<<
>>

1.4. Организация финансов в условиях директивной экономики

Известно, что финансовая мысль проникла в Россию с Запада в начале ХIХ века. В конце ХIХ – начале ХХ века Россия уже имела довольно значительную плеяду крупных ученых-финансистов: М.

М. Алексеенко, М. И. Боголепов, Н. Х. Бунге,  А. И. Буковецкий, С. Иловайский, И. М. Кулишер, И. Х. Озеров,  Л. В. Ходский, М. Фридман, И. И. Янжул и др. внесли заметный вклад в развитие финансовой науки и финансовой практики в России. Все они были "западниками" и придерживались (несмотря на дискуссии между ними) тех же принципиальных моментов государственных финансов, которые выделены в разделе 1.2:

финансы как государственное хозяйство;

         государство как публично-правовой союз;

назначение финансов – удовлетворение коллективных потребностей;

способ формирования финансовых ресурсов – принудительные денежные сборы (налоги) с частных хозяйств.

Такое понимание сущностных характеристик государственных финансов обусловило попытки ряда ученых-финансистов перенести эти же представления о финансах и в новые условия, сложившиеся после революции 1917 года (см., например: [70, с. 16 –17; 173, с. 221; 205, с. 20]). Как пишут авторы [173], "все это привело к тому, что ни одна из разработок теории финансов не стала официально признанной и поддерживаемой" [173, с. 222]. Основной их недостаток состоял в том, что "финансовая наука была оторвана от практики социалистического строительства, не соответствовала этой практике", писал впоследствии  В. П. Дьяченко [70, с. 18].

Уже в 1931 г. была принята официальная позиция, согласно которой:

во-первых, содержание финансовых категорий переходной экономики СССР не должно было вытекать из развития капиталистических финансовых категорий;

во-вторых, финансовые категории должны носить исторический характер и определяться сущностью государства и экономической структурой общества в целом;

в-третьих, все ученые-финансисты должны исходить из посылки о невозможности “конструирования всеобщей финансовой теории” [70, с.

20].

Такой официальной установкой недвусмысленно давалось понять, что основные условия, предопределяющие характер финансовых отношений при социализме (начиная уже с переходного периода) – государственное устройство и экономический базис, – предполагалось создавать совершенно другими, нежели в капиталистических странах. Соответственно и назначение (функции) советских финансов должно было стать совсем другим.

В каких же условиях предполагалось сформировать новый тип государственных финансов?

Эти условия, как известно, были целенаправленно спроектированы и реализованы, начиная с 1929 г. –  года "Великого перелома" (термин Сталина). С. В. Попов по этому поводу пишет: "Ей (ситуации 1929 года – Ю. Б.) предшествовали очень важные дискуссии 1925 года. На этих экономических дискуссиях обсуждались два очень важных вопроса... Первый вопрос звучал, может быть, несколько абстрактно: "создает ли кредит добавочную стоимость или кредит распределяет существующие деньги?"... И второй вопрос – дискуссия об азиатском способе производства. Тоже, казалось бы, чисто теоретический вопрос. Но оказалось впоследствии, что для нас он имеет совершенно принципиальное значение" [192, с. 110 –111].

Постановка данных вопросов предопределялась не только принципами марксисткой теории, но и оценкой политической ситуации того времени. Большевистскому руководству Советского Союза уже в середине двадцатых годов было понятно, что расчеты на скорую мировую революцию не оправдались, и надо выживать во враждебном капиталистическом окружении. Сталин, по-видимому, хорошо понимал, что будущая война (если она вспыхнет) будет "войной моторов". Поэтому нужно было в кратчайшие сроки создать мощное индустриальное производство, способное обеспечить страну необходимым военно-техническим потенциалом. То, что создание и последующее функционирование будущей индустриальной системы должно было осуществляться под жестким централизованным управлением со стороны советского государства, тоже не вызывало сомнений.

Оставалось найти только подходящую модель хозяйственной системы, отвечающую стоящим перед страной задачам. Именно в этом контексте встал вопрос о так называемом "азиатском способе производства", о котором раньше писал еще К. Маркс [145, т. 3,  с. 366 –367 и 859 –860].[27]  Данный тип организации производства достаточно хорошо отвечал стоящим перед страной задачам и поэтому в основных своих чертах был воспроизведен при разработке проекта будущей индустриальной  хозяйственной системы: вся структура промышленности должна была строиться так, “чтобы производить то, что было нужно государству, а к этому процессу прикреплялись люди" [192, с. 116 –117]. Вся разница состояла лишь в том, что вместо ирригационной системы государством стала создаваться гигантская "Единая общесоюзная фабрика" (термин Ленина), впоследствии названная "Единым народно-хозяйственным комплексом", или просто "Народным хозяйством СССР".

Отдельные производства данного комплекса – названные впоследствии “социалистическими предприятиями” – выполняли, по сути дела, функции "цехов" этой "общесоюзной фабрики", между которыми были установлены прямые производственно-технологические связи плановых поставок (подробнее см.: [187, № 2, с. 30;], а также [23, с. 105; 28, с. 13]), (см. в разделе 4.3.2  схему     рис. 4.3.9).

Для управления Единым народно-хозяйственным комплексом была создана особая структура государственных органов, где главные функции играли две структуры – Госплан и Госснаб. Роль "государственной бюрократии" (типа мандарината в Китае) стала играть специально созданная система подбора и расстановки кадров, получившая название "партийная номенклатура". При этом прототип государства[28] использовался совсем иной, нежели в Европе.

Приход большевиков к власти поначалу сломал сложившийся ранее "государственный скелет", но затем приемлемый для российской ментальности прототип государственности был воспроизведен в новых условиях в оригинальном виде партийно-государственной номенклатуры, распределительной системы и трудовых коллективов.

Государственными людьми стало практически все население страны (см. схему рис. 4.3.10).

Из всего вышесказанного, на наш взгляд,  следует, что государственно-хозяйственные предпосылки формирования советских финансов были  качественно иными, чем в Западной Европе ХVIII – ХIХ веков. Причем автор считает, что к этим историческим обстоятельствам нельзя относиться как к неким показателям глубинной "отсталости" или "неразвитости" России по сравнению с европейскими государствами. Как дореволюционной, так и советской России был, по-видимому, свойственен просто другой исторический архетип  государственно-хозяйственного устройства. Представляется, что именно он не позволил (несмотря на все усилия российских финансистов-"западников") создать в царской России финансовую систему, полностью адекватную европейским образцам. Необходимые для этого условия отсутствовали: конституцию в царской России так и не создали, парламентаризм был в зачаточном состоянии, капиталистическая промышленность существовала лишь в нескольких городах гигантской страны и т.д.

По этой же причине в СССР западноевропейский (“рыночный”) тип государственных финансов не мог возникнуть не только из идеологических соображений (марксизм), но и в еще большей степени – из-за внутренней предрасположенности российского общественного сознания к другим формам государственности и организации хозяйственной жизни.[29]

Однако, на наш взгляд, самым принципиальным моментом, предопределившим создание в послереволюционной России финансовой системы нового типа, была проблема существования денег в директивной системе хозяйствования. В дискуссиях 1925 года эта проблема обсуждалась прежде всего с точки зрения сущности и функций кредита и кредитных денег: создает ли кредит новую стоимость (новые богатства, новые блага)? Или кредит – всего лишь смена форм уже созданной ранее стоимости (уже существующих благ)?

Дело в том, что на Западе еще с начала ХVIII в. существовала и развивалась так называемая "капиталотворческая теория кредита".

Основоположником данной теории был, вероятнее всего, уже упоминавшийся ранее Джон Ло. Главным сочинением Дж. Ло по данному вопросу была книга "Деньги и торговля, рассмотренные в связи с предложением об обеспечении нации деньгами" (1705 г.). В ней он обосновывал идею банковской кредитной экспансии, т.е. "предоставление ссуд, во много раз превышающих хранящийся в банке запас металлических денег" [242, с. 17].

В начале ХХ века данная теория вообще "стала преобладающим направлением в теориях кредита" [там же, с. 18]. Среди наиболее ярких ее сторонников можно назвать Й. Шумпетера, опубликовавшего в 1911 г. "Теорию экономического развития" [290]. В этой работе он показал, что следует различать три разновидности кредита:

1) потребительский; 2) производственный; 3) предпринимательский.

Первую и вторую разновидность кредита он называл “нормальными”, но считал не относящимися “к основным, необходимым формам экономической жизни...” [290, с. 212]. Совершенно иное дело третья разновидность – предпринимательский[30] кредит. Он называл эту форму кредита "аномальной".

Отличие данного кредита от первых двух его видов заключается в том, что он, во-первых, имеет совершенно другую форму материального обеспечения, а во-вторых – он является необходимым условием осуществления предпринимательской комбинации и, следовательно, той  экономической силой, которая творит новую стоимость.[31]

Говоря о другой форме материального обеспечения предпринимательского кредита (в сравнении с производственным и потребительским), Й. Шумпетер писал: "Предприниматель закладывает банку товары, купленные им с помощью ссуженной ему покупательной силы... Совершенно ясно, что создается (кредитом – Ю. Б.) покупательная сила, которой на первых порах не соответствуют никакие новые блага... Здание кредита выступает далеко за рамки фундамента, который создается не только наличной денежной массой, но и реальными благами" [там же, с. 210].

Что касается капиталотворческой способности предпринимательского кредита, то здесь утверждалось следующее: "Кредит – это в основном создание покупательной способности для передачи ее предпринимателю, но не просто передачи ему существующей покупательной способности... Создание покупательной  способности  в  принципе характеризует способ, которым осуществляется развитие в открытой экономике. Кредит открывает предпринимателям доступ к народнохозяйственному потоку благ еще до того, как они получат на это обоснованное право; следовательно, в течение некоторого времени видимость права заменяет предпринимателю реальное право. Предоставление кредита в этом смысле действует как... вверение ему производительных сил" [там же, с. 210 –211].

"Именно эта функция кредита является краеугольным камнем современной кредитной системы", – констатировал Й. Шумпетер [там же, с. 217].

Аналогичные рассуждения и выводы о роли кредита как "капиталотворческого фактора" есть и у Р. Гильфердинга [77]. Он также считал, что одна из форм кредита – капитальный кредит (т.е. кредит, превращающий бездеятельно лежащие деньги одних в функционирующий денежный капитал других) – несет на себе капиталотворческую функцию [77, с. 83].

Анализ показал, что руководству СССР 1920-х гг. были хорошо известны  теоретические положения Й. Шумпетера (тем более – Р. Гильфердинга) по поводу “краеугольной” функции кредита и кредитных денег. Отсюда следовало несколько принципиальных выводов.

Первый. Данное представление об экономической роли кредита и функциях кредитных денег принципиально расходилось с марксистской трактовкой трудовой стоимости и надстроечным характером кредитных отношений (ограниченных лишь сферой обращения).

Второй. Данное представление о кредите и его роли в экономической жизни общества абсолютно не соответствовало вынашиваемым идеям создания централизованной системы "Единой общесоюзной фабрики" как базиса социалистических производственных отношений.

Третий. Не вписывалась данная концепция и в идеологические рамки культивируемого большевиками мировоззрения: субъектом общественно-экономического развития считался пролетариат (а отнюдь не предприниматель-инноватор), а деньги вообще рассматривались "пережитком капитализма", не имеющим будущего в условиях социалистического общества.

По итогам проведенных дискуссий был принят ряд политических решений относительно создания социалистической системы финансов. Первым в их ряду было введение в обращение денег с качественно иными (чем в рыночных, капиталистических системах) сущностными характеристиками.

Вопрос с деньгами, наверное, наиболее принципиальный, с точки зрения рассматриваемой проблемы. Деньги являются важнейшим условием исторического возникновения финансов. Этот факт общепризнан и не требует особых комментариев. Однако деньги деньгам – рознь. За свою многосотлетнюю историю понятие денег претерпело довольно сильные трансформации. Существуют уже десятки теорий денег (см., например: [75; 91; 127; 145;  192; 248; 272; 274; 284]). Но парадокс заключается в том, что остается практически неисследованным вопрос о влиянии денег, имеющих разное концептуальное устройство, на формы организации финансовых отношений. В данном исследовании предполагалось, что разные типы денег порождают и разные типы (формы организации)  финансов.

"Архитекторы" социалистической системы, по-видимому, это хорошо понимали. Поэтому, чтобы создать новую финансовую систему, адекватную стоящим перед страной задачам, нужно было (наряду с изменением институтов государственности и хозяйственной организации) создать в стране денежную систему с принципиально новым содержанием. И эту проблему стали практически решать уже в конце 1920-х годов.

Нэповский червонец после нескольких лет обращения был, как известно, изъят из обихода, и вместо него были введены советские денежные знаки нового образца. Однако это была не просто техническая замена одних дензнаков другими. Качественно менялось само устройство денежной системы.

Обычно в более поздних работах советских ученых этот момент всегда подчеркивался: "Сущность советских денег принципиально отличается от сущности денег при капитализме. Из инструмента буржуазной экономики деньги превратились в СССР в орудие строительства социализма и коммунизма... Советские деньги не могут превратиться в капитал... Советские деньги являются орудием учета и контроля в народном хозяйстве... При помощи денег осуществляется финансовое планирование... Советские деньги служат мерой труда и мерой потребления..." – читаем типичный набор всегда упоминаемых особенностей советских денег, в данном случае у  А. В. Бачурина [263, с. 8 –9]. Почти дословно то же самое можно найти и у других авторов того времени (см. [5,     с. 16–18]).

Когда же речь заходила о формулировке сущности советских денег и функций, "в которых эта сущность проявляется", то практически все без исключения должны были применять один и тот же "штамп": "Деньги – особый товар, который служит всеобщим эквивалентом" [145, с. 104; 37, с. 9; 173, с. 9; 256, с. 372]. Деньги имеют четыре функции: "меры стоимости, средства обращения, средства платежа, средства социалистического накопления и сбережения трудящихся" [263, с. 9 –10; 5, с. 21 –22]. (Пятая функция денег – как "мировые деньги" – видимо, была опущена по идеологическим соображениям).

По нашему мнению, сильная идеологизированность[32] данных понятий ставила жесткий запрет на теоретический анализ реальных денежных отношений, которые были созданы (организованы) в СССР. Лишь в 1990-х годах появилась возможность такой анализ сделать и опубликовать (см., например: [187; 192; 197; 23; 27; 28]).

Анализ показал, что "советские деньги" действительно не были деньгами в "капиталистическом" смысле (здесь все те авторы, которые писали о качественных отличиях сущности советских денег от денег при капитализме, были абсолютно правы). Это были особые расчетные знаки, причем двух типов (не сводимых друг к другу). И те, и другие были названы по традиции "рублями", но между ними существовали (были заложены их создателями) очень сильные различия. Эти различия были выработаны, опять же, в ожесточенных политических дискуссиях 1920-х годов, в которых противостояли друг другу две группы: одну возглавлял Г. М. Кржижановский, ставший впоследствии первым председателем Госплана СССР (это так называемые "эквивалентщики", ратовавшие за введение "особых советских денег"); другую – В. Д. Бруцкус ("товарники", считавшие, что при социализме денег не должно быть, а планирование и распределение товарных масс должно осуществляться в натуральных показателях). Победили первые, будучи поддержанными политическим руководством страны.

Рубли первого типа являлись своеобразными "расчетными коэффициентами", которые, как считал Г. М. Кржижановский, нужны были для пересчета материальных затрат в процессе движения производимой продукции по цепочкам технологических переделов, а также – в целях сводного  планирования народного хозяйства (поскольку в натуральных показателях продукция разных предприятий – несводима в едином государственном плане). Они были предназначены для применения исключительно во внутрихозяйственном обороте и получили название "безналичные рубли". Рубли  второго  типа  рассматривались  поначалу  как особые  "рабочие квитанции"[33], в которых должна была стоять сумма (в условных счетных единицах), на которую рабочий мог получить от своего предприятия те или иные предметы потребления, распределяемые в соответствии с государственным планом производства и распределения продукции.

На практике "рабочие квитанции" приобрели форму "наличных рублей". Но назначение (функция) у них осталось прежним: служить мерой распределения и потребления товаров народного потребления (ТНП). Причем – не всех ТНП, а только достаточно узкой их группы (в основном – повседневного спроса). Основная же масса благ и услуг, предназначенных для личного потребления трудящихся – наиболее дорогостоящие и важные для жизни общества: жилье, места в детсадах, образовательные и медицинские услуги, путевки в лечебницы и дома отдыха, некоторые особо дефицитные предметы длительного пользования – предполагалось (и так оно, в основном, и было вплоть до 1990-х гг.) распределять вне денежного опосредования (по очереди на предприятии, по статусу, за выслугу лет и без денег или по очень льготным ценам).

Безналичные и наличные советские рубли были качественно различными сущностями и поэтому они не должны были "смешиваться" в процессах обращения: безналичные рубли нельзя было (за исключением специально оговоренных и разрешенных случаев) обналичивать; а наличные, в свою очередь, нельзя было использовать в качестве средства платежа во внутрихозяйственном обороте. Эту специфику советских денег, как известно, хозяйственники очень быстро усвоили и их не путали: каждый точно знал, что рубль, предназначенный для заработной платы – это совсем не то же самое, что рубль капвложений, а рубль командировочного фонда – не то же самое, что рубль фонда социального развития и т.д. (см. рис. 4.3.11).

Для контроля за правильностью обращения советских денег была изобретена даже собственная (советская) разновидность бухгалтерского учета, основное отличие которой (от зарубежных аналогов) состояло в том, что были введены два вида бухгалтерских счетов – "корреспондирующие" (между которыми можно было осуществлять проводки) и "некорреспондирующие" (когда перебрасывать деньги со счета на счет было категорически запрещено)[34].

Рубли обоих типов отличались друг от друга и способами материального обеспечения. Сталин писал в 1930-х годах: "Устойчивость советской валюты обеспечивается, прежде всего, громадным количеством товарных масс  в  руках  государства, пускаемых в товарооборот по установленным ценам” (цит. по: [5,   с. 24]). Это было правдой, но не всей.

Лишь наличное обращение рублей должно было обеспечиваться массой производимых ТНП. Говоря о количестве выпускаемых в обращение в СССР наличных рублей, С. В. Попов пишет: "... Их количество точно совпадало с выпущенной в магазины и сферу услуг массой "товаров" с заранее определенными "ценами"... Оборот наличного рубля регулировался чисто административными способами: отделениям Госбанка указывалось, сколько и когда выпустить или изъять “наличности”. Баланс между количеством циркулирующей наличности и количеством ТНП составлялся совершенно отдельно от "безналичности". До сих пор бытует мнение, что количество денег должно соответствовать  количеству товаров" [192, с. 19–20].

Что касается безналичных рублей, то они вообще не балансировались с каким бы то ни было материальным обеспечением, поскольку ведущими механизмами во внутрихозяйственном обороте продукции были не механизмы купли-продажи, а механизмы централизованного планового распределения (поставок) материальных ресурсов по предприятиям страны (независимо от  наличия или отсутствия у того или иного предприятия необходимых денежных сумм на безналичных счетах). Счетные единицы (безналичные рубли) при этом использовались как вторичные механизмы учета и контроля за правильностью (т.е. в соответствии с планом) распределения. Их количество (на счетах в отделениях Госбанка) определялось, поэтому, множеством факторов: нормативами государственного ценообразования, объемами оборотных средств, которыми государство "наделяло" предприятия, объемами изъятия государством у предприятий "неиспользованной прибыли", количеством видов самих безналичных рублей[35], наконец, элементарными приписками, которые за годы советской власти приобрели массовый характер.

Другими словами, безналично-денежный оборот в такой системе должен был обеспечиваться не материальными факторами, а самим организационным механизмом административного распределения и перераспределения благ в стране. Вследствие этого в государственной хозяйственной системе должны были существовать (и они реально существовали) механизмы, контролирующие и блокирующие произвольный переток рублей из сферы их безналичного обращения в сферу наличного обращения, поскольку за этим могло последовать катастрофическое разрушение всей системы народного хозяйства.[36]

Косвенным подтверждением правильности подобных оценок является тот факт, что разрушительные процессы в ходе перестройки и экономической реформы в СССР приобрели необратимый характер именно с момента начала массового превращения безналичных счетов предприятий в наличные рубли, когда в 1998 г. кооперативам научно-технического творчества молодежи (НТТМ) официально разрешили обналичивать деньги, поступающие на их безналичные счета (см.: [187,  № 3, с. 25; 192, с. 118; 23, с. 118]), (см. схема рис. 4.3.12).

Таким образом, можно резюмировать: одним из основных условий формирования в СССР государственных финансов, принципиально отличающихся от финансов капиталистических государств (от рыночной модели государственных финансов) было создание качественно другой денежной системы – назначение, формы организации, ареалы действия, материальное обеспечение,  способы регулирования – все в ней было устроено иначе. Принципиальные  особенности советской денежной системы фактически и предопределили основные (сущностные) характеристики системы советских финансов.

Одной из таких характеристик, как уже упоминалось выше, являлось отделение финансов от кредита[37] [70, с. 21].

То, что из советской системы финансов кредит должен быть обязательно выделен, впрямую вытекало из итогов дискуссии 1925 г. как о сущности кредита, так и об особенностях денежной системы, которую необходимо было развернуть в СССР параллельно с индустриализацией народного хозяйства. Советские деньги принципиально не могли носить характер кредитных денег, а, следовательно, и финансовая политика. Данное раздельное существование (и преподавание) этих двух специализаций в России наблюдается до сих пор.

Еще одним важным моментом трансформации существовавшей тогда "нэповской" финансовой системы в советскую являлось ее упрощение в одном направлении и существенное усложнение – в другом.

Упрощение действовавшей в то время системы финансов подразумевало резкое и очень значительное уменьшение той роли, которую в ней играли налоги. Так, еще в 1929 году Д. П. Боголепов писал: "В обществе переходной эпохи громадное расширение сферы государственного хозяйства не может не отразиться на содержании финансовой науки... Мы имеем дело здесь с большим сдвигом, который в значительной степени меняет сам характер финансовой науки. Если до последнего времени главным содержанием финансовой науки были налоги, то, быть может, в ближайшее время... положение дел может значительно измениться" [41, с. 38].

Если Д. П. Боголепов еще в 1929 г. писал о возможных изменениях финансов предположительно, то уже в 1930 г. положение начинает меняться фактически. Так, в официальном документе ЦКК НК РКИ СССР читаем: "Налоговая система, введенная в 1922 г., в начале НЭПа, была целиком построена по образцам дореволюционного налогового законодательства, что объяснялось, с одной стороны, тем, что не было еще опыта построения налоговой системы в советских условиях, а с другой – тем, что в то время значительный удельный вес в народном хозяйстве имел частный сектор... Корни этой системы глубоко уходят в дооктябрьские времена… Нужно с большой решимостью заняться перестройкой самого фундамента налоговой системы" [247, с. 6].

Одним из важнейших недостатков действовавшей налоговой системы признавалась множественность их видов. В результате намеченной и проведенной унификации из 62 видов действовавших налогов и сборов 47 видов платежей были объединены в один. Кроме того, 6 видов отчислений от прибыли тоже объединили в один. Остальные были отменены [247, с. 23]. Но самым важным нововведением явилось то, что абсолютное большинство государственных предприятий вообще освобождались от налогообложения  [там же, с.24].

Как известно, на протяжении всех последующих лет, вплоть до 1991 года (года введения в действие Закона "Об основах налоговой системы в Российской Федерации"), действовало всего несколько малозначимых (с точки зрения деятельности государства) налогов: налог с оборота и плата за ресурсы – для предприятий, и небольшой подоходный налог – для населения. Основные же финансовые механизмы носили характер прямого административного перераспределения национального дохода вне всяких налоговых отношений.

Но чтобы такие механизмы построить, создаваемую с 1930-х годов систему финансов пришлось существенно усложнить, но совсем в другом отношении. Для этого надо было коренным образом переориентировать саму направленность действия финансовой системы. Так, у Г. М. Точильникова читаем:    "В буржуазной финансовой науке очень популярно определение предмета этой науки как науки о хозяйстве ("государственном хозяйстве", "финансовом хозяйстве")... На этом базируется пресловутое определение финансов как хозяйства, направленного на удовлетворение коллективных потребностей общества" [245, с. 17].

Если отвлечься от идеологического контекста данного тезиса ("пресловутое" хозяйство), то смысл его, в общем-то, очевиден: социалистическая система финансов должна быть направлена не на то, на что было ориентировано государственное финансовое хозяйство буржуазного общества.

Однако, на что именно должны быть ориентированы социалистические финансы, стало ясно (во всяком случае – ученым) далеко не сразу. Шел длительный процесс постепенного "нащупывания" адекватной области деятельности советских финансов. Так,  Д. П. Боголепов, пытаясь (как он писал в предисловии к своему "Краткому курсу финансовой науки") создать "марксистский учебник финансов", давал такое определение: "Финансовая наука общества, переходного к социализму,...должна изучать общественные отношения, возникающие на почве добывания этим обществом... необходимых для существования его государственной организации, служащей орудием для подавления остатков буржуазного общества, для построения социалистического общества" [41, с. 38]. В. П. Дьяченко впоследствии по этому поводу писал: "Сам термин "добывание" средств в применении к Советскому государству, в руках которого сосредоточены решающие средства производства,... свидетельствует о том, что коренные особенности советских финансов еще не были выяснены" [70, с. 18]. Понадобились еще значительные усилия и время, чтобы, наконец, определиться с "коренными особенностями советских финансов". Лишь в 1938 г. вышел в свет учебник "Финансы и кредит СССР" под ред. В. П. Дьяченко, в котором (по словам самого автора) "делалась попытка вывести необходимость и функции социалистических финансов из отношений расширенного социалистического воспроизводства" [там же, с. 27].

Однако в это время определение финансов еще не содержало данного принципиального момента. Так, определение, которого в 1930–1940-е годы придерживался сам В. П. Дьяченко, звучало следующим образом: "Финансы социалистического государства есть система денежных отношений, на основе которых через плановое распределение доходов и накоплений обеспечивается образование и использование централизованных и децентрализованных фондов денежных ресурсов государства в соответствии с его функциями и задачами" [70, с. 68 –69].

Лишь спустя несколько лет В. П. Дьяченко формулирует в журнале "Вопросы экономики" (1954 г., № 8) определение, которое стало, по существу, прототипом для всех последующих попыток определить сущность советских финансов: "Советские финансы представляют собой систему денежных отношений, через посредство которых осуществляется образование, распределение и использование фондов денежных ресурсов для обеспечения потребностей расширенного социалистического воспроизводства" (цит. по [70, с. 42]).

В данном определении была сделана попытка ухватить сразу все основные характеристики советских финансов как финансов особого типа:

- во-первых, сущность советских финансов сводилась к "отношениям" ("системе денежных отношений");

- во-вторых, организационной формой советских финансов стали "денежные фонды" ("фонды денежных ресурсов");

- в-третьих, в качестве основной функции советских финансов рассматривалась "распределительная" функция ("образование, распределение и использование... ресурсов");

- в-четвертых, главной целевой направленностью действия советских финансов стало "расширенное воспроизводство".

Несмотря на то, что данная трактовка советских финансов вызвала в советской экономической литературе активизацию дискуссий о сущности, функциях и назначении (направленности) финансов при социализме (см., например: [6; 9; 37; 202; 245]), принципиальные рамки были заданы, в которых финансовая мысль России, на наш взгляд, в значительной мере пребывает и до сих пор. Об этом наглядно свидетельствуют практически все учебники финансов, выпущенные уже в 1990-е гг.– годы экономических преобразований в России (см., например: [12; 110; 133; 173; 243; 259; 260; 261; 268; 269; 270]). Ни в одном из них (несмотря на довольно широкую вариацию разнообразных деталей и тонкостей в понимании разных аспектов финансов) авторы не выходят за рамки логического каркаса (схемы): "денежные отношения – денежные фонды – распределение (контроль) – расширенное воспроизводство".

Все это говорит, по нашему мнению, только об одном: советская модель государственных финансов окончательно оформилась, приобрела парадигмальные[38] характеристики и должна рассматриваться как самостоятельный, несводимый к другим тип финансов. Проблема же данного типа финансов возникает тогда, когда в практической жизни появляются (или искусственно создаются) условия, не адекватные такому пониманию финансов. В этом случае требуется либо реальные условия (“скелетную” форму государства, механизм расширенного воспроизводства, советскую квазиденежную систему) восстановить в прежнем виде, либо менять парадигму финансов. И то, и другое является весьма проблематичным.

Таким образом, в данном разделе была рассмотрена логика формирования особого типа государственных финансов, становление которого происходило в ходе формирования директивной системы хозяйствования в СССР. Описанные условия, необходимые для ее организации и устойчивого функционирования, можно представить в следующей структурной схеме (см. рис.1.4.1).

На рис.1.4.1 схематически изображены следующие принципиальные условия организации финансов в директивной системе хозяйства:

должны быть выделены две сферы – народного хозяйства и государственного управления народным хозяйством.

народное хозяйство должно быть устроено по принципу "единой фабрики”, т.е. – с установлением прямых технологических связей (ПТС) между производящими единицами народного хозяйства (без этого обеспечить процесс социалистического воспроизводства нельзя);

сфера государственного управления народным хозяйством должна быть представлена, с одной стороны, иерархированной структурой органов государственного управления хозяйством; с другой она должна иметь инструменты финансового управления: план развития народного хозяйства ("План") и централизованный фонд денежных ресурсов ("ЦДФ"), представленный унитарным государственным бюджетом;

в сфере народного хозяйства должны обращаться специфические денежные знаки ("Д") – "советские деньги", качественно отличные от денег в рыночных системах отношений.

должны быть организованы механизмы распределения финансовых ресурсов и контроля за их распределением в соответствии с планом развития народного хозяйства; условием этого является специфически "фондовая" форма организации финансов на предприятиях; между денежными фондами предприятий ("ДФ") организован бесперебойный процесс движения стоимости в денежной форме (цикл "Д"), являющийся отражением материального процесса воспроизводства.

<< | >>
Источник: Берёзкин Ю.М.. Проблемы и способы организации финансов – Иркутск: Изд-во ИГЭА, 2001– 248 с.. 2001

Еще по теме 1.4. Организация финансов в условиях директивной экономики:

  1. 21.7. Появление признаков кризиса финансовой системы в условиях реформирования экономики России и меры по преодолению финансовых трудностей
  2. 2.2 Основы организации финансов предприятий. Принципы организации финансов
  3. 2.1. Объективная необходимость реструктуризации и реинжиниринга предприятий и их организация в современных условиях
  4. 1.4. Финансы в условиях рыночного хозяйства
  5. Основы организации финансов предприятий
  6. Сущность, структура и особенности организации финансов и кредита в ВЭД
  7. Сущность и принципы организации финансов предприятий
  8. 5.1. Сущность и организация финансов предприятия
  9. Принципы организации финансов коммерческих организаций и предприятий
  10. 14.3. Основы организации финансов организаций различных организационно-правовых форм и видов собственности
  11. Принципы организации финансов предприятий
  12. 7.2 Принципы организации финансов предприятий
  13. 2. Принципы организации финансов юридических лиц
  14. Содержание
  15. Методологическое введение в проблему организации финансов
  16. 1.4. Организация финансов в условиях директивной экономики
  17. 3.2. Факторы возникновения и особенности схемной организации финансов