<<
>>

ВНУТРЕННЯЯ СТРУКТУРА ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА ПРИСВОЕНИЯ СРЕДСТВ ПРОИЗВОДСТВА

Структура собственности на средства производства как сложного отношения обычно рассматривается с позиций распределения факторов производства, особенностей их соединения, по субъектам, объектам и, наконец, в плоскости вычленедия особых форм процесса присвоения.

Перечисленные варианты исследований, за исключением последнего, показывают структуру собственности статичной, поскольку караются строения формы собственности, состава ее элементов и их связи. Полезность такого исследования неоспорима. Вместе с тем уяснение сущности собственности вообще требует выявления структуры ее в динамике как сложного процесса, дифференцирующегося на особые подформы. Лишь после этого может стоять задача совмещения, сращения динамической и статической структур собственности в исторически конкретной форме. В практическом аспекте знание динамической структуры социалистической собственности позволяет обосновать экономические основы построения хозяйственного механизма.

Накопленный экономической наукой материал содержит факты, позволяющие утверждать, что известные истории экономи-

ческие способы присвоениг материальных условий производства различаются не только обшим характером экономических взаимоотношений (положением) людей в производстве, но и глубиной выражения степени их монополизации.

Экономические отнодіения не всегда таковы, как если бы это следовало из факта полной монополизации объектов отдельными субъектами. В различные эпохи, в разных исторических условиях „сила” и „степень” присвоения объектов субъектами были неодинаковы [см.: 93, с. 17]. К. Маркс, проанализировав азиатскую форму общинной собственности, заключает: „...ей нисколько не противоречит то обстоятельство, что... объединяющее единое начало, стоящее над всеми этими мелкими общинами, выступает как высший собственник... в силу чего действительные общины выступают лишь как наследственные владельцы” [15, ч.

1, с, 463], Далее К. Маркс указывает, что в условиях'4 германской общинной формы собственности отдельный член бывает только владельцем, что способ владения по отношению к общей собственности может претерпевать весьма различные изменения — исторические, местные и т. д. [см.: 15, ч. 1, с. 468],

В Приведенных положениях ясно Просматривается кроме собственности и такая особая форма присвоения, как владение, вплетенное во внутреннюю структуру общинной собственности. Значит, монопольное присвоение имеет свои особые структурные формы (уровни). На данное обстоятельство обращается внимание во многих работах советских экономистов, Причем указывается на возможность глубокого научного анализа социалистической собственности только при удовлетворительном раскрытии категорий пользования, владения, распоряжения как уточняющих ее внутреннее содержание. Г. М. Харахашьян, например, подчеркивает, что владение, распоряжение, пользование — это реальные экономические категории, формы проявления собственности [см.: 153, с. 26]. По мнению Е. А. Владимирского и И. П. Павловой, „пользование, владение, распоряжение раскрывают отношения собственности с различных сторон на разных уровнях системы” [см.: 74, с. 19].

Наиболее глубокий, обстоятельный анализ названных понятий предпринимался в историческом и логическом плане в работах М. В. Колганова, а затем последовательно был продолжен Н. Д. Колесовым, В. К. Логвиненко и др. [см.: 93, с. 14-18; 105, с. 4—6]. Однако взгляды многих ученых существенно расходятся, и решение проблемы экономического содержания пользования, владения, распоряжения (условно назовем их „триадой”) временно зашло в тупик. Более того, в отличие от категории собственности эти понятия не признаются в качестве экономи-

ческих более широким кругом ученых, в том числе авторитетными сторонниками трактовки собственности как экономической категории. Так, А, И. Пашков считает: „понятия владения, распоряжения и пользование относятся к собственности как юридической, правовой категории” [129, с.

97]. В. Н. Черковец утверждает: анализ собственности по данному пути создает иллюзию ее разработки [см.: 157, с. 18].

Не ставя целью дать оценку всем мнениям и позициям, выделим только два основных методологических направления. Представители первого из них интерпретируют понятия „триады” в качестве особых форм присвоения, олицетворяемых отдельными субъектами общества. М. В. Колганов, например, писал: „В разных обществах присвоение имеет разные формы. Последние различаются друг от друга по характеру субъектов, кто присваивает... Кроме этого, формы присвоения отличаются друг от друга по характеру обособления субъектов присвоения и отношений между ними, возникающими на этой почве. В этом случае мы говорим о различных формах пользования, владения и полной собственности” [91, с. 5]. Заметим, что автор заменил „распоряжение” термином „полная собственность”.

С методологической точки зрения очень важно подчеркнуть правильное указание на характер cm: лнений субъектов (обособление их) в процессе присвоения, а не на отношение к вещи как таковое. Это обстоятельство почему-то упускается из виду многими учеными. Часто речь-идет о „манипуляциях” человека с вещью: он господствует над вешью, определяет ее „судьбу”, извлекает полезные свойства и т. д. Не замечается, однако, что констатация „господства над вещью”, а в ином отношении отсутствие его, является лишь доказательством того, что присвоение вещей определяется в обществе фактическим отношением людей друг к другу. Один субъект может экономически распоряжаться вещью, если этому не препятствует другой субъект в силу сложившихся объективных условий. В противном случае монополии и „господства над вещью” не получится. Точно так же и господство рабовладельца над рабом как „говорящим орудием труда” не есть чисто волевой акт. Ни рабовладелец, ни раб не являются таковыми сами по себе, Они - плод общественнопроизводственных отношении. К. Маркс писал в данной связи: „Быть рабом или быть гражданином — это общественные определения, отношения человека Л к человеку В.

Человек Л как таковой - не раб. Он — раб в обшестве и посредством общества” [15,ч. 1, с. 214].

Сторонники второго направления не связывают элементы „~риады” (все или частично) ; разными подформами и субъек- тами присвоения, а вводят, скорее, в качестве атрибутивных характеристик собственности, имеющих наряду с присвоением свое иное содержание. П. Э. Эхин, например, пишет: „...социалистическая собственность выступает как совокупность присвоения, владения, распоряжения и пользования средствами производства и всем общественным достоянием” [168, с. 103]; идентично высказывание А. М. Еремина: „...собственность — это прежде всего отношения между людьми по поводу присвоения, владения и использования” [84, с. 13]. В методологическом плане подход сторонников второго направления к исследованию вопроса уступает возможностям первого направления и затрудняет анализ собственности. Ставя члены „триады” в один ряд с присвоением, а не в качестве его моментов и относя их к характеристике одного субъекта - непосредственного собственника, представители второго направления делают и эти понятия, и понятие „собственность” еще более неопределенными. „Собственность” превращается в многоплановую категорию по своему содержанию. Отсюда П. Э. Эхин вынужден заключить, что народ является и собственником и владельцем материальных благ [см.gt; 168, с. 118]. Не ясно только, что под этим понимается и какова необходимость подобной характеристики. А. М. Еремин же, усмотрев „усложнение терминологии”, наоборот, выводит из употребления владение, характеризуя общенародную собственность как „всенародное присвоение, распоряжение и использование условий производства” [см.: 84, с. 29].

Конечно, здесь можно возразить, что понятия „триады” уточняют характеристику присвоения. Но если присвоение представлено в качестве самостоятельного элемента в приведенном ряде понятий, то оно должно иметь какой-то отличительный смысл, независимый от остальных членов ряда. Однако вне фактического пользования вещью присвоение превращается в юридическую иллюзию..

Представители первого направления, обоснованно восприняв члены „триады” как особые формы (способы) присвоения, не выявили их единую субстанцию и поэтому не до конца провели принятую методологическую линию. Просматривается незаконченность суждений: понятия „триады” есть отражение подформ присвоения — звеньев единого общественного процесса, и в то же время они определяются без введения общего родового признака. В итоге позиция М, В. Колгянова свелась к тому, что исторически пользование и владение как способы присвоения предшествуют собственности и связаны (а пользование прямо совпадает) с присвоением готовых продуктов природы. Собственность же у него — это категория, основанная на производстве и

обмене продуктов труда. Являясь наиболее развитой формой присвоения, она включает в себя пользование, владение и как бы разлагается на эти составные части [см.: 91, с. 7]. В приведенных рассуждениях вызывает возражение критерий разграничения пользования, владения и собственности не по характеру обособления индивидов (что подчеркивалось выше как положительный момент методологии), а по характеру присваиваемых продуктов — природных или созданных трудом. Конечно, объекты детерминируют характер присвоения, но это не дает оснований определять сами формы присвоения путем констатации способа связи человека с вещью. Так, под владением М. В. Колганов понимает ,длительное, неограниченное сроком пользование... продуктами природы, которые не уничтожаются в процессе своего использования” [91, с. 5]. Очевидно, что речь уже идет не о обществ енном (производственном) отношении, а о характере объекта и пользования им, „взаимодействии” субъекта и объекта.

Экономическая неопределенность собственности (присвоения), разумеется, столь же негативно отразилась на трактовке конкретных подформ присвоения, зафиксированных в „триаде”. Тем не менее обращение М. В. Колганова к понятию „пользование” при раскрытии владения плодотворно. Автор явно видел в нем действительный процесс присвоения. Вместе с тем справедливо замечание Н. Д. Колесова, что само по себе пользование не* означает присвоения (собственности) [см.: 93, с. 15]. Его разделяет также М. К. Васюнин; „...пользование не является стороной или моментом собственности*., хотя присвоение не может быть без использования вещей” [72, с. 17—18]. Здесь точнее было бы сказать: не всякое пользование выражает собственность, но собственность невозможна вне пользования.

В рассмотренных положениях четко прослеживается позитивная попытка связать присвоение с пользованием. Однако не совсем поняпю при этом отношение пользования к собственности. Не может же пользование и выражать присвоение (собственность) и оказываться за его пределами. Нам представляется, что суть проблемы — в разграничении различных общественных форм пользования. Одна из форм — монопольное пользование (а не пользование вообще) и является содержанием собственности.

Понятия „триады” нужно не вводить в порядке „облегчения”, объяснения собственности, а наоборот, выводить из природы собственности как наиболее развитой, зрелой формы присвоения. Близко к этой мысли подошли Е. А. Владимирский и И. П. Павлова:              для              выяснения содержания пользования, владения,

распоряжения необходимо определить прежде всего понятие „присвоение” [74, с. 14] Однако авторы не реализовали свое по* 42

ложение. Их увел с правильного пути известный довод: не всякий, кто пользуется, присваивает. Неверен он потому, что любое пользование есть присвоение, но присвоение в разных его формах не обязательно тождественно собственности.

Исследовательская ограниченность применяемой методологии в разрешении рассматриваемой проблемы особенно очевидна, когда каждое из понятий „триады” пытаются определить путем комбинирования других членов этого ряда между собой и с присвоением. Таких вариаций существует множество. Например, владение трактуют как: единство пользования и распоряжения [см.: І08, с. 15]; частичное распоряжение и фактическое пользование; частичное присвоение и фактическое пользование [см.: 72, с. 18]; собственность — в качестве отношения по поводу присвоения, владения, использования и т п. Но неопределенность одного понятия никак не устраняется комбинацией двух-трех также неопределенных терминов.

Сложившаяся крайность методологических подходов к исследованию „пользования”, „владения”, „распоряжения” привела многих исследователей к отказу от употребления этих понятий при обосновании „собственности”. Бесплодной, к сожалению, оказалась методология анализа, а не само направление. Необходимо поэтому найти пути к позитивному развитию методологии и ее применению.              ^

Принятые нами принципы объяснения сущности собственности не могут не распространяться и на анализ понятий „триады”, представленных логическим отражением особых под форм присвоения. Они сводятся к следующим методологическим положениям: а) воспроизводственное присвоение есть не что иное, как форма действительного пользования, то есть извлечения субъектом полезных свойств вецщ в целях удовлетворения потребностей. Только в нем реально присваивается объект; б) присвоение в качестве экономического явления существует в различных его общественных формах, каждая из которых выражает некоторую ступень иерархии общественной монополизации объектов в процессе пользования ими. Проявляется она исключительно в экономических взаимоотношениях людей — их обособлении друг к другу или же в известной общности в пределах, заданных формой собственности.

Нет сомнений в том, что термины „пользование”, „владение”, „распоряжение”, впрочем, как и „собственность”, изначально трактовались отнюдь не экономически. Исторически люди фиксировали жизненно важные для них обыденные имущественные явления в нормах права, не зная происхождения этих явлений. Приведенные термины упоминаются уже в рабовладельческом

Римском праве наряду с „собственностью”. Во Французском гражданском кодексе („кодекс Наполеона”, 1804 г,) собственность определяется как право пользоваться и распоряжаться вещами наиболее абсолютным образом. Не случайно, что в советской науке пользование, владение, распоряжение прежде всего анализировались именно в юридической литературе конца 40-х, 50-х#годов А. В. Венедиктовым, Ю. К. Толстым, И. О. Иоффе и др. (их формулировки были перенесены зачастую без всяких изменений и в экономические работы).

Однако то, что юридическая наука „берет” в имущественных отношениях за наличное и изучает его в аспекте свого предмета, экономическая наука обязана показать онтологически. В силу этого проблема „триады” проникла в 60-х годах в экономическую литературу. Тот известный факт, что классики марксизма-ленинизма в своих экономических исследованиях часто употребляли понятия „триады”, хотя нигде и не определяли их, подкрепляет мысль об экономической природе последних. Например, В. И. Ленин писал: „...владение еще не есть собственность” [36,с. 179; см.: 35, с. 132]. Правовой факт не возникает из ничего, за ним скрывается экономическое содержание. К. Маркс, рассматривая содержание Римского частного права, отмечал: „Собственное основание частной собственности, владение, берется как факт,, как необъяснимый факт, а не как право. Лишь благодаря юридическим определениям, которые обшество дает фактическому владению, последнее приобретает качество правового владения, частной собственности" [1, с. 347]. И совершенно верно Е. А. Владимирский и И. П. Павлова, возражая А. И. Пашкову, заметили, что распоряжение не корреспондируется с понятием „управление”, оно включает в себя элементы присвоения, чего нельзя сказать об управлении [см.: 74, с. 11—12]. Такое же заключение можно сделать и о процессе труда, который сам по себе не вьфажает присвоение в отличие от пользования. О связи пользования с присвоением и несводимости пользования к процессу труда можно судить по высказыванию Ф. Энгельса: „...общество изымет из рук частных капиталистов пользование всеми производительными силами и средствами общения, а также обмен и распределение продуктов, тем, что оно будет управлять всем этим сообразно плану...” [19, с. 334].

Исходная категория анализа „триады” и собственности — это пользование, реализующее собой объективное материальное содержание присвоения в отличие от его волевого аспекта. Не случайно, по замечанию П, Лафарга, пользование было единственно возможным и понятным основанием „собственности” у диких предков человека [см.. 103, с. 49—50]. Только через пользова- ниє можно проникнуть в экономическое содержание, субстанцию этимологически юридических терминов „триады”. При этом, конечно, имеется в виду, что (Зоридическое пользование” не равнозначно пользованию фактическому (экономическому). Обычно пользование определяют как извлечение из вещей их полезных свойств в целях удовлетворения потребностей людей [см.: 72, с. 17; 93, с. 15], Столь же часто его не приемлют, не усматривая экономического смысла. Как с одним, так и с другим мнением следует согласиться. Труд (одна из форм осуществления пользования в собственно производстве), как известно, тоже не является политико-экономической категррией. Но совсем другое дело его общественная форма [см.: 30, с. 45] — одна из сторон его содержания. Точно так же нельзя отвергать понятие пользования (материальное выражение присвоения), а нужно выяснить его особые общественные формы. Ведь протекает оно, бесспорно, в рамках общественных взаимоотношений людей, внутри общественного производства. Когда ранее говорилось о монопольном или немонопольном пользовании, то тем самым и подчеркивался общественный характер (формы) пользования в рамках объективных отношений производства.

В общественном производстве пользование не может реализоваться лишь в актах взаимодействия человека с объектом^ Использование средств производства, например, материализуется в создании необходимых человеку продуктов, а значит, и в распределении, обмене и потреблении их. Отсюда оно явно несводимо только к прямому извлечению полезных свойств из вещи (в процессе труда, потребления), а превращается в социально- экономический процесс, пронизывающий все фазы воспроизводства. Отмеченное распространяется в равной мере и на средства производства, и на его продукты.

Исходя из сущностной определенности присвоения как собственности представляется возможным словно через призму осветить и другие его формы, поскольку все они суть лишь конкретное бытие пользования. Так, правовое „распоряжение” отражает реальный экономический факт наличия полной монополии субъекта в пользовании вещью. Последняя есть конституирующий элемент собственности. Полная монополия или, что то же, экономическое распоряжение средствами производства утверждают субъекта в обществе именно в качестве собственника, а не, скажем, владельца. К. Маркс видел сущность земельной собственности в том, что она „предполагает монополию известных лиц распоряжаться определенными участками земли...” [11, ч. 2, с. 165]. Собственность совпадает; таким образом, не с присвоением вообще, а только с его наиболее развитой формой

(монопольным пользованием), хотя в ходе своей реализации * она неразрывно связана и с низшими формами присвоения. При таком понимании вполне правомерна замена М. В. Колгановым в „іриаде” правового „распоряжения” понятием „полная собственность” [91, с. 5]. Полнота распоряжения является лишь правовым и волевым отражением степени фактической монополизации пользования объектом.

В случае юридической интерпретации собственности термин „распоряжение” оказывается обязательным, ибо „пользование” и „владение” сами по себе не в полном объеме раскрывают ее содержание. В правовой „триаде” распоряжение стоит вместо собственности как ее „доверенное лицо”. Поскольку монопольное пользование всецело предопределяется конкретными условиями общественного производства, постольку и распоряжение нельзя представлять себе как произвол собственника средств Производства/Непосредственно это, конечно, волевая деятельность собственника, однако она, с одной стороны, ограничивается объективными факторами, а с другой - сама воплощается в объективных формах.

Распоряжение, таким образом, выступает необходимым звеном в хозяйственном механизме реализации собственности, но звеном, не входящим в сферу изучения политической экономией. Не случайно К. Маркс, говоря о монополии распоряжения землей, сразу же подчеркнув волевой (юридический) характер распоряжения, показал и его действительное объективное основание. „При таком предположении, - писал он, - дело сводится к тому, чтобы выяснить экономическое значение, то есть использование этой монополии на основе капиталистического производства. Юридическая власть этих лиц, их власть пользоваться участками земли и злоупотреблять ими, еще ничего не решает. Использование всецело зависит от экономических условий, не зависимых от воли этих лиц” [11, ч, 2, с. 165]. Отсюда отчетливо высвечивается мысль, что не распоряжение непосредственно представляет существо собственности, а именно фактическое монопольное пользование объектом внутри и посредством конкретных экономических форм производства. Распоряжение лишь волевым образом выражает наличие фактической монополии пользования субъекта вследствие осуществления им производственной функции накопления.

Более низкой формой (по степени монополизации) присвоения сравнительно с собственностью является владение. „Безграничное накопление” средств и продуктов производства (а оно становится возможным с появлением денег; уже Дж. Локк показал, что накопление продуктов индивидом сверх того, что он мог потребить, было бессмысленным и невозможным, пока не появились обмен и деньги [см,: 107, с. 29-30]; обмен продуктов на деньги — это тоже способ их использования в обществе) приводит к тому, что использование средств и продуктов производства собственником достигается путем предали их опасти или полностью в пользование другим субъектам. Здесь (исторически также при наличии незанятых земель, свободно вовлекаемых в оборот посредством приложения труда индивидами) имеет место такая форма присвоения, как владение. Наличие свойства монополий во владении как особой форме присвоения подчеркивал В. И. Ленин: „...владение землей, занятие ее отдельными, частными хозяевами создает монополию” [32, с. 218]. В развитых обществах владение не существует само по себе, а выступает лишь способом реализации формы собственности, то есть осуществлением чужой монополии в пользовании объектом. Уже в силу этого обстоятельства оно может означать только ограниченную монополию пользования объектами, накопленными субъектами собственности. Владение есть экономическая форма ограниченно монопольного пользования (присвоения) средствами й продуктами производства.

В „Капитале” К. Маркс, рассматривая ссужение денег как капитала, писал: „Титул собственности остается в руках ссудодателя, а владение деньгами переходит в руки промышленного капиталиста” [12, ч. 3, с. 478]. Здесь налицо различение понятий собственности и владения, причем с позиций характера пользования деньгами. Собственник, вступая в отношение к владельцу, уступает не сам объект, а только пользование им, что само по себе является одним из способов движения собственности. Форма владения показывает, что можно пользоваться средствами производства, получать доход, не владея ими в действительности. Тут явно обнаруживается ограниченность определений собственности и владения не в качестве производственных отношений, а как принадлежности вещей человеку („господства” над ними), равно как и „частичного присвоения”.

Наконец, непосредственный производитель, если он не является собственником или владельцем условий труда, будучи соединенным с ними, опять-таки в порядке реализации чужой монополии (полной или частичной) становится субъектом немонопольного пользований. Ведь двигательная сила монопольного пользования внутри общественного производства в том и заключается, что оно втягивает всех индивидов общества вопреки их в9ле и желаниям в процесс своей реализации. Все они оказываются соучастниками общественного процесса присвоения (пользования) средств и продуктов производства, но объективно занимают в нем различные места. Одни выступают субъектами монопольного пользования, другие обладают ограниченной (частичной) монополией, третьи не имеют никакой монополии, хотя и пользуются объектами. Но и в последнем случае использование условий производства нельзя считать чисто трудовой или технологической функцией приведения их в движение. Немонополь- ное пользование — это низшая общественная форма присвоения, материализующаяся в присвоении работником доли продуктов в виде предметов потребления. Данная форма пользования составляет социально-экономическую основу труда в отличие От его физиологической характеристики. В противном случае рабочая сила не могла бы включиться в производство и существовать, что подорвало бы всякую собственность. .

Нужно также видеть субординирующую роль формы собственности как прямое следствие участия всех субъектов в присвоении не только продуктов, но и средств производства. Известно, что продукты присваивает тот, кому принадлежат условия труда (кто их накапливает). Но почему же тогда при капитализме, к примеру, „владельцы” и рабочие получают часть продуктов, не обладая средствами производства? Это мнимое „противоречие” тотчас исчезает, если под присвоением понимать не принадлежность вещи человеку, а реальное пользование ею, дифференцируемое по признаку монополизации в его специфические общественные формы.

Сама эмпирическая действительность показывает, что пользоваться объектами можно по-разному. Так, существует пользование на основе предшествующего накопления объекта, при котором субъект может полностью потребить его в своих интересах или же обменять на другую вещь. В этом случае налицо проявление полной монополии присвоения (собственности) вещи. Совсем иное наблюдается, когда индивид извлекает и потребляет прямо или косвенно только полезные свойства объекта, не уничтожая и не отчуждая его по той причине, что накоплен он был другим субъектом.

Первоначально такой способ пользования диктовался характером самих объектов природы, а впоследствии распространился и на продукты груда. Пока люди пользовались ротовыми продуктами лесов, водоемов, земли, меняя к тому же часто поле охоты, то о монополизации леса, земли и их продуктов не могло быть и речи. Еще армянский мыслитель-материалист XIX в, М. JI. Налбандян писал: „Не может быть собственностью то, что дает нам природа без затрат нашего труда...” [116,с. 404—405]. Когда же участки земли начали облагораживаться трудом, то фактически использовались не только получаемые продукты, но и сама земля как объект возделывания, что превращало ее вмес- те с продуктами в объект присвоения. При этом ничем не ограниченное длительное пользование участком земли порождало монопольное его присвоение (собственность), если, конечно, по поводу данного участка складывались отношения производственного общения различных субъектов.

Временное пользование и возможность свободного приложения труда к новым участкам земли „конструировало” ограниченную монополию присвоения, то есть владение. Основанием той и другой формы были не волевые акции людей, а объективные условия осуществления процесса накопления (возделывание земли есть также форма накопления ее в качестве средства производства). Причем объективно не только происхождение, но и формы экономической реализации владения. Величины доходов, выпадающие на долю собственника и владельца, - не плод субъективной сделки, а специфически исторический результат способа производства [см.; 11, ч. 2, с, 455]. Субъекты, не выполняющие функцию производственного накопления, неизбежно попадают в разряд тех, кто, пользуясь орудиями производства, присваивает только их полезные свойства в различных экономических формах. Тогда и наблюдается присвоение, именуемое владением или же простым (немонопольным) пользованием. Такое присвоение может показаться сомнительным. Вспомним, однако, что капиталист покупает и использует рабочую силу (способность к труду), а не самого работника. Тем не менее на данном акте основано все движение капитала. Нагляден также пример из повседневной практики людей, пользующихся услугами учреждений проката культурно-бытовых приборов.

Присвоению полезных свойств средств груда в процессе производства соответствует (как бы продолжает) присвоение доли продуктов производства или же их стоимости в фазах распределения, обмена, потребления. В условиях господства частной собственности владелец орудий производства обладает только частичной монополией, но она легко выводит его в лагерь собственников в случае осуществления им функции накопления посредством монопольного присвоения известной части продуктов.

Непризнание владения экономическим отношением может привести к таким последствиям в теории, что ссудный капитал и все кредитные отношения капитализма попадут в область правовых и волевых явлений. Но ведь К. Маркс рассматривал ссудный Капитал и ссудный процент соответственно в качестве формы капитала и формы прибавочной стоимости, то есть как экономии леские категории.

В отличие от „владельца” наемный рабочий капиталистического предприятия не располагает никакой монополией пользой вания средствами труда, хотя и участвует в присвоении их по-] лезных свойств. Экономический акт обмена рабочего с кагата^ листом состоит в том, что последний получает в пользование! рабочую силу и присваивает прибавочную стоимость, а рабочий, пользуясь вещественными условиями труда (собственность капиталиста), присваивает необходимый продукт. Таким образом,/ не по факту принадлежности, а по характеру и содержанию пользования объектом, выкристаллизовывающихся исключительно из взаимного отношения субъектов — участников данного процесса, можно реально судить о том, кто из них и почему облачен в „мундир” собственника, владельца или же простого пользователя.\ Ничего этого нельзя заключить на основе констатации связи! человека с вещью. Собственник может иметь вещь (юридически), не владея ею фактически в экономическом процессе; владельца вообще нельзя выделить вне его отношения к собственнику; простой пользователь не имеет средств груда и все же как участник экономического процесса оказывается собственником доли продукта труда. Значит, показанные формы присвоения могут быть лишь выражением общественно-производственных отношений, возникающих в процессе пользования средствами и продуктами производства.

Ретроспективный взгляд на известные истории формы собственности подтверждает, что все они, начиная с первобытнообщинных, обнаруживают три подформы и соответственно три характерных субъекта присвоения. Например, в структуре эксплуататорских форм собственности легко просматриваются помимо собственников условий труда субъекты владения (колоны, крепостные крестьяне, капиталисты-арендаторы и т. п.), а ~акже субъекты простого пользования — рабы (невольные участники экономического процесса), батраки, холопы, наемные рабочие, то есть непосредственные производители материальных благ* Не является исключением при таком рассмотрении структурного строения и общенародная социалистическая собственность [см.: 114, с. 50].

Нижеприведенная схема фиксирует структуру исторически господствовавших форм собственности как взаимоотношения субъектов собственности, владения и немонопольного (простого) пользования. Отношение „субъект собственности — субъект немонопольного пользования” может быть как прямым, непосредственным, так и опосредствованным „владельцем” условий труда.              і

Субъект

собстЗamp;нности

Субъект

Опадения

Субъект немонотльного полтЬания

т:

Субъект немонополшго пользование

Схема 1

¦у Взаимоотношения указанных субъектов в процессе присвоения материальных благ характеризуют отношения собственности, можно сказать, в чистом виде. Это главные структурные нити связей экономической системы. В процессе реализации они пронизывают целые блоки, группы экономических форм отношений людей в производстве, за которыми-то и становятся „невидимыми” эти связующие их нити. Верно, что они не самостоятельны, поскольку существуют внутри и посредством экономических форм производства. Но в то же время они реальны, так как являют собой внутреннее основание, структуру всех экономических отношений, их особый системообразующий компонент. Подтверждает подобный вывод обнаружение в каждом экономическом отношении, специфического содержания господствующего способа присвоения, персонифицированного в конкретных субъектах присвоения.

Способ присвоения с присущими ему внутренними экономическими законами {см.: 9, с. 596; 15, ч. 2, с. 499] наполняет производственные формы взаимосвязей людей (даже непосредственно выражающие состояние производительных сил общества) своим собственным социально-экономическим качеством. Таким образом, каждая подформа присвоения есть отношение — процесс, пронизывающий определенную совокупность реализующих его экономических форм. При этом организациошкьтех- ническое содержание производственных отношений, детерминированное прямо производительными силами, „осваивается” социально-экономическим субстратом отношения собственности, сращивается с ним.

Подводя итоги анализа понятий „триады”, еще раз подчеркнем: термины „распоряжение”,„владение”, „пользование” представляют собой правовое отражение реальных экономических подформ присвоения, воплощающих общественно-производственные отношения людей как субъектов соответственно монопольного, ограниченно монопольного и немонопольного пользования. Все эти подформы присвоения, персонифицированные в конкретных субъектах, существуют во взаимной связи как органы одного образования — господствующей формы собственности, поскольку вырастают из единой материальной субстанции

общественного процесса пользования средствами и продуктами производства. Но историческая последовательность их появления была обратной: от простой формы немонопольного пользования к сложной форме монопольного общественного пользования (собственности).

Собственность как форма монопольного пользования сама со- бокиозначает необходимое вступление ее носителя в экономические отношения к другим субъектам присвоения. В силу этого она и синтезирует в себе более низкие подформы присвоения — владение и простое пользование (немонопольное). Взаимоотношения всех субъектов присвоения составля'ют непосредственно совокупность отношений собственности в условиях данной ее общественной формы.

Выводы о генезисе, производственной функции и содержании собственности на средства производства позволяют определить ее как особую форму развивающегося из накопления производственно-монопольного пользования (присвоения) материальными производительными силами внутри и посредством исторически данного способа соединения их с непосредственными производителями.

Установив, что собственность на средства производства является реальной экономической категорией, обладает определенной внутренней структурой и выполняет вполне конкретную производственную функцию, перейдем к рассмотрению вопроса о роли и месте этого сложного отношенйя-процесса в системе производственных отношений способа производства.

<< | >>
Источник: А. Н. БОЙКО. СОБСТВЕННОСТЬ НА СРЕДСТВА производства: ГЕНЕЗИС, СТРУКТУРА, РАЗВИТИЕ. Киев -Донецк Головное издательство издательского объединения „Вища школа", 1985. 1985

Еще по теме ВНУТРЕННЯЯ СТРУКТУРА ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА ПРИСВОЕНИЯ СРЕДСТВ ПРОИЗВОДСТВА:

  1. 2.3. Доиндустриалъная экономическая система: становление и закономерности
  2. 1.3. Хозяйственная структура и экономический рост России в современных условиях
  3. Устойчивость экономической системы и государственное регулирование
  4. 3.2. Институциональные преобразования в экономике и реализация экономических функций государства.
  5. Глава 1. ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СТРОЙ И ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ РИТМОВ ИНДУСТРИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ СТРАНЫ
  6. ВНУТРЕННЯЯ СТРУКТУРА ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА ПРИСВОЕНИЯ СРЕДСТВ ПРОИЗВОДСТВА
  7. Форма собственности как основное отношение способа производства
  8. Форма и содержание (действительный процесс присвоения) собственности на средства производства
  9. Генетическая предпосылка и функциональная форма основного отношения экономической системы
  10. СТРУКТУРА ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ СОЦИАЛИЗМА КАК ВОПЛОЩЕНИЕ СИСТЕМООБРАЗУЮЩЕЙ ФУНКЦИИ ОБЩЕНАРОДНОЙ СОБСТВЕННОСТИ НА СРЕДСТВА ПРОИЗВОДСТВА
  11. ПРОЦЕСС РАЗВИТИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ОБЩЕНАРОДНОЙ СОБСТВЕННОСТИ НА СРЕДСТВА Й ПРОДУКТЫ ПРОИЗВОДСТВА
  12. 25. Исторический генезис экономической системы
- Антимонопольное право - Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Страховая деятельность - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -