<<
>>

1.3. Условия возникновения и принципы организации частных финансов

Вопрос о частных финансах (иногда их называют "частные финансовые операции" или "финансы негосударственных предприятий") в отечественной финансовой литературе издавна трактовался очень неоднозначно.

Так, практически все известные ученые-финансисты в дореволюционной России были "государственниками". Это значит, что понятие "финансы" они связывали исключительно с деятельностью государства. Пожалуй, только в работах Л. В. Ходского встречаются мысли о том, что к области финансов "в последнее время (т.е. в конце ХIХ в. – Ю. Б.) стали относить деятельность банков, бирж, других денежных и кредитных учреждений” [277, с. 6].

В работах финансистов советского периода уже гораздо чаще можно встретить отношение к "финансам капиталистических предприятий". Однако оно тоже далеко неоднозначное.

Так, многие советские финансисты вообще не признавали даже самого факта существования частных финансов, считая финансовыми только те денежные отношения, которые вызваны деятельностью государства. К ним  относился, например, А. М. Бирман. Он прямо писал, что не видит "оснований для того, чтобы говорить о финансах капиталистических предприятий", ссылаясь при этом на К. Маркса, который "проанализировал все стороны деятельности промышленных и торговых капиталистов, банкиров, землевладельцев и арендаторов, все фазы и формы оборота капитала, нигде не говорит о финансах предприятий и под финансовыми отношениями понимает лишь финансы государственные" [37, вып. 1,  с. 14 –15].

Аналогичной точки зрения придерживался и  А. М. Александров, который полагал, что “говорить о финансах частнокапиталистических предприятий нельзя" [4, с. 5]. Подобную точку зрения разделял Г. М. Точильников [245,       с. 20] и целый ряд других известных советских ученых-финансистов.

Но в литературе советского периода имелась и другая позиция, согласно которой финансы капиталистических предприятий существуют наряду с государственными финансами.

Такой точки зрения придерживались В. П. Дьяченко [70, с. 49], К. А. Ларионов [129, с. 48], Б. Г. Болдырев [265, с. 6] и другие.

Если брать современных авторов, то можно без труда найти как "государственников", отрицающих саму возможность существования частных финансов, так и тех, кто считает, что частные финансы – это и есть "собственно финансы", а государственные финансы являются вторичными по отношению к частным.

По-видимому, наиболее последовательным сторонником первой позиции в настоящее время является  Б. М. Сабанти [219, с. 8; 259, с. 20]. Противоположную точку зрения на этот счет развивает отечественная методологическая школа. Один из самых известных представителей данного направления            С. В. Попов обосновывает идею, согласно которой в финансовой действительности (т.е. области деятельности финансов) государственные финансы занимают локальное положение. В основном же это – действительность  частных  финансовых  операций. При этом финансист-практик, работая в финансовой действительности, "должен уметь видеть не просто движение денег. Он должен видеть, где в движении денег существуют разрывы, где он может деньги заменить другими носителями – финансовыми инструментами,  и как это происходит. То есть ... он должен видеть рождение, появление, размножение, уничтожение денег и прочие метаморфозы, которые происходят в финансах. А одно из проявлений финансов – деньги" [287, с. 45].

Последний тезис здесь особенно важен для понимания позиции, развиваемой в данном исследовании. Анализ показал, что в современных условиях прежние причина и следствие – деньги и финансы – поменялись местами. Если раньше деньги действительно являлись необходимым условием возникновения финансов (что зафиксировано в работах многих ученых-финансистов; (см., например, [116; 173; 219; 258; 260; 270]), то в настоящее время (примерно с середины ХХ в.) все перевернулось: современные деньги – лишь разновидность финансовых инструментов, момент и проявление финансов. Обусловлено это тем, что современные деньги, потерявшие связь с золотым обеспечением, уже не являются первичной сущностью для финансов.

Современные деньги не могут существовать без (вне) эффективно функционирующих организационных финансовых механизмов, обеспечивающих и их устойчивость, и их функции, и их ареалы обращения, и другие свойства.

Если же проанализировать работы современных западных ученых-финансистов, то выяснится, что главенствующая финансовая действительность для них – тоже действительность частных финансов. Государственные (или в их терминологии – "публичные") финансы там рассматриваются как область финансовой политики, но не предмет теоретического анализа (см., например, [46; 147; 300]).

В данной работе обосновываются следующие теоретические гипотезы:

во-первых, позиция финансистов-государственников – всего лишь "одна из...", и поэтому не может рассматриваться в качестве единственно верной;

во-вторых, частные финансы неправомерно интерпретировать через представления о государственных финансах, а также выводить частные финансовые отношения из государственных;

в-третьих, частные финансы представляют собой особый исторический тип (форму) организации финансовых отношений, возникший в истории задолго до появления государственных финансов. У них существует собственная область деятельности (действительность), требующая для своей организации совершенно других условий, нежели действительность государственных финансов.

Для подтверждения данных теоретических гипотез обратимся, прежде всего, к историческим фактам.

Первое, что обращает на себя внимание, это вопрос о происхождении термина "финансы". В предыдущем разделе уже отмечалось, что данный термин появился задолго до возникновения государственных финансов, причем – именно в связи с развитием частных финансовых операций. А затем был позаимствован для обозначения государственного финансового хозяйства. Кроме того, целый ряд значений, производных от этого термина, вообще никогда не использовались в государственных финансах. Прежде всего это – finis в значении "сделка" (здесь исходное происхождение то же самое, что и у слова "финансы").

Термин fine в значении "финансовый документ", регистрирующий окончание частной сделки, тоже не из области государственной финансовой деятельности. Аналогичное можно сказать и о fein, Finanz – “хитрый”, “хитрость”, “лукавство”: они тоже присущи именно частным финансовым операциям. Наконец, французское la finance означало "частный денежный платеж", а также “плату королю” при покупке государственной должности, что вряд ли можно обоснованно относить к государственной финансовой деятельности [64, с. 416; 108, с. 4; 164, с. 13; 177, с. 69; 277, с. 6; 304, с. 10–11; 205, с. 31].

Другую совокупность аргументов в подтверждение сформулированных гипотез, можно найти в работах известного историка экономики Ф. Броделя. В своем фундаментальном труде "Материальная цивилизация" [49] он детально описывает исторические эпизоды, доказывающие, что частные финансовые операции с векселями, а также рынок ценных бумаг и финансовый клиринг появились до того, как во Франции, а затем в Англии произошла "национализация финансов" [49, т. 2, с. 88, 130, 158, 388, 391, 544].

В другой работе – "Динамика капитализма" [48] – Ф. Бродель проводит идею, что задолго до ХVII – ХVIII вв. (когда стали формироваться государственные финансы в европейских странах) начали складываться два принципиально разных вида рынков: один – местный, общественный, контролируемый государственными законами, основанный на конкуренции и эквивалентном обмене; другой – "дальний" (термин – Ф. Броделя), частный, неконтролируемый никаким законодательством, в котором нет конкуренции, нет эквивалентного обмена, и который скрыт от посторонних глаз. Первый вид рынка – обычный рынок, описанный многократно в учебниках по рыночной экономике. Второй же – не вписывался ни в одну экономическую теорию, но являлся главным генератором развития капитализма вообще и финансового капитализма в частности. Именно на втором (финансовом) уровне рынка зародились и были отработаны все современные механизмы и инструменты частных финансовых операций. Именно на втором (финансовом) уровне рынка складывались предпосылки современных мировых финансов и международных финансовых институтов (см.: [48, с. 28, 31, 44, 57, 85]).

Одним из первых механизмов функционирования частных финансов, который стал складываться в средневековой Европе, был рынок ценных бумаг. Обычно принято считать, что первая фондовая биржа появилась в Амстердаме в XVII в. В работах Ф. Броделя показано, что это не вполне точно с исторической точки зрения. “Еще до 1328 г. в Генуе...существовал активный рынок расписок (tuoghi) и платежных обязательств (paghe) банка "Каса ди Сан-Джоржо", не говоря уже о куксен (Кuxen) – акциях-долях германских рудников… Но что было новым в Амстердаме, так это объемы, текучесть, открытость, свобода спекулятивных сделок... Скандальные спекуляции Исаака Лемера на индийских акциях, относящиеся к самому началу ХVII в., уже предполагали тысячи хитрых и даже жульнических (вспомним: fein, Finanz – Ю. Б.) уловок", – пишет     Ф. Бродель [там же, с. 88].

Первичная историческая ситуация[17], в которой возникли простейшие частные финансовые операции, описывается в ряде источников  (см., например, [278, с. 118; 49,  т. 2, с. 130; 192, с. 169]).

Суть ее состояла в том, что в конкретных практических обстоятельствах “дальней” торговли была придумана и реализована финансовая схема, позволявшая принципиально по-новому организовать денежные расчеты и на этом заработать дополнительную прибыль. Механизм расчетов был организован так, что в тот период, когда деньги временно (чисто по техническим причинам) должны были выйти из обращения, их заместили “бумажным суррогатом” – прообразом современных финансовых инструментов. А сами металлические деньги в это время направили совсем в другое место – для обслуживания обычных коммерческих операций.

В логическом плане сущность первой, практически реализованной финансовой схемы, состояла в отделении денежного номинала от металлического наполнения средневековых денег. Смысл был в том, чтобы одновременно использовать то и другое по отдельности в двух разнотипных коммерческих операциях: в “длинной” (шестимесячной) в роли денег должна была выступать расписка (прототип современного векселя, или номинал в “чистом виде”), а  в “коротких” торговых операциях в это же время использовались  “подлинные” деньги того же самого номинала  (см. рис. 1.3.1а  и  1.3.1б).

Рис. 1.3.1а. Структура                              Рис. 1.3.1б. Отрыв наминала

     средневековых                                         от денежного материала

(металлических) денег

Принцип описанной финансовой операции в целом схематично можно изобразить следующим образом (см. рис. 1.3.2).

На рис. 1.3.2 изображено несколько сущностных моментов, характерных теперь для любой частной финансовой операции, которых с тех пор было изобретено множество видов:

а) возникновение финансового отношения (отделение номинала денег от их материала, или “раздвоение” денег);

б) параллельное (в коротком и длинном оборотах) существование металлических денег и их финансового ("бумажного") заменителя, имеющего лишь номинал;

в) “замыкание” финансовой операции, или "учет векселя" – в современной трактовке (обратное замещение "бумажного" номинала металлическими деньгами).

Самый важный момент в схеме – пункт в): если “замыкание” схемы происходит своевременно, то, следовательно, финансовый расчет был правильным, и общее богатство возросло. И наоборот: если финансовая схема остается незамкнутой, то кто-то обязательно оказывался банкротом, поскольку денежный суррогат (инструмент) оставался без материального обеспечения и тут же обесценивался.

Таким образом, из описания исходной исторической ситуации возникновения частных финансовых операций, в которых деньги замещались финансовым инструментом, отчетливо видно, что частные финансы возникли отнюдь не в связи с государственными потребностями. Их появление было обусловлено стремлением предпринимателей к повышению эффективности своих сделок. В этом – основной смысл и главный принцип работы частных финансов:  давать прибыль там, где деньги по какой-то причине выходят из оборота и перестают работать.

В ситуации возникновения частных финансовых отношений принципиальным условием, позволяющим отличить “финансовые” от любых других денежных отношений, является именно движение формы стоимости как таковой, т.е. вне ее связи с товарооборотом. Стоимость в финансовой операции начинает двигаться в своей чистой, идеальной форме (номинал, фиксированный в векселе или, в общем случае, – в любой ценной бумаге),  в отрыве (временном) от какого бы то ни было материального обеспечения.

Будучи порождением денежных отношений, частные финансы, в свою очередь, сами оказали огромное влияние на сущностные характеристики денег, изменив их радикальным образом. В результате регулярного применения подобных финансовых схем стали сначала происходить нарушения (перебои) в обращении металлических денег, а затем (уже в ХХ в.) произошло полное разрушение средневекового их устройства: деньги оказались окончательно оторванными от собственного (металлического) обеспечения, превратившись в разновидность (первичную) финансовых инструментов.

Очень содержательный, на наш взгляд, анализ тех трансформаций, которые произошли с деньгами в ХVI – ХVIII вв. под влиянием развития частных финансовых операций, имеется в работах М. Фуко [272].

Так, М. Фуко пишет: "В ХVI веке экономическая мысль почти целиком занята проблемами... вещественной природы денег... Проблема вещественной природы денег – это проблема природы эталона... Металл обнаруживался как знак,  измеряющий богатства, ввиду того, что он сам был богатством... Деньги были верной мерой постольку, поскольку они не означали ничего другого, кроме своей способности быть эталоном для богатств, исходя из их собственной материальной реальности богатства" [272, с. 195 –196].

Дальше М. Фуко, анализируя природу и функции металлических (средневековых, "дофинансовых", если так можно выразиться) денег, констатирует: ХVII век смещает анализ. Деньги становятся инструментом представления и анализа богатств, а богатства – содержанием, представленным деньгами. "Деньги заимствуют свою ценность не у вещества, из которого они состоят, но лишь у формы, являющейся образом или знаком Государя. Золото потому является драгоценным, что оно служит деньгами, но не наоборот. Отношение, прочно зафиксированное в ХVI в., перевертывается: деньги (вплоть до металла, из которого они изготовлены) получают свою ценность благодаря чистой функции знака" [там же, с. 201–203].

Затем М. Фуко показывает, как под воздействием параллельного движения с металлическими (золотыми) деньгами "чистых знаков" (по нашей терминологии – денежного "номинала" на бумажных финансовых инструментах, не обладающего собственной функцией богатства, а лишь замещающего его), происходят принципиальные изменения в общественном экономическом сознании. Если раньше главной сущностной характеристикой денег было то, что деньги представляли собой особый товар, то теперь на деньги стали смотреть, прежде всего, как на знак. М. Фуко пишет по этому поводу: "ХVII век… освободил деньги от постулата действительной стоимости металла". И далее он цитирует одного из виднейших экономистов того времени Ж. Ги (Josuah Gee): "Безумны те, для кого деньги есть товар, как всякий другой".

Это была широко распространенная точка зрения эпохи становления экономической (рыночной) формации и зарождения финансового капитала. "Для возникающего классического (экономического – Ю. Б.) мышления деньги – это то, что позволяет представлять богатства. Без таких знаков богатства оставались бы неподвижными, бесполезными и как бы немыми" [там же, с. 204].

Установление новых представлений о сущности денег Нового времени было отнюдь не безоблачным. В качестве наиболее важных событий того времени называются “великий кризис денежных знаков” ХVII века, длинная череда девальваций, имевших место во Франции в течение первых пятнадцати лет ХVIII столетия, появление первых ассигнаций, вскоре замещенных государственными облигациями, "афера Лоу" (J. Law) 1716–1720 гг. и восстановление с 1726 года стабильного обращения металлических денег. М. Фуко отмечает, что "в этих событиях, в их теоретическом контексте, в дискуссиях, которые они вызывали, привыкли видеть борьбу сторонников концепции денег как знака с приверженцами концепции денег как товара... Но нельзя не заметить, что это противопоставление является поверхностным. И если оно все же необходимо, то лишь на основании рассмотрения единой диспозиции, определяющей в решающем пункте вилку неизбежного выбора. Эта единая диспозиция определяет деньги в качестве залога". [там же, с. 208 –209].

В результате проведенного теоретического анализа изменений в XVII в. концептуальных представлений о деньгах М. Фуко делает вывод: "Сказать, что деньги являются залогом, – это значит, что они являются всего лишь жетоном, полученным на основе общего согласия, следовательно, чистой фикцией... Деньги – это надежная память, представление, которое удваивается, отсроченный обмен" [там же, с. 209].

Таким образом, подводя итог сказанному словами знаменитого М. Фуко, можно констатировать следующее:

во-первых, средневековая структура металлических денег (см. рис. 1.3.1а) стала в ХVII в. разрушаться под влиянием развития частных финансовых операций с использованием бумажных носителей денежного знака-номинала (финансовых инструментов);

во-вторых, в ХVII в. был сделан решающий шаг – признание денег в качестве залога – к последующему повсеместному введению бумажных денег – по сути, финансовых инструментов в наиболее их "чистом виде";

в-третьих, когда современные финансисты пишут, что "финансовые отношения – это, прежде всего,  денежные отношения, "отношения, связанные с движением денег" [173, с. 9; 258, с. 17; 259, с. 20; 260, с. 8], то надо учитывать, что нынешние деньги – это "не настоящие", не классические (средневековые) деньги, имеющие собственную стоимость. Современные деньги (во всех без исключения странах мира) – это бумажные деньги, или особая разновидность финансовых инструментов, несущих лишь знак (номинал) денег "подлинных", и представляющих стоимость материального богатства, существенно большую, чем стоит сам их материал-носитель. И в этом смысле  современная финансовая действительность – это альтернатива денежным отношениям, монетарным [191, с. 8].

Возникшее у мыслителей ХVII века понимание денег как особой, знаковой сущности (экономической семиотики) поначалу не могло быть сколько-нибудь широко распространенным. Для того, чтобы укоренить его в сознании широких масс, необходимо было придумать и организовать практический финансовый механизм, который самим фактом своего функционирования каждодневно подтверждал бы, что деньги – это, прежде всего, знак. И такой механизм, как пишет Л. В. Ходский, "всецело связан с именем одного из замечательных финансистов, шотландца Джона Ло" [278, с. 341].[18]

То, что Дж. Ло совершил в Париже в 1716 –1720 гг., обычно в литературе упоминается как "афера Ло" (см., например: [49, т. 2, с. 124; 64, с. 304 –305; 77, с. 31; 272, с. 194; 192, с. 170]). Обусловлено столь броское название тем, что финансовое предприятие Дж. Ло  закончилось крахом и полным расстройством французской денежной системы.[19]

С нашей точки зрения, Дж. Ло – отнюдь не заурядный авантюрист, каких в истории человечества было множество, и характеристика Л. В. Ходского представляется справедливой.

С одной стороны,  Дж. Ло вошел в историю финансов как изобретатель первой "финансовой пирамиды", которая впоследствии была повторена в разных странах мира десятки (если не сотни) тысяч раз.[20]  И поэтому есть достаточно много оснований относиться к изобретению Дж. Ло крайне негативно. Однако, с другой стороны, Дж. Ло дал мощный толчок развитию финансовой мысли в Европе. Многие  ученые  того  времени размышляли над тем, что сделал, и что пытался сделать Дж. Ло. В результате были отрефлектированы и поняты ответы на следующие принципиальные вопросы:

-  в чем состоит логический принцип "финансовой пирамиды"?

-  всегда ли неизбежен крах "финансовой пирамиды"?

- если существуют условия, при которых краха "пирамиды" может не быть, то как механизм "пирамиды" может быть использован для развития финансовой и экономической практики?

По прошествии 250 с лишним лет принцип, положенный в основу построения "финансовой пирамиды", кажется теперь вполне очевидным. В основании "финансовой пирамиды" лежит схема "раздвоения денег" (рис. 1.3.2) – отрыв номинала от денежного материала и использование его отдельно от денег (на бумажном носителе – векселе, ассигнации, акции и других финансовых инструментах). Отличие же схемы рис. 1.3.2  от схемы "пирамиды" состоит в том, что в тот момент, когда приходит срок погашения векселя (выкупа банкноты, акции, облигации и т.п.),  выпускают новую порцию финансовых инструментов, причем – по более высокому курсу, который позволяет погасить задолженность по предыдущему выпуску и иметь некоторый доход (см. рис. 1.3.3).

Очевидно, что такая схема может расти. И проблема состоит только в одном: будет ли осуществлено конечное “замыкание” схемы (погашение всех выпущенных финансовых инструментов)? Будут ли выпущенные финансовые инструменты обеспечены подлинными деньгами при их предъявлении в конце срока окончания операции (на латыни – finis)?

Второй вопрос, который в этой ситуации возникает: за счет чего требуемое “замыкание” схемы может быть материально обеспечено? Ответ тоже был получен еще в XVIII в. [192, с. 170].  Если  во  время  осуществления финансовых операций  количество  материальных благ  (товаров или услуг) возрастет на то же самое количество, на которое увеличилось обращение вторичных денежных суррогатов – векселей и прочих финансовых инструментов, то краха “пирамиды” можно избежать (см. рис. 1.3.3 – параллельный рост производства материальных благ, скоординированный с выпуском  финансовых инструментов).

Наконец, третий вопрос: как правильно построенную “пирамиду” можно использовать не в целях финансовых спекуляций, а для экономического развития?

Ответ на этот вопрос впервые в явном виде  был обоснован Й. Шумпетером в 1911 году в его классической работе "Теория экономического развития" [290]. Хотя – как это часто бывает – практика "нащупала" правильный ответ лет на 100 раньше: он фактически содержался (только в неявном виде) в замысле Джона Ло. Создатель первой  “финансовой пирамиды” впервые в истории пытался практически создать инвестиционный предпринимательский механизм: изъять из обращения золотые луидоры, заместив их обращением бумажных заменителей (ассигнаций и акций "Западной компании"), и использовать деньги в качестве инвестиционного ресурса для финансирования своего предпринимательского проекта развития торговли с североамериканскими штатами. Этот предпринимательский проект, по расчетам Дж. Ло, сулил принести столько золота, сколько должно было хватить не только на выкуп всех выпущенных денежных суррогатов, но и на то, чтобы обогатить Францию.

Расчеты Дж. Ло оказались ошибочными. Будучи первым, он не смог предусмотреть все "подводные камни", таившиеся в его замысле. Но принцип, который он придумал, был впоследствии понят и использован с колоссальной эффективностью: теперь все современное инновационное предпринимательство основывается на действии инвестиционных финансовых механизмов, прототипом которых была "финансовая пирамида" Джона Ло. Как показал методологический анализ, суть этого механизма состоит в следующем (см. рис. 1.3.4).

.

Если предприниматель (фигурка человека на схеме) вычисляет, что в будущем возникнет некая рыночная  ниша – дефицит   каких-то   товаров   или  услуг,  что  он  делает?  Первое, что он должен сделать – разработать проект (ПКТ), который позволит создать предприятие, способное заполнить товаром нишу на рынке.

Но для создания такого предприятия необходимы финансовые ресурсы, которых у него может не быть. Предположим, что кредит в банке тоже для него недоступен.[21]  В данной ситуации, как известно, практика придумала следующий ход. Чтобы получить финансовые ресурсы в свое распоряжение, предприниматель выпускает акции своего будущего предприятия. Другими словами, он выпускает финансовые обязательства перед акционерами на получение ими доли той будущей прибыли,  которая возникнет, если его проект будет реализован, продает их желающим стать компаньонами предпринимателя, а вырученные деньги инвестирует в проект (см. рис. 1.3.5).

В результате такого действия предпринимателя происходит финансирование сегодняшнего проекта как бы за счет несуществующих, будущих денег (Д1) – денег, которые только когда-то в будущем будут эмитированы центральным банком (ЦБ) и окажутся обеспеченными теми материальными благами ("дефицитными товарами"), которые выпустит предприятие, созданное предпринимателем (и профинансированное) сегодня.

Как говорит Й. Шумпетер, в этой ситуации "речь идет не о трансформации покупательной силы, уже существующей у кого-нибудь, а о создании новой покупательной силы из  ничего" [290, с. 167].

Когда подобный механизм начинает работать, то с деньгами происходит следующее. Деньги начинают делиться на виды, имеющие разные формы обеспечения[22]:

деньги, обеспеченные имеющимися материальными ценностями; (или, как часто говорят – "живые" деньги);

деньги, обеспеченные различными финансовыми обязательствами;

-        деньги, обеспеченные предпринимательскими проектами и т.д.

Со временем, в любом государстве, где работал предпринимательский финансовый механизм, количество выпущенных в обращение денег и финансовых обязательств (инструментов) переставало соответствовать количеству уже созданных материальных ценностей. Как правило, их там обращается существенно больше последних. [192, с. 173].

При этом важнейшую роль приобрела особая разновидность денег – инвестиционных[23], которые не имеют сегодняшнего (сиюминутного) материального обеспечения, а зависят  исключительно от благ, которые должны быть получены в будущем. И если необходимые для их обеспечения блага в будущем не создаются, возникающая инфляция “съедает” такие деньги и они опять превращаются "в ничто".

С нашей точки зрения, именно развитие и распространение механизма финансирования предпринимательских проектов за счет "будущих денег"  породил принцип "временной ценности денег", лежащий сейчас в основе аппарата финансового менеджмента (см., например: [22, с. 11; 46, т. 1, с. 3; 147, с. 101; 257, с. 84]). Сущность данного принципа была впервые (как считается) сформулирована И. Фишером [308]. "В центре финансовой теории стоит фундаментальное определение стоимости, которое гласит, что стоимость капитального актива равняется сумме текущих (приведенных) стоимостей всех будущих поступлений денежных потоков, порождаемых данным активом. Это фундаментальное соотношение  было впервые открыто и объяснено Ирвингом Фишером в 1896 г." –  пишут Дж. Маршал и  В. Бансал [147, с. 64].

На этой же основе – финансовом механизме предпринимательства – возникло и получило гигантское развитие в ХIХ–ХХ вв. понятие "финансовый капитал". Анализ показал, что данное понятие было построено на принципах функционирования особой организационной формы капитала – промышленного акционерного общества.

У К. Маркса есть отдельные наброски по этому поводу, которые он не успел разработать. Однако и они свидетельствуют о том, что К. Маркс достаточно хорошо понимал, что механизмы функционирования акционерного капитала выходят за рамки традиционного понимания капиталистического способа производства. Так, он писал: "В акционерных компаниях функция отделена от собственности на капитал... Это – упразднение капитала как частной собственности в рамках самого капиталистического способа производства" [145, т. 3,    с. 479].

Р. Гильфердинг, отдавая дань "гениальному наброску" классика, утверждал (как нам представляется,  справедливо), что в понимании финансового капитала он идет дальше Маркса [77, с. 115].

Первое, что отмечает Р. Гильфердинг, это то, что "промышленное акционерное общество... знаменует, прежде всего, изменение функции промышленного капиталиста. В самом деле, оно приносит с собою в качестве своего принципа то, что при единоличном предприятии является только случайностью: освобождение промышленного капиталиста от функции промышленного предпринимателя... Акционер функционирует как исключительно денежный капиталист" [77, с. 107].

Второй принцип функционирования акционерного (т.е. финансового) капитала состоял в том, что акции понимались не как удвоение работающего капитала; акции – это финансовый документ, фиксирующий "притязание акционера на соответствующую долю барыша" [77, с. 109].

В этом смысле часто встречающееся теперь представление об акциях как свидетельствах на собственность самого работающего производства неверно изначально. Еще в начале ХХ в. Р. Гильфердинг называл такую точку зрения  "иллюзией", поскольку  капитал, содержащийся в акциях (стоящий за акциями) носит "чисто фиктивный" характер [там  же, с. 111].

Аналогичный тезис есть и у К. Маркса: "С развитием капитала, приносящего проценты,…всякий капитал представляется  удвоенным, а в некоторых случаях даже утроенным вследствие разных способов, благодаря которым один и тот же капитал или даже одно и то же долговое требование появляется под различными  формами в различных руках. Большая часть этого "денежного капитала" совершенно фиктивна (это удвоение и утроение капитала за последние годы развилось значительно шире благодаря, например, финансовым трестам)" [145, т. 2, с. 519].

На этом фундаментальном принципе строится и механизм определения стоимости финансового капитала, оформленного акциями компании. Суть состоит в том, что эта стоимость определяется исключительно будущим (ожидаемым) доходом[24].

Так, Р. Гильфердинг писал: "Акция – юридическое обоснование права на доход, долговое притязание на будущее производство (курсив мой – Ю. Б.), свидетельство на выручку...  Это не препятствует тому, что такой фиктивный "капитал" существует как объект подсчетов, и приводится в качестве "акционерного капитала". В действительности это – не капитал, а просто цена дохода... Сбыт акций есть не сбыт капитала, а купля–продажа рентных титулов; колебание их цены непосредственно нисколько не затрагивает того действительно функционирующего промышленного капитала, выручки которого, а не стоимости, они являются представителями" [77, с. 111].

Развитие финансового капитала оказалось тесно связанным с кредитно-денежной политикой современных государств и теми принципами, на которых строится теперь в рыночных экономиках денежная эмиссия.

У Р. Гильфердинга читаем: "Вследствие превращения частного предприятия в акционерное общество происходит как бы удвоение капитала... Первоначальный, выданный акционерами капитал окончательно превращается в промышленный капитал и продолжает существовать в действительности уже только в форме промышленного капитала. Деньги выполнили свою функцию…и таким образом окончательно исчезли из кругооборота капитала... Только превращение средств производства в товары... и продажа этих товаров заставит деньги  возвратиться из обращения. Следовательно, деньги, которые уплачиваются впоследствии при продаже акций, это отнюдь не те деньги, которые первоначально были выданы акционерам и уже нашли применение... Это – дополнительные деньги (курсив мой – Ю. Б.), необходимые для обращения акций, свидетельств на капитализированный доход" [там же, с. 110].

Что означает словосочетание "дополнительные деньги", которые "не те", что были раньше?  На наш взгляд, это значит, что финансовый механизм, где предпринимательская деятельность тесно завязана на финансовый капитал акционеров, включает (должен включать) кредитно-финансовый механизм денежной эмиссии. При работе финансового механизма предпринимательства выпуск денег Центральным банком оказывается "привязанным" не к наличным (уже созданным в стране) товарно-материальным ценностям, не к имеющемуся у Центрального банка золотовалютному запасу, а  к "будущему производству" – к тем ценностям, которых еще нет, но которые должны появиться при реализации (в будущем) инвестиционных предпринимательских проектов. Это – выпуск так называемых  "дополнительных" (к тем, которые обеспечены уже существующими товарами и услугами), или "инвестиционных денег" – денег особого рода, которые не предназначены для использования в текущем потреблении, но без которых инвестиционная деятельность была бы блокирована. В современных же условиях, когда финансовый механизм предпринимательства и финансовый (фиктивный) капитал получил громадное развитие, валютно-финансовая система страны может организовываться тремя принципиально возможными способами [192]:

первый: приросты выпускаемой в обращение денежной массы строго координируются с приростами производимых материальных ценностей;

второй: выпускаемая в обращение масса денег и их заменителей постоянно опережает рост объемов производства материальных благ и услуг;

третий: центральный банк осуществляет эмиссию денежных знаков строго в соответствии с имеющимися (уже созданными) материальными ценностями;

Первый способ – это, по сути дела, непрерывное наращивание контролируемой государством  инвестиционной “финансовой пирамиды” предпринимательской деятельности. Он теперь содержится (в качестве методологического основания) в финансовых политиках практически всех современных развитых государств мира.

Второй способ – это построение неконтролируемой “финансовой пирамиды”. Его тоже попробовали на себе многие страны (особенно – третьего мира). Результат известен: такая “пирамида” неизбежно рано или поздно обрушивается под давлением инфляционных процессов.

Третий способ – это “схлопывание” бумажно-денежного обращения в современный вариант “дофинансовых” (средневековых) денег. Основное отличие этого типа денег, как отмечалось выше (см. рис. 1.3.1а), состояло в жесткой связке между номинальной стоимостью денег и ее наличным материальным покрытием. Вся разница лишь в том, что в средневековой модели денег номинал был автоматически обеспечен ценностью самого материала-носителя денег. А при современной реализации третьего способа денежной эмиссии – эта связка формально разорвана, но фактически существует за счет искусственной привязки номинальной массы денег к имеющимся в стране материальным ценностям. При этом инфляции не возникает, но и инновационное предпринимательство становится невозможным (либо чрезвычайно затрудненным), поскольку при такой политике инвестиционные деньги не эмитируются. Если у экономических субъектов в такой стране появляется свободный финансовый ресурс, он неизбежно выталкивается за границу – в те страны, в экономике которых постоянно наращивается контролируемая государством инвестиционная “финансовая пирамида”, позволяющая сохранить и приумножить имеющиеся деньги (богатство).

По третьему варианту была построена советская денежная (и финансовая) система. Этот же логический принцип положен в основу построения валютно-финансовых политик некоторых государств – бывших союзных республик СССР (например, в Эстонии). Жесткая привязка эмиссии рублевой массы в нынешней России к золотовалютному запасу ЦБ РФ (см., например, [21, с. 83; 79, с. 28; 96, с. 6; 122, с. 54; 192, с. 190; 217]) свидетельствует, как нам представляется, о том, что  Россия пока тоже не смогла эффективно встроиться в механизмы современного функционирования финансового капитала. С нашей точки зрения, именно по этой причине одной из самых сложных проблем пореформенной России до сих пор является проблема инвестиций в экономику страны.

Наконец, есть еще один, пятый, организационный принцип частных финансов. Он связан с их местом по отношению к кругообороту средств в процессе производства. В этом пункте, по-видимому, наиболее наглядно видно, чем отличаются частные финансы в рыночной экономике от финансов предприятий при социализме.

Так, у  А. М. Бирмана читаем: "Если говорить абстрактно, кругооборот средств сам себя обеспечивает денежными средствами через смену форм:         Д - Т... П... Т1 - Д1.  Маркс в "Капитале" нигде не указывает на необходимость финансов для обеспечения возможности кругооборота как такового. Однако действительность сложнее абстрактной схемы. Д не всегда и не просто превращаются в Т, как и Т1 в Д1. По многим причинам возникают разрывы во времени[25] (курсив мой – Ю. Б.). Следовательно, когда речь идет о создании условий для нормальной работы сотен тысяч предприятий и хозяйственных организаций, нужны определенные отношения, деятельность, состоящая в обеспечении денежными средствами; она и называется финансами. Поэтому нельзя признать правильным тезис, будто финансы предприятий не обслуживают кругооборота средств" [37, вып. 1, с. 100–101].

Т.е. четко сказано: финансы предприятий нужны для обслуживания кругооборота средств в процессе производства, для устранения разрывов в движении денег при их обращении в вещественные элементы производства. Для этого, собственно, и была нужна фондовая форма финансовых отношений.

А теперь посмотрим, что по поводу места частных финансов (финансового капитала) говорит Р. Гильфердинг: "Если мы рассмотрим своеобразную форму обращения фиктивного капитала, то найдем следующее. Выпускаются акции (А), следовательно, продаются за деньги. Эти деньги распадаются на две части. Одна часть (д1) образует учредительную прибыль, принадлежит учредителям, например, эмиссионному банку, и выпадает из рассматриваемого кругооборота. Другая часть (Д1) превращается в производственный капитал и описывает уже знакомый нам кругооборот промышленного капитала. Акции проданы; если сами они должны опять попасть в процесс обращения, то для этого потребуются в качестве средства обращения добавочные деньги (Д2).  Это обращение А – Д2 – А, совершается на особом, финансовом рынке – на бирже. Следовательно, получается такая схема обращения (см. рис.1.3.6).

                                                              Сп

                                Д1            Т

                     А

                                                              Р…..П…..Т1…..Д1

                                  д1

                    Д2

                     А

Рис. 1.3.6. Связь финансового капитала с кругооборотом

производственного капитала

Будучи созданной, акция уже не имеет ничего общего с действительным кругооборотом того промышленного капитала, представительницей которого она является... Торговля акциями  (вообще – свидетельствами фиктивного капитала) требует новых денег – наличных и кредитных денег, например, векселей. Но в то время как раньше вексель покрывался стоимостью товара, теперь он покрывается "капитальной стоимостью" акции, зависящей, в свою очередь, от доходности" [77, с. 114 –115].

Таким образом, не менее однозначно сказано (и показано на схеме), что финансовый капитал, будучи по своей сути фиктивным (знаковым, а не вещественным), отделяется от кругооборота промышленного капитала и не только не "обслуживает кругооборот", но существует как бы в другом (ортогональном пространству кругооборота) пространстве. Стоимость финансового (фиктивного) капитала, представленного идеальными заменителями материализованного промышленного капитала, определяется, опять же, не стоимостью последнего, а будущим встречным денежным потоком, обусловленным юридическим правом акционеров на будущий доход предприятия. Связь курса акций со стоимостью производительного капитала выражается лишь в том, что “курс не может упасть ниже той части стоимости, которая при банкротстве предприятия достается, после удовлетворения всех прочих требований, на долю каждой акции” [там же, с. 111].

Последний тезис говорит, что стоимость финансового (фиктивного, знакового) капитала "живет" своей жизнью, отдельной от жизни производственного (материализованного) капитала. Но в случае необходимости (момент банкротства) она должна быть обеспечена процессом “замыкания” на материальные ценности производственного капитала. Другими словами, здесь практически в явном виде просматривается логика все той же финансовой схемы, которая лежит в основании зарождения частных финансов (см. рис. 1.3.2).

Таким образом, действительность частных финансов в целом строится на основе взаимодействия трех структурных элементов (пространств) (см. рис. 1.1.7):

- финансовой "пирамиды" предпринимательской деятельности;

- фиктивного (акционерного) капитала;

- кредитной денежной эмиссии государства (Центрального банка) под несуществующие, но будущие материальные ценности, создаваемые предпринимательской деятельностью.

На рис. 1.1.7  изображено три слоя (пространства): в нижнем слое – деятельность предпринимателя; в среднем слое –  функционирование  фиктивного (акционерного) капитала; в верхнем слое – осуществление кредитно-денежной политики государства (в лице ЦБ), стимулирующей и обеспечивающей инвестиции в развитие производства. Предпринимательская деятельность осуществляется циклами: в каждом цикле предприниматель разрабатывает инвестиционный проект (ПКТ)[26], под него создается (выпускается) фиктивный капитал (ФК), становящийся собственностью акционеров (второй слой) и обеспечивающий финансирование проекта под будущий предпринимательский  доход.  В свою очередь, государство (ЦБ) выпускает необходимое (дополнительное) количество денег (Д1) под тот же будущий доход предпринимателя. Тем самым схема отдельной частной финансовой операции замыкается. После этого следует новый предпринимательский цикл (наращивание "финансовой пирамиды" фиктивного капитала). И т.д.

<< | >>
Источник: Берёзкин Ю.М.. Проблемы и способы организации финансов – Иркутск: Изд-во ИГЭА, 2001– 248 с.. 2001

Еще по теме 1.3. Условия возникновения и принципы организации частных финансов:

  1. Международная практика организации статистики финансов
  2. 2. Принципы организации безналичных расчетов.
  3. 9.2. Особенности организации муниципальных финансов в Российской Федерации
  4. 6.2. Принципы организации безналичных расчетов
  5. 15.2 Международные финансы: содержание и принципы организации
  6. 11.2. Экономическое содержание финансов организаций: функции и принципы организации
  7. 7.2 Принципы организации финансов предприятий
  8. 15.1 Содержание и принципы организации международных финансов
  9. 4.2. ПРИНЦИПЫ ОРГАНИЗАЦИИ ФИНАНСОВОГО ПЛАНИРОВАНИЯ.
  10. ЧАСТНЫЕ ФИНАНСЫ: УСЛОВИЯ ЗАРОЖДЕНИЯ И  РОЛЬ                      В ЭКОНОМИЧЕСКОМ РАЗВИТИИ
  11. Содержание
  12. 1.3. Условия возникновения и принципы организации частных финансов
  13. Понятие и принципы организации денежного оборота.
  14. Сущность и принципы организации безналичного денежного оборота