталось найти деньги для реализации планов возрождения экономики. Их источниками мог стать либо печатный станок, либо новые займы. Но здесь существовали серьезные ограничения. Еще по плану Дауэса предусматривалось сохранение независимости государственного банка только при условии соблюдения установленных размеров кредита и норм оплаты государственных векселей.

Настало время Я. Шахта. У Додд характеризовал его в конце 1933 г.: «Вопреки мнению о нем (Я. Шахте), распространенному у нас в Америке, я поражаюсь этому выдающемуся финансисту и восторгаюсь его способностями. Он так умело распоряжается германскими активами и пассивами, что при незначительных золотых фондах успешно поддерживает курс марки на уровне паритета и не допускает застоя в деловой жизни страны»731. Основными инструментами финансовой политики Я. Шахта стала государственная монополия, элементы отсроченной инфляции, частных и инвестиционных денег. В частности:

— в качестве денежных суррогатов использовались так называемые «векселя Мефо»[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§], участниками которого были крупнейшие фирмы Круппа, Сименса и т.д.., выполнявшие заказы по поставке оружия. Векселя, снабженные двумя «хорошими» подписями, рассматривались как торговые векселя и принимались государственным банком, для которого они служили основой для эмиссии кредитных билетов. «Векселя Мефо» по своей сущности были не чем иным, как вариантом частных инвестиционных денег. Опыт в этом был, до «векселей Мефо» существовали еще с 1932 г. — «векселя по трудоустройству» для финансирования общественных работ. За 1934—1939 гг. из 101,5 млрд. марок расходов немецкого бюджета не менее 20 млрд представляли собой векселя Мефо;

  • в 1937 г. была ликвидирована независимость госбанка и прекращен свободный обмен марки, прекращались полномочия базельского банка Международных расчетов, созданного Антантой, для контроля финансовой системы Германии до выплаты всех репараций;
  • с 1938 г. стала использоваться отсрочка платежей (просроченная кредиторская задолженность), которая оформлялась в виде «денежных переводов за поставку», вместо денег государство расплачивалось с поставщиками «денежными переводами» сроком на 6 месяцев, которые предприятия могли закладывать государственному банку в качестве кредитного обеспечения. Всего за год таких переводов было выплачено более чем на 6,5 млрд. марок;
  • после ухода Я. Шахта в 1939 г. были применены «налоговые квитанции», когда 40% стоимости заказа государство оплачивало «налоговыми освобождениями», которые могли взаимозачитываться. Всего до начала войны «квитанциями» было выплачено 4,8 млрд. марок;
  • и конечно же, использовался кредит. В конце 1932 г. совокупный государственный долг Германии составлял 8,5 млрд. марок, или 15% всех денег. На вопрос У Додда, где немцы взяли деньги, Шахт ответил: «Достать деньги теперь несложно. Мы всего лишь печатаем бумажные знаки и обеспечиваем быстрое обращение их, тем самым поддерживаем и занятость. Вот и все»732. В 1939 г. государственный долг вырос до 47,3 млрд. марок, или 43,3% всех денег, находящихся в обращении;
  • кроме этого государство переводило часть краткосрочных долгов в долгосрочные, этому служили такие меры, как консолидация и рефинансирование невыплаченных коммунальных долгов; принятие закона о займе, гарантировавшего твердые дивиденды (проценты) и т.д.

Одновременно с мерами финансовой политики вводился строгий режим экономии, который начался с замораживания тарифных ставок заработной платы на уровне кризисного 1932 г. Когда инфляционное финансирование экономики вызвало рост цен, а попытки сдержать их привели к исчезновению товаров первой необходимости, в стране фактически была введена карточная система в виде «постоянных списков потребителей». С 1936 г. был введен строгий контроль за ценами, по сути, они стали назначаться специальным комиссаром по ценам. Были введены нормы расхода товаров.

Было резко ограничено потребление. Семьи, имеющие излишки должны были сдавать их на помощь безработным, официальные заявления гласили, что отныне не должны иметь «случаи накопления излишков сверх нормальных потребностей семьи», «надо отказываться от накоплений такого рода»733. Сокращались социальные выплаты; так, суммы предназначенные для выплат безработным, были сокращены с 434 млн. марок до 200 млн. Средняя пенсия — с 39 до 25 марок и ниже734.

Прямое снижение зарплат на 10—30% углублялось ростом налогов и инфляции. Налоги на рабочего, после прихода Гитлера возросли с 15—19% до 25—32%[*********************], кроме этого были еще и местные налоги. С другой стороны, четверть зарплаты конфисковалось на рынке в результате повышения цен на продукты питания. В результате за первый год правления Гитлера зарплата снизилась на 20—30%, а по сравнению с докризисным 1929 г., более чем на 50%. Средний недельный заработок упал с 42,2 марки в 1929 г., до 21,6 марки в конце 1933 г., при этом 22% рабочих получали от 12—18 марок, а 26% — не больше 12 марок735.

Бюджет рабочего был на 44% ниже нормального прожиточного уровня и не намного отличался от пособия по безработицы[†††††††††††††††††††††]. Геббельс, отмечая этот факт в апреле 1934 г. в своем выступлении по радио, говорил: «Рабочий, налаживая наше производство, был вынужден удовлетворяться такой заработной платой, которая ни в коей мере не была достаточна для поддержания жизненного стандарта, соответствующего высокому культурному уровню нашего народа. И он выполнял поставленную перед ним задачу с беспримерным героизмом»736. Помимо констатации факта, речь Геббельса давала понять, что такое положение не вечно, и используется только как временная мера, для выхода страны из кризиса.

Представление о тяжести положения лучшего в Европе германского рабочего дает сравнение необлагаемого минимума дохода в развитых странах мира.

Необлагаемый минимум дохода, марок737

4000

3500

3000

2500

Германия Франция Англия Австрия США

2000

1500

I

1000

500

0

Для сохранения стабильности общества в таких условиях одних лозунгов недостаточно. И с принятия в начале 1934 г. закона о регулировании национального труда началась мобилизация трудовых ресурсов. Закон ставил рабочего в полную зависимость от хозяев и назначаемых сверху «попечителей труда». Одновременно декларировался принцип равенства прав предпринимателей и рабочих. «Социальные суды чести» рассматривали случаи нарушения «социальных обязанностей», как рабочими, так и предпринимателями, причем последние могли быть даже лишены звания фюрера предприятия. В мае был принят закон, ограничивавший право рабочих на смену места работы и одновременно защищал их от произвольных увольнений. В 1935 г. была введена единая трудовая книжка, а затем всеобщая трудовая повинность. Был отменен восьмичасовой рабочий день.

Наследник профсоюзов — Германский трудовой фронт фактически не имел никаких полномочий. «Он стал чем-то вроде сословного представительства»738. Его лидер Лей, определяя позицию трудового фронта в начале 1934 г., трижды подчеркнул, что «немецкие рабочие никогда не должны забывать, что они солдаты, обязанные беспрекословно подчиняться государству и поменьше думать о заработках... Предприниматель при нацистском режиме не думает о своем огромном предприятии, о своих машинах или прибылях; он думает о том, что его священный долг — обеспечить работой своих рабочих и служить Германии. Рабочий абсолютно предан своему хозяину и даже не помышляет о протесте или об организации стачек»739.

Обеспечение социальных интересов взяло на себя государство. В том числе проведение различных благотворительных мероприятий, например, «кампаний зимней помощи» безработным, больным, многосемейным. Средства на их проведение формировались из специальных взносов самих рабочих, а также из отчислений предпринимателей в «фонд Адольфа Гитлера» в размере 0,5% от суммы заработной платы. Основным каналом государственной благотворительности стала специальная организация «Kraft durch Freude» («Радость — это сила») (KdF), которая организовывала для рабочих и служащих систему удешевленного отдыха, туризма, поощрения физической культуры, спорта, любительских театров и т.д.740. KdF имела свои любительские театры, многочисленные дома отдыха и пансионаты. Для ее нужд были построены первоклассные круизные лайнеры[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡]. В 1934 г. в соответствии с «программой Рейнхарта» более 1 млрд. марок, собранных за счет дополнительного налога на прибыль и дотаций государства, было направлено на помощь по восстановлению и ремонту жилого фонда741.

Мобилизация безработных осуществлялась на базе создания сети трудовых лагерей и организации общественных работ, на которые было ассигновано более 5 млрд. марок. Мобилизация носила тотальный характер и пронизывала всю структуру общества и даже детей. «Уже в 1933 г. возникли, например, молодежные лагеря отдыха для путешествующих по стране членов организации Гитлерюгенд («Молодежь Гитлера»). К 1934 г. в стационарных и палаточных лагерях побывало пять миллионов мальчишек! Практически все немецкие подростки. Впервые воспитание нового поколения... стало важнейшим государственным делом. С 10 до 14 лет этим занимались «Дойчес Юнгфольк» для мальчиков и «Юнг- медхен» для девочек. С 14 до 18 лет — «Гитлерюгенд» и «Союз немецких девушек»742. Юноши и девушки в возрасте от 18 до 25 лет подлежали трудовой мобилизации.

Мобилизации подлежали не только рабочие, но и владельцы предприятий. По словам Гитлера, «каждый собственник должен считать себя назначенным государством»743. Он повторял: «Необходимо ясно подчеркнуть фундаментальный принцип экономической программы моей партии — принцип власти — Третий рейх всегда будет сохранять за собой право контроля за собственниками»744. В соответствии с этими принципами собственник назначался «промышленным лидером» — фюрером предприятия, т.е. «являлся и государственным служащим, и частным капиталистом в одном лице»745. В итоге, как отмечал Милворд: «германский работодатель 1939 г. «был «свободен» только в отношении внутренней организации своего предприятия и подбора менеджеров. Вся прочая деятельность — установление уровня заплаты и цен, присоединение к картелям, распределение прибылей, использование кредитов, выбор рынков, форма конкуренции и реклама, инвестиции и переход на новую продукцию — все это предопределяло или по меньшей мере рекомендовало государство»746.

Мобилизация сельского хозяйства была направлена, прежде всего, на перераспределение инвестиционных ресурсов из села в промышленность. В этих целях с 1933 г. всю сельхозпродукцию крестьяне стали обязаны сдавать государству по твердым ценам. Свободная продажа сельхозтоваров была ограничена или даже запрещена.

Параллельно в целях повышения эффективности сель- хозпроизводства были приняты меры по увеличению размеров юнкерских хозяйств. Для этого в сентябре 1933 г. был принят «закон о наследственных дворах». Согласно закону хозяйства размером от 7,5 до 125 га с владельцами «арийского происхождения» освобождались от налогов, не могли быть проданы за долги, дробиться, и передавались по наследству только старшим сыновьям. Составляя не более 20% общего числа хозяйств, «наследственные дворы» владели почти 40% обрабатываемой земли. Младшие сыновья становились основой элиты государственного и военного аппарата. Мелкое крестьянство было обречено на разорение. Число принудительных продаж мелких хозяйств ежегодно исчислялось тысячами. Политика укрупнения привела к росту производительности труда — число занятых в сельском хозяйстве сократилось, а обеспеченность Германии продовольствием возросла с 65% в 1927 г., до 83% в 1939 г. А. Баркай по этому поводу замечал, что если «и можно говорить о «национал-социалистической революции», то она произошла, прежде всего, в сельском хозяйстве...»747.

О ее итогах Э. Генри писал: «Еще 7—8 лет назад Германия должна была покрывать за счет ввоза треть своей потребности в зерне для хлеба; сейчас она имеет внутри страны 99%. В течение пяти лет общая площадь посевов пшеницы возросла с 1,73 до 2,32 млн. га. Германия сейчас может за счет внутренних ресурсов покрыть 97% потребности в мясе, 100% картофеля и сахара, 90% овощей и молочных продуктов и «эти показатели очень быстро возрастают»748. Тогда как в 1925 г. Германия должна была импортировать продовольствия на 4,42 млрд. марок, то в 1933 г. — 1,5—2 млрд. Правда и сейчас Германия должна ввозить 50% необходимых жиров, 36% фруктов, 32% яиц, 34% бобовых, но для покрытия своих нужд Германия установила сотрудничество с Венгрией, которая производит для рейха все недостающее продовольствие. Германия, еще помнившая голодную блокаду союзников 1919 г., в результате которой умерли сотни тысяч человек, теперь становилась независимой в продовольственном плане.

Мобилизационные меры охватили всю систему немецкой экономики, был установлен прямой контроль государства за производством и распределением продукции. В целях государственного регулирования экономики 15 июля 1933 г. был учрежден Генеральный совет экономики, в который вошли главы крупнейших корпоративных объединений: Крупп, Тиссен, Феглер, Шредер и др., а также представители верхушки нацистской партии. Деятельность Генерального совета дополнительно ограничивалась Имперским министерством.

В феврале 1934 г. появляется Закон о подготовке органического строительства германской экономики. Все государственные, полугосударственные и «общественные» (то есть частные) экономические органы были объединены в Организацию промыслового хозяйства (ОПХ) с шестью имперскими группами: промышленности, торговли, ремесла, банков, страхового дела и энергетического хозяйства749. В проектах числилось создание новых сортов стали и проката, предприятий по производству синтетического бензина и каучука, расширение автомобилестроения, строительство стратегических автострад, создание стратегических запасов... И все это происходило на фоне укрепления государственного сектора экономики. Еще в Веймарской Германии были образованы крупные государственные промышленные объединения: «Преаг», «Фиаг», «Пройсаг», «Зексише верке». При Гитлере удельный вес государственной собственности стал быстро расти. В марте 1936 г. Имперское статистическое управление сообщало: в стране имеется 1085 общественных предприятий, из них: 61 — собственность империи, 57 — земель, 25 — ганзейских городов, 291 — общин и союзов общин, 142 — совместно империи и земель и 509 — совместно империи и общин750.

В 1937 г. была проведена «юридическая реформа акционерных обществ». Ликвидации подлежали все фирмы с капиталом менее 100 тыс. марок, а основывать можно было организации с капиталом только свыше 500 тыс. «Этот закон ужасающим образом способствовал умиранию экономически самостоятельной средней и мелкой буржуазии»751. В 1931 г. в Германии было 2720 фирм с капиталом менее полумиллиона марок, в 1936 г. — 1445, после реформы в 1939 г. — 526.

* * *

Результаты мобилизационной политики в Германии в 1933—1938 гг. вызывают ожесточенные споры. Апостол либерализма Ф. Хайек, например, вообще отрицал ее объективную необходимость и объяснял мобилизационные меры только субъективным фактором — приходом Гитлера к власти. По мнению Ф. Хайека, которое можно считать выраже- ниєм общего отношения либеральных кругов, нацистский режим обладал крайне низкой эффективностью. Современные либеральные исследователи утверждают, что система экономических отношений в нацистской Германии представляла собой «заорганизованную и плохо организованную форму капитализма», которая «усиливала жесткость германской экономики... не была благоприятной для инноваций и плохо сочеталась с новыми реалиями послевоенного мирового рынка»752.

Пример рассуждений Хайека дает его критика строительства знаменитых автострад Гитлера. Хайек заявлял, что строительство было вызвано исключительно тоталитарными амбициями, что строительство автострад неэффективно, поскольку по ним некому было ездить.

Между тем строительство дорог занимало безработных, снижая социальную напряженность, и было фактически бесплатным, поскольку зарплата строителей компенсировала их пособие по безработице. Германия в этом плане была не оригинальна, так же поступали и другие страны, например, США. Правда, если в последней порой строили автострады в никуда, просто, чтобы занять безработных, то строительство всех германских автострад имело вполне конкретную цель. «По всей Германии идет строительство разветвленной системы автострад, — отмечал американский посол, — способных в кратчайший срок пропустить немецкие войска к ее границам»753. По первоначальному плану, составленному еще в 1930 г. профсоюзами и Г. Тереке, автобаны должны были экономически связать северные и южные районы Германии. Однако в 1933 г Гитлер переориентировал их направление «не с севера на юг, а с востока на запад следует в первую очередь создавать автострады. Кроме этого нужно в широких масштабах строить аэродромы и казармы»754.

Впрочем, до последних дней мира Германия спешно создавала свою автомобильную базу. Так, в 1939 г. вышли первые 630 народных автомобилей ДКВ, позже известный, как «Фольсваген-Жук», которые по своей цене были доступны большинству немцев и должны были послужить массовой автомобилизации Германии по примеру «Форда -Т», в Америке[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]. В Германскую автомобильную промышленность активно вкладывали капиталы «Дженерал Моторе» и Форд.

Но началась война, она быстрее и многократней окупила все затраты, что доказал пример Австрии и Чехословакии. По поводу экономической эффективности войны Гитлер позже заявит: «Выплатить образовавшийся во время войны долг вообще не составит проблемы. Германским мечом было добыто столько земель, что... произошел огромный прирост национального богатства, который во много раз превышает все военные расходы. Включение 20 миллионов дешевых иностранных рабочих в экономический процесс в Германии принесло прибыль гораздо большую, чем образовавшийся во время войны долг Рейха. Нужно только высчитать, какую прибыль можно извлечь из того, что иностранный рабочий, в отличие от немецкого, получает не 2000, а 100 рейхсмарок в год»755.

Что эффективность, полученная таким образом, незаконна? Но ведь те же Великие Демократии Франция, Англия и США Версальским миром сами на практике утвердили «право войны», право грабежа побежденных. Они же признали оккупацию Чехословакии и аншлюс Австрии. Методы не рыночные? Но ведь те же Великобритания и Франция строили крупнейшие в мире военные флоты отнюдь не для поддержания рыночных отношений с колониями. Гитлер в данном случае ни на йоту не выходил за рамки обычаев и законов «цивилизованного мира» — мира, апостолом, которого являлся Хайек.

Противоположное Хайеку мнение высказывал, например, Роземан: «Нацистская социальная политика часто несла в себе новаторские ответы на проблемы индустриального общества, порою совпадая с действиями развитых промышленных стран того времени, а порою и опережая их. Причем эта политика, как правило, вполне соответствовала задаче устойчивого функционирования индустриального общества. Нацистская социальная политика отнюдь не вела к дисфункциям»756.

Еще более интересны мнения современников Гитлера. Так, ненавидевший Гитлера как француз, еврей и либерал Р. Арон написал тем не менее в своих «Мемуарах», что если бы Гитлер умер в сентябре 1938 г., то он остался бы одним из величайших деятелей немецкой истории, поскольку сделанное им явно превосходило достижения Бисмарка757. Биограф Гитлера И. Фест был аналогичного мнения: «Если бы в конце 1938 г. Гитлер оказался жертвой покушения, то лишь немногие усомнились бы в том, что его следует назвать одним из величайших немцев, может быть, даже завершителем их истории. Его агрессивные речи и его планы мирового господства канули бы, вероятно, в забытье, как творение фантазии его ранних лет и лишь от случая к случаю вспоминались бы, к негодованию нации ее критиками».

Р. Джексон главный обвинитель от США на Нюрнбергском процессе отмечал: «В 1933 году мы видели, что германский народ снова завоевывал подорванный последней войной авторитет в торговле и промышленности, а также в вопросах духовной жизни»758. Ф. Нойман, автор «Бегемота», по словам А. Фурсова, одной из лучших книг XX в. о национал-социализме, указывал, что уровень эффективности национал-социализма был столь высок, что его можно было победить только либо военным путем, либо идейно-политическим. В последнем случае, однако, писал Нойман, потребуется такая система политических идей, которая, будучи столь же эффективной, не приносила бы в жертву права и свободы человека759. А. Буллок вынужден признать: «Нет сомнений в том, что в первые годы нового режима произошло экономическое возрождение страны»760. В 1935 г. У. Черчилль в книге «Великие современники» восхищался тем, чего достиг Гитлер, «преуспев в восстановлении Германии в качестве самой мощной державы Европы. Он не только восстановил положение своей страны, но даже в очень большой степени изменил результаты Первой мировой войны... Что бы ни подумали об этих усилиях, они, безусловно, находятся в ряду наиболее выдающихся достижений в истории человечества»761.

Наиболее точно сущность и цели своей политики объяснял сам Гитлер в своем известном ответе Рузвельту в 1939 г.: «Однажды я пришел к власти в стране, которая лежала в руинах, потому, что поверила обещаниям остального мира и потому, что ей плохо управляли демократические правительства... Я победил хаос в Германии, восстановил порядок, резко повысил выпуск продукции... развил транспорт, организовал строительство дорог и рытье каналов, способствовал созданию новых гигантских заводов и в то же время поощрял развитие образования и культуры нашего народа. Мне удалось дать работу более, чем семи миллионам безработных. Я не только политически объединил немцев, я их перевооружил. Я смог страницу за страницей уничтожить тот договор, все четыреста сорок восемь статей которого содержат величайшие и самые злодейские притеснения, с которыми когда-либо приходилось мириться человеку»762.

Социально-экономический эффект мобилизационной экономики, проведенной Гитлером, наглядно демонстрирует динамика безработицы, которая всего за четыре года снизилась до фонового уровня. При этом промышленное производство выросло почти в два раза и это в условиях практически полного блокирования для Германии экспортных рынков, и крайней ограниченности собственных инвестиционных ресурсов.

1939 Ь

1937 і і ...I

1935 Г. :г:                            ТГ"!              I

I              :

1933              .....г

дек.32 'шшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшяшшшшшшшшшшшшш

\

1932 ГАГТА.':                та              ,              , та ¦              .. ...]              |

1930 I.  :                  .ГГП              [

і              \

1928 (ИЗ              I

1924 Q              j

012345678

Безработица сменилась нехваткой трудовых ресурсов. Заработная плата рабочего в 1938 г. выросла до 300-500 марок в месяц. Лейтенант получал 109 марок в неделю, кадровый унтер-офицер — 56 марок. Литр пива стоил 50 пфеннигов, в пивной за него просили марку. Килограмм сосисок «вайсвюрст» стоил три-четыре марки. Пиджачная пара обходилась немцу в 40—60 марок763.

Об итогах мобилизационной политики на селе косвенно свидетельствовал американский посол, проезжая в апреле 1937 г. по германской провинции: «Посевы пшеницы и ячменя в значительно лучшем состоянии, чем можно было предполагать после такой плохой погоды. Начиная с 1 октября не переставая лили дожди. Старинный городок Шпреевальд перенес нас в позднее средневековье, но жители выглядят здоровее и одеты лучше, чем многие жители больших районов Чикаго, которых мне довелось видеть, хотя заработная плата там всегда была в два раза выше, чем здесь»764.

О результатах социальной политики Гитлера может в определенной мере свидетельствовать и динамика строительства жилья в Третьем рейхе, которое уже к 1934 г. достигло докризисного уровня:

Чистое поступление новых жилищ (в тыс.),

Германия в границах 1937 г.765

350 300 250 200 150 100 50 0

1928              1929              1930              1931              1932              1933              1934              1935              1936              1937              1938

В промышленности мобилизация привела к резкому промышленному подъему. Правда его структура уже имела новые черты. Так, инвестиции в легкую промышленность возросли с 1933 до 1935 г. лишь в 1,7 раза, тогда как в тяжелую — в 4 раза. Общий объем производства средств производства в Германии составил в 1938 г. 37,5 млрд. марок, тогда как в Англии — 25,4 млрд. марок, во Франции — 10,9 млрд. марок[**********************].

Что касается инноваций, то только США после Второй мировой конфисковали почти 346 тыс. немецких патентов, общим весом 1,5 тыс. тонн! Американские специалисты на основании этих патентов, по их собственному признанию продвинули «американскую науку и технику на годы, а в некоторых случаях на десятилетия вперед». Австралийцам досталось всего 6 тыс. патентов, однако премьер-министр Чиф- ли заявил: «Австралийские промышленники в состоянии с помощью немецких секретных материалов поставить свою страну в области техники в число самых передовых стран мира»766. Но это будет уже после Второй мировой, а пока...

Пока же на повестке дня стоял плебисцит по случаю объединения Гитлером поста канцлера с постом президента, что было прямым нарушением конституции Веймарской республики[††††††††††††††††††††††]. Плебесцит стал своеобразной оценкой народом Германии полтутора лет правления Гитлера. На участки голосования пришли 42,5 млн. человек (95% избирателей), из них 38 млн. поддержали Гитлера. О. Ференбах по этому поводу замечает: «Никогда еще во главе германского государства не стоял человек, пользовавшийся таким беспрекословным авторитетом»767.

Внешние достижения фашистской Германии впечатляли, однако какой ценой они были достигнуты? Ничто не дается бесплатно, тем более столь жесткая мобилизационная политика. Чем должен был расплачиваться народ Германии за такие успехи? Ведь то же финансовое чудо Шахта было не более чем государственной финансовой пирамидой, которая уже качалась под своей тяжестью. Что же стояло за этим выдающимся кратковременным экономическим эффектом? К чему вело? В этом томе мы сможем лишь начать поиск ответа на эти вопросы...

Пока же нам необходимо ответить на вопрос о сущности фашизма — чем он являлся? Какую идеологию проповедовал? Без этого невозможно понять природы фашизма и его успеха в 1920—1930-е годы в Европе.

<< | >>
Источник: Галин В.В.. олитэкономия войны. Торжество либерализма. 1919-1939. - М.: Алгоритм,2007. - 416 с.. 2007

Еще по теме МЫ НАНЯЛИ ГИТЛЕРА:

  1. Часть 2. Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?
  2. МЫ НАНЯЛИ ГИТЛЕРА
  3. ДАМОКЛОВ МЕЧ ЛИБЕРАЛИЗМА
  4. Влияние кризиса на структуру рабочего класса
- Антимонопольное право - Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Страховая деятельность - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -