<<
>>

Сравнительный анализ экономического прогресса в СССР и в капиталистических странах Запада

Сами по себе метод, источники социалистической индустриализации, разумеется, не вызывали бы столь большого интереса антикоммунистов, если бы советский опыт не обладал огромной притягательной силой в глазах трудящихся масс всего мира.

Итоги первой же пятилетки опрокинули все надежды и прогнозы противников Советской власти. Еще в 1933 г. К. Каутский вынужден был признать, что пятилетний «план был проведен с громадной энергией. Во исполнение его сделано действительно невиданное, что вызывает наше удивление, удивление капиталистического мира, удивление многих социалистов, которые до этого времени стояли перед большевистскими экспериментами полные сомнений» *. Результаты последующих пятилеток заставили буржуазных ученых признать, что большевики «создали мощное современное государство в кратчайший исторический срок», как отмечал Ч. Боулс, или, как писал А. Мейер, «быстрая и успешная индустриализация» явилась «исключительным достижением» [257].

Ничего не остается, как признать этот очевидный исторический факт, и западным политическим лидерам. Бывший премьер-министр Великобритании Г. Макмиллан, например, заявил в 1959 г. по поводу достижений Советского Союза: «Темпы и качества вашего прогресса являются поистине поразительными и, насколько я знаю, не имеют параллели в истории» [258].

Отдавая себе отчет в том, что экономика является главным полем человеческой деятельности, где решается судьба борьбы двух противостоящих социальных систем, враги социализма крайне обеспокоены успехами Советского Союза, относятся к ним, по выражению Рендола, так, «как относятся к бедствию», видят в них «тревожный сигнал», который «звучит все громче и громче».

Констатация антикоммунистами успехов промышленного развития Советской страны ни в коей мере не означает признания ими превосходства социалистического способа производства перед капиталистическим.

Так, американский сенатор Дж. Фулбрайт, признавая, что Советское государство «превратило в течение жизни одного поколения отсталую Россию в могучую современную промышленную державу», одновременно заявляет, будто это достижение является результатом «тяжелого труда» и принуждения... «граждан к огромным жертвам», но не продуктом коммунистической системы '. М. Борецкий также утверждает, что более быстрый рост производства в СССР по сравнению с американским «вряд ли может быть отнесен за счет экономических преимуществ советской системы...». Как и другие, он объясняет успехи индустриализации в СССР «диктаторским характером советского режима» [259].

Еще в 30-х годах возникла концепция «преемственности» промышленного развития России царской и советской, точнее, была возрождена появившаяся еще в прошлом столетии теория «модернизации» или «вестернизации» российской экономики. Согласно этой концепции, индустриализация в СССР изображалась в буржуазной литературе только лишь как очередной этап технической модернизации отсталой России «по образу и подобию Западной Европы».

Социалистическая индустриализация предстает перед читателями в свете этой концепции воплощением исконных устремлений передовых государственных деятелей России покончить с вековой отсталостью страны, догнать Запад. Нетрудно понять служебную цель указанной концепции. Она состоит в том, чтобы отвлечь внимание читателей от социального аспекта пебывалого в истории индустриального прогресса в Советском Союзе, ограничить содержание его технической стороной дела.

Концепция «преемственности» промышленного развития России царской и советской получила широкое хождение в буржуазной историографии 30-х годов. Петр I, поставивший своей целью «вестернизировать» Россию, «освободить страну от зависимости», изображался «отцом индустриализации». Причем «кардинальным направлением политики Петра I, как и большевиков», было «принесение в жертву интересам государства личного благосостояния граждан» !. По утверждениям западных историков, Ленин лишь «продолжил неоконченную работу Петра Великого» [260].

Время первых пятилеток расценивалось ими как продолжение «той эпохи, которую Россия пережила во времена Петра Великого» [261]. Для Дж. Вернадского первый пятилетний план — «только возобновление индустриальной революции, которую поддерживал всеми силами Витте» [262].

Такая трактовка истоков индустриализации в СССР, но существу, стала общепринятой и в послевоенной буржуазной историографии. Характерны в этом отношении рассуждения Ф. Шумана. Указывая на нашествие на Русь татар, вторжение в Россию войск Турции, Швеции, Франции, Англии, Японии, отмечая, что «эти вторжения и интервенции были очень частыми, разрушительными, дорогостоящими, трагичными для России», что они «причинили больше страданий русскому народу, чем любому другому великому народу», Шуман пишет, что русские патриоты уяснили себе, что «источник тяжких страданий таится в их национальной отсталости и разобщенности перед лицом более сильных врагов». Из этой посылки этот автор делает обобщающий вывод: «Еще в древние времена, за много столетий до того, как возникло слово «коммунизм», ответом правителей России и, конечно, народа России на внутреннюю слабость и на агрессию извне было... следование западной цивилизации и индустриализации, которую государство поддерживало ценой неистовых и отчаянных усилий, преследуя цель догнать и, если возможно, перегнать западные государства в экономическом отношении». Подчеркнув затем еще раз, что «русский ответ на вызов Запада, русский ответ на внутреннюю отсталость и слабость имеет далекую предысторию», Шуман ставит в один ряд с экономическими программами Ивана III, Ивана Грозного, Петра Великого, с программами «просвещенных русских царей XIX века» советские пятилетние планы.

Этой или близкой к ней концепции придерживаются и другие советологи, расценивающие социалистическую индустриализацию как «заключительную фазу великой революции в России, которая началась с промышленным подъемом конца XIX века», утверждающие, что «цели дореволюционных и послереволюционных государственных деятелей были подобны» К

Различия во взглядах состоят лишь в том, кому из «индустриалистов» среди предшественников Ленина отдается большее предпочтение.

Н. Москоу, например, приравнивает к социалистической индустриализации экономическую политику Петра I. Симпатии большей части буржуазных историков и экономистов принадлежат русскому политическому деятелю конца XIX — начала XX в. С. Ю. Витте. Так, Л. Кочен отождествляет взгляды С. Ю. Витте и В. И. Ленина, выработанные ими экономические программы. Целью той или другой, согласно этим авторам, было осуществить «модернизацию страны» и прежде всего создать тяжелую индустрию, «отвратить дегенерацию страны в колонию западных государств». При этом Кочен подчеркивает «общность интересов, которая соединяет этих двух людей», которая позволяет будто бы «без натяжки» проводить параллели между ними.

Пятилетние планы, превратившие Россию в индустриальную страну, утверждает Кочен,— это всего лишь «доведение до конца» политики, «начатой Витте» [263].

Идея «преемственности», игнорирующая решающее влияние способа производства на характер и темп экономического прогресса, фактически легла в основу теории «стадий экономического роста», развиваемой У. Ростоу. Эта теория, по безапелляционному заявлению ее автора, претендует на то, чтобы «заменить теорию современной истории Маркса». Другими словами, теория стадий призвана подменить марксистско-ленинское учение об общественно-экономических формациях.

Социалистическую индустриализацию в СССР Ро- стоу рассматривает, исходя из концепции «единого индустриального общества». Согласно этой концепции, советский опыт экономического прогресса является, как утверждает Ростоу, лишь одним из «вариантов обычного опыта развития, чрезмерно сосредоточенного на тяжелой промышленности и военном потенциале». Отсюда он делает вывод о том, что «с точки зрения общего характера и фактов развития Россия ни в чем не отходит от общего образца, хотя, подобно всем другим странам, обладает своеобразными чертами» !. Взяв в качестве основного критерия при определении степени развития общества его технико-экономический уровень, игнорируя его классовую структуру, характер отношений собственности, Ростоу разделил историю человечества на пять «этапов роста», противопоставив их пяти общественно-экономическим формациям, открытым основоположниками научного коммунизма. Советский Союз, по мнению У. Ростоу, достиг «стадии зрелости» и находится на пороге пятого этапа — «массового потребления, которого уже достигли Соединенные Штаты» [264].

У. Ростоу, таким образом, «вооружил» буржуазных историков и экономистов теоретической концепцией, с юмощью которой они пытаются выявить социальную преемственность развития промышленности в нашей стране как в условиях капитализма, так и социализма. Прямое влияние теории «стадий экономического роста» явно чувствуется и в реакционной буржуазной историографии, и в социал-демократической литературе. Характерна в этом отношении вышедшая в 1967 г. книга 3. Бжезинского и С. П. Хантингтона «Политические системы США и СССР. Сходство и различия. Конвергенция или эволюция». Соглашаясь с теми американцами, которые считают, что «ни республиканского, ни демократического способа мощения городских улиц не существует», авторы проводят следующую аналогию. «Можно также с некоторыми оговорками сказать,— заявляют они,— что нет особого коммунистического или капита- диетического способа организации фабричного производства» *. Причем они имеют в виду не отдельно взятую фабрику, а промышленность в целом. Форма собственности на средства производства, характер классовых отношений в обществе для них мало значат. Подобная же идея выражена в документе правления СДПГ «Борьба социал-демократии против коммунизма». «Научный, технический и экономический прогресс,— подчеркивается в этом документе,—одинаково возможен под капиталистическим, коммунистическим, равно как и под социалистическим, лозунгом. Поэтому сам по себе этот прогресс не является нигде мерилом духовной сущности общественного строя» [265].

Политико-пропагандистский смысл приверженцев идеи «преемственности» нетрудно понять. Пользуясь этой идеей, антикоммунисты стремятся затушевать социальный аспект проблемы, убедить читателей в том, что Советский Союз обязан своим прогрессом отнюдь не социалистическому строю. Понятно поэтому, что, с какого бы исторического рубежа советологи ни начинали родословную индустриализации в СССР — от Ивана ли Грозного, Петра I или Витте, суть их утверждений сводится к тому, что и капиталистическая Россия добилась бы не меньших, а то и больших достижений в развитии промышленности, чем первая в мире страна социализма. Еще в 1934 г. У. Чемберлин, например, стал утверждать, что было бы «грубой ошибкой» полагать, «будто коммунисты заслуживают уважения за модернизацию крайне отсталой страны» [266]. Несколько позднее Н. Рязановский также заявлял, будто бы экономическая отсталость России могла быть преодолена, а проблема роста жизненного уровня населения страны не менее успешно разрешена и без социалистической революции — на основе «капиталистической индустриализации и реформы Столыпина» [267]. И в новейшее время буржуазные идеологи не изменили своих убеждений на этот счет. Так, одна из самых влиятельных газет США, «Нью-Йорк тайме», в связи с 50-летием Октябрьской революции объявила миру, что Россия развивалась бы одинаково успешно... «как при царях, так и при комиссарах» !.

Чтобы показать, насколько эффективным оказался социалистический способ производства, следует, очевидно, сравнить, во-первых, темпы промышленного развития России до и после 1917 г. и, во-вторых, темпы индустриализации СССР и передовых капиталистических стран.

Сверхоптимистические предположения буржуазных историков и экономистов о «возможностях» развития России после 1917 г. по капиталистическому пути обосновываются, как правило, ссылками на то, что «скорость ее продвижения в периоды процветания была очень быстрой», на ее «быстрый экономический прогресс» в предреволюционный период вообще. Экономист Дж. У. Наттер в речи в Американской экономической ассоциации заявил даже, что темпы развития экономики СССР не превзошли якобы темпов развития царской России.

Историк Т. Мольнье описывает «капиталистическую Россию 1860-х годов» как государство, идущее «по тому же пути, что и Соединенные Штаты», способное сравниться с ними «по своей экономической мощи». Оказывается, и население России составляло бы сейчас по крайней мере 340 млн.!

Сам факт относительно быстрого развития промышленности России в конце прошлого — начале нынешнего века по сравнению с предшествующими периодами общеизвестен. Это видно из следующей таблицы:

Темпы роста промышленности России

в 1885- ¦ 1913 гг.*
Среднегодовой Среднегодовой
прирост объема прирост объема
продукции (в %) продукции (в %)
1885 — 1890 гг. 5,8 1900 —1910 гг. 3,2
1890 — 1895 гг. 7,6 1910 — 1913 гг. 6,0
1895 — 1900 гг. 9,2 1885- 1913 гг. 5,8
  1. «New York Times», 10 September 1967.
  2. См. П. А. Хромов. Экономическое развитие России. Очерки экономики России с древнейших времен до Великой Октяорь- ской революции. М., 1967, стр. 408.

Для сравнения приведем среднегодовые показатели темпа роста объема промышленной продукции в

СССР (в %) [268]:

За 49 лет (1918 — 1966 гг.)              — 9,9

В том числе:

за 38 лет (1929 — 1966 гг.)              —11,1

за 32 года (за 12 довоенных —1929 —

1940 гг. н 20 послевоенных лет — 1947 —

1966 гг., исключая годы Отечественной войны и период восстановления народного хозяйства)              —14,3

Среднегодовые темпы прироста продукции промышленности за 1951—1976 гг. составили 9,4% [269].

Сопоставляя приведенные цифры, легко убедиться в решительном превосходстве темпов роста промышленности при социализме. В России наиболее высокие темпы были достигнуты в период раннего индустриального развития (1885—1900 гг.). Однако врожденный порок капитализма — экономические кризисы периодически, с нарастающей силой лихорадили промышленность страны. В 1899 г. началась полоса длительного, глубокого кризиса, достигшего кульминации в 1902—1903 гг. К этому времени резко сократились выплавка металла (были остановлены 33 из 56 имевшихся тогда в стране домен), производство металлических изделий, добыча нефти и т. д.[270] В результате за 1900—1910 гг. среднегодовой процент роста промышленной продукции составил лишь 3,2%. Циклический характер развития капиталистической экономики России выявился со всей отчетливостью. Но и в периоды относительно высокой конъюнктуры возможности производства не могли использоваться полностью. Синдикаты, стремясь сохранить высокие монопольные цены на продукцию, искусственно сдерживали его рост. Это делалось посредством премий контрагентам за сокращение или прекращение производства продукции «невыгодного ассортимента» и другими способами.

Нет никаких оснований полдгать, что, если бы не было покончено с капитализмом, экономика России после 1917 г. развивалась по каким-то иным, не капиталистическим законам, т. е. без кризисов, длительных депрессий и т. д. На этот счет не заблуждались в свое время сами российские капиталисты. Так, известный текстильный фабрикант А. И. Коновалов, указывая на то, что в течение первого десятилетия XX в. промышленность России стояла «на мертвой точке», заявлял: «Было бы исторической ошибкой, если бы в русском обществе создалось убеждение, что нами достигнута известная степень напряжения экономической деятельности, вполне характеризующей успешное наше развитие вперед» !. Трезво мыслящие деятели считали нереальной задачу ликвидации экономического отставания России от Запада. В мае 1913 г. тогдашний председатель совета министров царской России говорил в Государственной думе: «...Предполагать, чтобы на пространстве каких-нибудь 20 с небольшим лет мы могли бы догнать государства с вековой культурой, это требование... такое, которого предъявлять не следует» [271].

Тенденция к отставанию от Соединенных Штатов Америки еще более отчетливо проявлялась при сопоставлении производства продукции на душу населения. В 1900 г. Россия производила на душу населения чугуна в 8 раз меньше США, в 6 раз меньше Германии, в 3 раза меньше Франции. В 1913 г. это отставание увеличилось до 12,5 раза по сравнению с Соединенными Штатами Америки и Германией и до 8,3 раза по срав- непию с Францией[272]. Аналогичную картину можно наблюдать и по другим показателям. Лепин писал в этой связи, что «мы отстаем все больше и больше» [273].

Указанный факт признают и отдельные буржуазные историки и экономисты. По расчетам английского экономиста К. Кларка, Россия в 1860 г. производила 8,1% по отношению к объему промышленной продукции, выпускавшейся США, в 1895—1899 гг.— 8,5, а в 1910—1913 гг.—8,3% [274]. Только благодаря победе Великой Октябрьской социалистической революции, проведению политики форсированной индустриализации Советская страна избежала участи плестись в хвосте у империалистов Запада, превратиться во второразрядную страну. Тот непреложный факт, что только с утверждением нового общественного строя возможен подлинный экономический прогресс, подтверждает и пример других социалистических стран.

Буржуазные историки и экономисты, отрицая превосходство социалистического способа производства над капиталистическим, игнорируют объективную историческую тенденцию, проявляющуюся в том, что каждый победивший новый общественный строй создает более благоприятные условия для развития производительных сил по сравнению с предшествующим. Пример СССР и других стран социализма дает яркое тому свидетельство. До Октябрьской революции многим современникам казалось, что Россия, где еще сохранялись феодализм и патриархальщина, на окраинах которой царили, по выражению Ленина, «дикость и полудикость», безнадежно в развитии отстала и никогда не догонит капиталистический Запад. Однако Великий Октябрь расчистил почву для преодоления отсталости. Используя преимущества социалистической системы хозяйства, советский народ в короткий исторический срок превратил страну в передовую индустриальную державу.

Буржуазные ученые, защищая престиж капитализма, пытаются убедить читателей в том, что чрезвычайно быстрый экономический прогресс социалистической России — явление не исключительное, и па определенных этапах оно якобы было свойственно и капиталистическим странам. Г. Вагенленер, например, утверждает, что и другие страны, в частности Соединенные Штаты, имели свои «периоды штурмов» [275]. По мнению В. Гнльде- брандта (ФРГ), «очень высокие» темпы развития советской промышленности «в течение пятилеток» «вполне можно сравпивать с фазами развития западноевропейской, североамериканской и японской промышленности» [276].

Подобные утверждения, однако, рассчитаны на недостаточно осведомленных людей. Известно, что валовая продукция промышленности в СССР за 50 лет увеличилась в 72,7 раза. В период индустриализации страны среднегодовые темпы роста промышленной продукции составляли 17—20%. Ни капиталистический мир в целом, ни какая-либо отдельная капиталистическая страна не могут похвастаться подобными показателями экономического развития. Темпы роста промышленного производства в Западной Европе, например, в период ее индустриализации (1870—1900 гг.) равнялись всего 3,7%. По подсчетам Ю. Кучинского, мировое промышленное производство за 50-летие — с 1864 по 1914 г.— возросло примерно в 7 раз. Эти показатели свидетельствуют пе в пользу капитализма.

Наглядным выражением превосходства социалистического способа производства является резкое опережение Советским Союзом по темпам роста промышленности Соединенных Штатов Америки — страны, экономика которой в период ее индустриализации развивалась значительно быстрее западноевропейских стран. Эпгельс в 1892 г. писал: «Быстрее всех других развивалась Америка, развивалась темпами, неслыханными даже для этой страны гигантского прогресса» [277]. В каких же конкретных цифрах выражались эти гигантские темпы? Бурное развитие промышленности началось после гражданской войны в США 1861 —1865 гг., когда отмена рабства открыла дорогу быстрому капиталистическому развитию. За десятилетие — с 1868 по 1878 г.— объем продукции обрабатывающей и добывающей промышленности США увеличился на 92, а с 1878 по 1885 г.— еще на 72%. Среднегодовые темпы промышленного роста в 1880—1885 гг. составили 8,5%. Однако если взять более длительный отрезок истории, то эти темпы были значительно ниже. В период 1860—1900 гг. они составили всего 4,7%. Причем этот показатель явился рекордным. В 1900—1929 гг. среднегодовой темп равнялся 4,2%, а в 1929—1963 гг.—только 3,6%. Характерны и следующие итоговые данные. За 50 лет — с 1864 по 1914 г.— индекс промышленного производства в США увеличился в 11,7 раза. Достижения стран Западной Европы значительно уступают американским. Так, за полвека — с 1860 по 1910 г.— объем промышленного производства увеличился в Германии в 6 раз, во Франции — примерно в 3,5 раза, в Англии — в 2,5 раза.

Приведенные данные относятся к лучшим временам капиталистической экономики. Однако в ее истории были и полосы катастрофического упадка, связанные с кризисами, длительные периоды застоя. На таком фоне с особой яркостью проявлялись преимущества социалистического строя. За 1929—1938 гг., т. е. за период осуществления социалистической индустриализации в СССР, менее чем за 10 лет промышленное производство СССР увеличилось почти в 5 раз (в 1938 г.— 477% к уровню 1929 г.). Капиталистическим странам, как мы видели, для этого потребовались многие десятилетия. Кроме того, в годы первых пятилеток, когда советская экономика совершила колоссальный скачок, промышленное производство одних капиталистических стран сократилось, других очень незначительно выросло. Социалистический способ производства продемонстрировал свое полное превосходство. Он обеспечил не только высокие, но и устойчивые темпы роста. В то же время история показала, что подверженная периодическим спадам и кризисам капиталистическая экономика лишена такого качества.

Потенциальные возможности социалистической экономики еще более значительны. Советский Союз добился бы несравненно больших успехов при более благоприятных условиях, чем те, в которых он находился. Из 60 лет существования Советского государства около 20 лет заняли гражданская и Великая Отечественная войны, а также следовавшие за ними периоды восстановления народного хозяйства. Как известно, народное хозяйство Советской России после изгнания интервентов и разгрома внутренней контрреволюции оказалось сильпо разрушенным. Многим тогда последствия первой мировой и гражданской войн для республики Советов казались катастрофическими, невосполнимыми. По неполным данным, общая сумма ущерба, причиненного нашей стране военной интервенцией и гражданской войной, составила 39 млрд. довоенных золотых рублей, или равнялась приблизительно [278]U довоенного нацио- пального богатства России *. Еще большие потери понес Советский Союз в войне против фашистской Германии. Расходы Советского государства на войну с Германией и Японией, потери доходов государственными предприятиями, кооперацией, населением в результате оккупации составили астрономическую сумму — 1890 млрд. руб. (в ценах 1941 г.). Кроме этого, нашему государству был нанесен ущерб в сумме 679 млрд. руб. в результате огромных разрушений и разграбления государственного, кооперативного и личного имущества на территории, подвергшейся оккупации[279]. В годы Великой Отечественной войны погибло более 20 млн. человек.

Гигантские достижения советской экономики былп вынуждены признать и некоторые советологи. Приведем факты. «Октябрьская революция... дала России громадный импульс»,— констатирует, например, И. Дей- чер. Оценивая советский строй, он пишет далее, что «его экономическая эффективность была, во всяком случае, выше, чем у царской России, и это позволило большевизму уцелеть наперекор всем превратностям» [280]. С. Херкейв, говоря о досрочном выполнении первого пятилетнего плана, заявляет, что в условиях капитализма для выполнения такого задания потребовалась бы работа целого поколения. Подобное же признание мы встречаем в работе Ф. Шумапа «Россия с 1917 года». «Исключительной особенностью России,— пишет оп,— было то, что работа, потребовавшая во всех других странах полстолетия или даже больше, была выполнена в СССР в течение 10 лет» [281]. Вместе с тем, как уже говорилось, советологи в подавляющем своем большинстве замалчивают или отрицают главную причину, обусловившую невиданно быстрый экопомический прогресс в СССР,— социалистический общественный строй.

Остановимся на некоторых других аргументах, используемых советологами в целях фальсификации причин высоких темпов роста промышленного производства в Советском Союзе. В буржуазной историографии широко пропагандируется тезис, согласно которому главной причиной высоких темпов является будто бы низкий исходный уровень промышленного развития России. В таких условиях, рассуждают буржуазные идеологи, «с помощью насильственных методов накопления» удалось направить в промышленность огромные капиталы и в результате добиться высоких темпов индустриального развития страны. При этом само развитие советской промышленности носило и поныне носит экстенсивный характер. Типичны в этом отношении, в частности, взгляды авторов уже упоминавшегося многотомного исследования «Новые направления в советской экономике», которые заявляют, что быстрый рост промышленного потенциала СССР «можно объяснить ростом одних лишь основных производственных фондов». И далее, ссылаясь на «низкий жизненный уровень, преобладающий в СССР», приходят к выводу о том, что «втрое более быстрый, чем в США, рост основного капитала в СССР вряд ли может быть отнесен за счет экономических преимуществ советской системы» !. Они объясняют «превосходство Советского Союза в темпах роста... увеличением затрат труда, капитала и естественных ресурсов, а не каким-то необыкновенным повышением производительности факторов производства». С подобной трактовкой причин быстрого роста советской экономики мы встречаемся в работах и других авторов.

Те из советологов, кто усматривает основную причину быстрой индустриализации в «экономической незрелости» России, едва ли могут привести хотя бы один пример из истории, когда бы промышленность капиталистической страны, обладавшей в начале своего развития низким исходным уровнем, развивалась столь же быстрыми темпами, как социалистическая индустрия Страны Советов. Как мы уже видели, молодая американская промышленность, находившаяся в стадии «незрелости» в 60-х годах прошлого столетия, развивалась значительно медленнее советской.

Отнюдь не подтверждают рассматриваемый нами тезис и ссылки на «экстенсивный» характер социалистической индустриализации СССР. Бесспорно, в годы индустриализации в нашей стране как грибы росли новые заводы, фабрики, быстро увеличивалась армия промышленных рабочих. Однако значило ли это, что прирост промышленной продукции обеспечивался только за счет увеличения основных фондов? Ответ может быть один — нет. Одновременно росла производительность труда на предприятиях. За десятилетие — с 1927 по 1937 г.— объем продукции социалистической промышленности увеличился почти в 7 раз, выработка на одного рабочего — в 2,5 раза. За этот же период мощность двигателей увеличилась на 355%, а энерговооруженность труда —на 150% !. Соответствующие показатели развития промышленности Америки в конце XIX — начале XX в., дореволюционной России в конце XIX — начале XX в. были во много раз более низкими. В США с 1789 по 1919 г. средняя за десятилетие выработка на одного рабочего увеличилась на 23%, т. е. она возрастала в 7 раз медленнее, чем в СССР за 1927—1937 гг. (156%). В России за десятилетие — с 1893 по 1903 г.— выработка на одного рабочего увеличилась на 32% [282].

Общую сравнительную картину роста производительности труда в капиталистических странах и Советском Союзе рисуют нам следующие статистические данные (1913 г. = 100) [283]:

Годы СССР США Англия Франция
1921 96 73 58
1928 120 137 94 104
1932 169 122 81 105
1937 318 146 ИЗ 127
1950 580 202 122 128
1960 1139 297 160 225
1966 1528 383 194 287

В СССР в 1976 г. по сравнению с 1950 г. производительность труда в промышленности достигла 467%, в Соединенных Штатах — 242 %, в Великобритании — 191, в ФРГ — 329 и во Франции — 317% [284].

Как свидетельствует статистика, темпы роста производительности труда в промышленности Советского Союза значительно превосходят соответствующие показатели капиталистических стран. Следовательно, быстрый рост промышленного производства в СССР обеспечил не «экстенсивный» характер советской индустриализации, как утверждают буржуазные ученые, а преимущества социалистической экономической системы, самоотверженный труд людей, свободных от эксплуатации.

Буржуазные историки пытаются приписать решающую роль в успешном осуществлении индустриализации использованию Советским Союзом передовой зарубежной техники и иностранных специалистов. «Без иностранной помощи,— утверждает, например, Д. Каунтс,— СССР до сих пор был бы отсталой страной» *.

Известно, что коммунисты никогда не скрывали своего отношения к возможности использовать научные и технические достижения, полученные в капиталистических странах. Ленин в плане статьи «Очередные задачи Советской власти» отмечал необходимость «черпать обеими руками хорошее из-за границы», учитывать достижения техники и организации управления производством в капиталистических странах, использовать эти достижения в социалистическом строительстве[285]. Коммунистическая партия, проводя лепинскую политику, делала все возможное в условиях враждебного капиталистического окружения, чтобы использовать в интересах строительства социализма иностранную технику и помощь буржуазных специалистов. Однако являлся ли данный фактор решающим в процессе промышленного строительства? Факты показывают, что нет. Импортируемое оборудование, машины составляли небольшую долю в общей массе используемого оборудования и техники. В 1931 г. был достигнут максимальный уровень ввоза машин из-за границы, но и в этот период он составлял всего 13% по отношению к объему производства отечественного оборудования[286]. В 1932 г. этот показатель равнялся лишь 7,3% \ а в 1937 г. удельный вес импорта в потреблении продукции машиностроения снизился до 0,9%. Если же учесть, что в 1913 г. удельный вес импортного оборудования равнялся 43,6% [287] и, несмотря на это, темпы роста промышленности были тогда относительно низкими, то станет очевидной несостоятельность рассматриваемого утверждения советологов.

Некоторые из буржуазных авторов признают, что экономическая отсталость и зависимость капиталистической России от империалистических стран Запада не могли быть преодолены на основе помощи из-за рубежа. Б. Хоппер, указывая на многомиллиардный долг России западным странам, выражал сомнение в том, что «царский режим мог бы возместить этот долг при жизни одного поколения», и сделал вполне оправданный вывод: «Страна, вероятно, была бы заложена иностранным банкам» [288].

Если говорить об иностранных кредитах в послереволюционный период, то Советская власть не могла на них рассчитывать. Ситуацию в этой области хорошо оценил еще в 1934 г. У. Чемберлин. «Трудности при осуществлении пятилетнего плана усугублялись тем,— писал он,— что Советский Союз не получил какой-либо существенной помощи в форме инвестиций иностранного капитала» [289].

Не могло сыграть существенной роли в решении задачи индустриализации нашей страны и использование труда иностранных специалистов, хотя следует признать их определенный вклад в дело построения экономического фундамента социализма. В 1931 — 1932 гг. в советской промышленности работало примерно 6 тыс. иностранных инжеперов, техников и рабочих из капиталистических стран. Однако они составляли лишь незначительную часть специалистов, занятых в промышленности. А в 1940 г. в СССР насчитывалось уже 290 тыс. собственных дипломированных инженеров — больше, чем в США в тот период.

Для объяснения причин высоких темпов развития советской промышленности буржуазные авторы прибегали и прибегают до сих пор к рассуждениям на тему о «специфических русских условиях», об «особых качествах славянской души», «огромных ресурсах и территории» России и пр. Вряд ли, однако, следует придавать какое-то особое значение подобным «аргументам». «Специфически русские условия» в таком виде, как их понимают западные советологи, существовали и до Октябрьской революции. Антикоммунисты обращаются к ним с целью отвлечь читателей от действительных причин, обусловивших небывалый прогресс экономики при социализме. Речь идет прежде всего о плановом характере советской экономики.

Популярность идеи народнохозяйственного планирования чрезвычайно велика и продолжает расти из года в год. Как справедливо заметил Дж. Бернал, «при всем своем явно неодобрительном отношении к Советскому Союзу... правительства капиталистических стран начали копировать его тенденции к планированию» *. Экономические кризисы, особенно кризис конца 20 — начала 30-х годов, происходящие на фоне успехов плановой советской экономики, дали буржуазным ученым повод для размышлений. Проблема экономического планирования ставится уже в советологической литературе 30-х годов. Так, Дж. Коул, отмечая, что «Советская Россия является... единственной страной, в которой осуществлены стремления ввести плановую экономику», указывал на потребность планирования и па Западе[290]. У. Чемберлин писал о том, что осуществленная в СССР идея плановой экономики произвела «чрезвычайно сильное воздействие за грапицей» [291].

Тогда же, в 30-х годах, английский экономист Дж. Кейнс выдвинул идею государственно-монополистического регулирования капиталистической экономики. С тех пор в ряде буржуазных государств удалось добиться определенных достижений в области экономического прогнозирования и программирования. Однако, когда речь заходит о плановой системе экономики, даже значительная часть наших идейных противников отождествляют ее практическое воплощепие с социалистической организацией народного хозяйства, признают плановые начала в качестве основы обеспечения высоких и устойчивых темпов развития советской промышленности. Этот факт признается и в современной буржуазной историографии. Так, К. Ландауэр приходит к выводу, что Советский Союз «развивается в направлении более рациональной системы планирования в промышленной организации» *. Можно было бы процитировать и других буржуазных историков и экономистов (Р. Петибридж,

А.              Байков, Б. Керблай, А. Уокер), представителей капиталистических деловых кругов (бывший президент «Инглэнд стил компани» Э. А. Райерсон), которые признают, что плановый характер советской экономики обеспечил ей высокие темпы развития и преимущества в соревповании с капитализмом. Б. Керблай отмечает, что «грандиозные успехи в промышленности СССР» стали возможными «благодаря экономическому планированию и большому размаху внедрения научных достижений» [292]. Ф. Шуман, говоря об индустриализации СССР, занявшей, по его словам, «какой-нибудь десяток лет», в отличие от других стран, где она растянулась «на пол столетие или даже больше», видит причину успеха прежде всего в том, что индустриализация осуществлялась «не посредством механизма цен и рыночной конкуренции, а посредством сознательно разработанных и осмотрительно выполненных национальных хозяйственных планов» [293].

Однако далеко не у всех советологов обнаруживается достаточно объективности для признания возможности народнохозяйственного планирования в условиях социалистической общественной системы. Более того, часть их пытается внушить читателю ту мысль, что сама идея планового производства является продуктом капиталистического экономического строя и коммунисты лишь заимствовали эту идею у него. Э. Бёттхер, например, заявляет, что в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса «лишь случайно употребляется слово «планирова- ниє»» х. Р. Лоренц договаривается до того, что идея планового развития хозяйства выведена Лениным... из практики германского империализма.

Спорить о том, что в «Капитале» Маркса, в работах Энгельса лишь «случайно употребляется» слово «планирование», по меньшей мере несерьезно. Для выяснения истины достаточно познакомиться с произведениями основоположников научного социализма, в которых затрагиваются экономические проблемы. Во всех этих трудах мы встретим характеристику коммунизма как научно управляемого общества, развивающегося на плановой основе. Не более убедительными выглядят и приведенные выше заявления Бёттхера и Лоренца. Для подтверждения своего вымысла последние ссылаются на работу Ленина «О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности», точнее, на то место в пей, где говорится: «наша задача — учиться государственному капитализму немцев...»[294] Советологи в данном случае замалчивают тот факт, что Ленин в этой своей работе вел речь о необходимости «учиться» у немецкого империализма технике управления крупным производством, методам государственного регулирования мелкобуржуазного капитализма, организации учета и контроля над производством. Ленин в действительности призывал использовать государственный капитализм для обуздания мелкобуржуазной стихии в стране, где средства производства национализированы. Понятпо, что речи о заимствовании Лениным у германского империализма идеи планирования производства в общегосударственном масштабе быть не может. Плановый характер экономики — черта, внутренне присущая социалистическому способу производства. Она обусловлена объективным экономическим законом планомерного, пропорционального развития производства при социализме.

Если проследить общее направление, по которому развивалось в буржуазной историографии исследование проблемы экономического планирования, нельзя не отметить, что в 30-х и даже 40-х годах западные ученые не ставили под сомнение приоритет Советской страны, т. е. социализма, в практическом осуществлении идеи плановой экономики. «Государственное планирование является наиболее оригинальным вкладом Советов в науку современного управления»,— отмечал в 1931 г. Б. Хоппер К В 1938 г. А. Пигу писал: «20 лет назад почти не было разговоров о централизованном планировании» [295]. Б. Пэйрс в 1944 г. констатировал: «Ленин... создал первые элементы государственного планирования. Теперь они воплощены в огромную организацию с тысячами подготовленных ученых, называющуюся Госпланом» [296].

Очевидные преимущества плановых методов развития экономики и все более растущие потребности в государственном регулировании промышленного производства обусловили настойчивые попытки капиталистических стран найти пути к народнохозяйственному планированию без изменения социальной структуры. На этой почве возникла так называемая теория «конвергенции» — «встречного развития» капитализма и социализма. Основная идея этой теории была выдвинута еще в 1944 г. небезызвестным П. Сорокиным в изданной в Нью-Йорке книге «Россия и США». В 50-х и 60-х годах она получила дальнейшее развитие и широкое распространение.

В основе теории «конвергенции» заложена мысль о якобы происходящей в современном мире взаимной эволюции капиталистической и социалистической систем к некой «единой экономической системе», «гибридному обществу». «Бракосочетание» капиталистической и социалистической экономики предопределено, по мпению буржуазных ученых, двумя важнейшими факторами. Во-первых, возрастающей ролью буржуазного государства в регулировании экономики, усиливающейся тенденцией к «централизованному планированию» на Западе. Во-вторых, процессом «либерализации» экономики в социалистических странах. Под «либерализацией» в данном случае буржуазные ученые имеют в виду главным образом меры по усилению экономического стимулирования в социалистических странах.

В трактовке теории «конвергенции» западными авторами имеются существенные различия. Для последовательных защитников рыночной экономики процесс сближения двух систем носит односторонний характер. «Только советская система должна развиваться в сторону американской, а не наоборот»,— пишет профессор Мичиганского университета К. Гриффин [297]. К. Тальхейм также утверждает, что в процессе «либерализации» социалистическая система «перерождается» в капиталистическую[298]. Подвергая критике плановое ведение народного хозяйства, они считают эффективной и соответствующей современному уровню развития промышленности рыночную экономику.

Вторая, на наш взгляд наиболее представительная, группа буржуазных ученых считает, что капитализм и социализм, по выражению Я. Тинбергена, эволюциони- зируют в направлении к «общей оптимальной смешанной системе» путем «проникновения капитализма в социализм» и «проникновения социализма в капиталистическую экономику» [299]. Под социализмом понимается прежде всего развитие планирования, которое приходит на смену конкуренции и саморегулирующейся рыночной экономике. Для этой группы западных ученых характерно признание факта уменьшения роли рыночных отношений в капиталистических странах и увеличения значимости планирования при капитализме. Один из виднейших представителей этой точки зрения, известный американский экономист Дж. Гэлбрейт, подчеркивает: «Не существует тенденции для советской и западной систем к конвергенцип на основе возвращения советской системы к рынку. Обе системы переросли это. Но имеется заметная конвергенция к одинаковой форме планирования» [300].

Говоря о планировании на Западе, буржуазные ученые имеют в виду экономическое программирование. Изменения, происшедшие в послевоенный период в экономике капиталистических стран,— относительное сокращение сферы деятельности частного капитала и расширение государственного сектора в связи с национализацией средств производства, милитаризация экономики и некоторые другие факторы — обусловили введение государственного программирования. Эта форма регулирования капиталистического производства получила широкое применение во Франции, в Голландии, Японии и ряде других стран, где в большей степени развит государственный сектор хозяйства.

Что же представляет собой «экономическое программирование»?

Это прежде всего попытка определить наиболее общие тенденции развития экономики на будущее и намечаемая буржуазным государством система финансовых мер, направленных на ускорение развития тех или иных отраслей производства с целью предотвращения или смягчения экономических спадов. Можно ли, однако, приравнивать капиталистическое программирование к социалистическому планированию, как это делают буржуазные идеологи? Разумеется, ни в коей мере. И прежде всего потому, что программирование осуществляется на капиталистической основе, на базе частной собственности на средства производства. В этих условиях планирование носит рекомендательный характер, ибо плановые органы капиталистических государств лишены возможности контроля, координации; их рекомендации не имеют силы закона и потому не обязательны для исполнения частными предпринимателями. Не случайно буржуазные экономисты употребляют в данном случае термин «индикативное планирование», т. е., как отмечает В. Лутц, «любое планирование, которое носит... «непринудительный» характер» !.

Рекомендательный характер государственного программирования фактически предопределяет несогласованность общего плана с планами частных фирм. Авторы книги «Экономическое планирование во Франции» пишут по этому поводу: «План является планом для отраслей, а не для фирм. Это означает, что не существует четких заданий для каждой фирмы... Другими словами, план остается в большей мере упражнением в области макроэкономики»[301]. Внутри отдельных монополий также ведется программирование. Однако потребность в сохранении коммерческой тайны и некоторые другие факторы исключают плановую увязку деятельности входящих в них фирм и предприятий. Дж. Блэк, высказывая сомнение относительно возможности консультаций между фирмами, взаимного предоставления информации, прямо указывает па то, что предприниматели предпочитают «в погоне за прибылью держать закрытой информацию о делах своего предприятия, чем делать ее достоянием конкурентов» [302].

Программирование, таким образом, не устраняет анархии производства. Несколько смягчая диспропорции в производстве, оно не в состоянии избавить капитализм от экономических кризисов, спадов.

Свои попытки изобразить программирование и прогнозирование как действенный метод «экономического планирования» буржуазные ученые обычно подкрепляют ссылками на то, что будто бы таким способом благодаря им капиталистическому миру удалось в послевоенный период избавиться от кризисов. Подобного рода оптимистические высказывания были особенно часты в 60-х и начале 70-х годов. В качестве основы для них послужила относительно высокая экономическая конъюнктура в странах Запада в эти годы. Однако в середине 70-х годов капиталистический мир потряс кризис, невиданный по глубине и силе со времен «великой депрессии» 1929—1932 гг. Начавшись в конце 1973 г. в США, в 1974—1975 гг. он приобрел мировой характер. Выпуск промышленной продукции в крупнейших капиталистических государствах в 1975 г. сократился в среднем более чем на 9% [303]. Производственные мощности в промышленности США весной 1975 г. использовались только на 2/3, в странах «Общего рынка» — на 3/4 (третий квартал 1975 г.) [304]. В 10 крупнейших капиталистических странах в 1975 г. было зарегистрировано 13 617 тыс. безработных[305]. Страны капитала были поражены инфляцией. Кризис оказался затяжным. Его проявления продолжали нарастать в дальнейшем.

Развивавшийся кризис обнажил во всей неприглядности незаживающие язвы капитализма. Всем трезво мыслящим людям стало ясно, что «бескризисный капитализм» невозможен, что общий кризис капитализма углубляется.

Кризис, потрясший капитализм, привел к крушению теорий и иллюзий 60-х годов, предвещавших «вечное процветание», вызвал полное смятение умов в лагере идеологов капитализма. «Доверие к экономистам и к правительству, руководившему экономикой, пошатнулось. Этот период ознаменовал собой конец доверия к экономике»,— оценивала «Нью-Йорк тайме»[306]. Политические лидеры Запада обратились за рецептами к ученым. Однако последние не в состоянии изобрести «эликсир молодости». В декабре 1974 г. на совещании у бывшего президента США Дж. Форда известный американский экономист П. Самуэльсон заявил: «Господин президент, Вы можете созвать на консилиум сотни онкологов, но это еще не значит, что они найдут эффективный рецепт против рака» [307].

Кризисы капиталистической экономики неизбежны, поскольку остаются причины их возникновения. Известно, что они обусловлены основным противоречием капитализма — противоречием между общественным характером производства и частной формой присвоения его результатов. Это противоречие не только не смягчается, но постоянно усугубляется. Ни гонка вооружений, ни политика поощрения экспорта товаров, ни какие другие «регулирующие» меры буржуазных правительств не избавят капитализм от новых потрясений. Лишь обобществление средств производства, создание на этой основе социалистического способа производства в состоянии излечить болезни, от которых страдает современный капитализм. Объективная необходимость и значение таких революционных преобразований со всей наглядностью продемонстрированы Советским Союзом за 60 лет его существования.

<< | >>
Источник: Тетюшев В. И.. Социалистическое преобразование экономики СССР и буржуазные «критики». М., Политиздат,1978. 216 с.. 1978

Еще по теме Сравнительный анализ экономического прогресса в СССР и в капиталистических странах Запада:

  1. 14.2. Научно-технический прогресс и экономическая наука в России
  2. 15.1. Темпы экономического роста
  3. Интеграция
  4. 6. Е. С. Варга, Н. А. Вознесенский, А. И. Анчишкин
  5. Воздействие Европы на Азию в I500-i820-x гг.
  6. Глава III РОЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ В ^ФОРМИРОВАНИИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ
  7. Глава I ОБЩИЕ УСЛОВИЯ И ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РОССИИ В КОНЦЕ XIX - НАЧАЛЕ XX вв. МЕСТО РОССИИ В МИРОВОЙ СИСТЕМЕ КАПИТАЛИЗМА
  8. РАЗДЕЛ 5 ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПЛАТФОРМЫ ПАРТИЙ И ОБЩЕСТВЕННЫХ ДВИЖЕНИЙ
  9. § 4. И. Сталин: апология тоталитаризма в марксистском облачении
  10. § 1. Дореволюционные исследования
  11. ГЛАВА 1 РУССКАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ НАКАНУНЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. Индустриализация и внутрипартийная борьба в извращенной трактовке советологов
  14. Сравнительный анализ экономического прогресса в СССР и в капиталистических странах Запада
  15. КРЕДИТОВАНИЕ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ ПРЕДПРИЯТИЙ
  16. Тема 1. Государство и становление смешанной экономики
  17. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХисточников
- Антимонопольное право - Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Страховая деятельность - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -