<<
>>

2.2. Концептуальный характер финансовых теорий

Анализ работ дореволюционных [53; 108; 124; 149; 163; 164; 177; 209; 277; 288; 297; 304] и современных ученых [147; 173; 193; 205; 217], специально исследовавших проблемы становления и развития финансовой науки, показал, что исторически первой стала оформляться наука о государственных финансах[42], построенных на основе рыночной модели.

И хотя данный тезис признается всеми авторами указанных выше работ, разные ученые по-разному проводят границу, разделяющую предысторию[43] и историю финансовой науки.

По оценке И. И. Янжула, “отцом финансовой науки” являлся один из представителей немецкой “просвещенной камералистики” И. фон Юсти, опубликовавший в 1766 г. работу “System  des Finanzwissens” (“Система финансовых знаний”). Этот труд, по свидетельству И. И. Янжула, “представляет собой первое методическое и стройное сочинение, обнимающее главные основания нашей (читай “финансовой ”? Ю. Б.)  науки ” [304, с. 50].

Л. В. Ходский склонен был считать, что финансовая наука сформировалась позже: “Современная (имеется ввиду ? на начало ХХ в. ? Ю. Б.) теория финансов есть гораздо более результат работы одного XIX в., чем всех предшествующих. Самый крупный ее представитель ? Адольф Вагнер, издавший в 1870 ? 1891 гг. четыре тома “Finanzwissensсhaft” (“Финансовая наука”), которые стали первым и самым крупным за всю историю систематическим сводом и обобщением финансовых знаний” [277, с. 14?15].

Еще более жестко проводит “водораздел” Ф. Нитти. Он отмечает, что самостоятельная финансовая наука как наука о законах, управляющих финансовыми явлениями, начала складываться только в конце XIX в. с выходом в свет работы Э. Закса (Sax) (1887 г.) “Grundlagung der theoretischen Staats-wirtschaften” (“Основы теории государственного хозяйства”), в которой он сделал попытку построения “чистой финансовой науки” [164, с. 15 ?16].

На XVIII ? XIX века как на период первичного оформления науки о государственных финансах указывают в своих исследованиях и другие известные ученые-финансисты прошлого: С.

Иловайский [108, с. 29?32], Ф. А. Меньков [149, с. 10?11], И. Х. Озеров [177, с. 71?72].

Авторов, писавших в начале ХХ в. о проблемах становления финансовой науки, можно условно разделить на три группы. Одни считали, что то, что называется “финансовой наукой”, не является вообще наукой в прямом смысле этого слова. К ним относились И. И. Янжул [304, с. 11], Ф. Нитти [164, с. 15],  С. Иловайский [108, с. 17], Н. Растеряев [209, с. 9] и некоторые другие.

Вторая группа ученых, напротив, отстаивала “чистоту” финансовой науки и ее полное равноправие в системе наук вообще. К ним принадлежали: Э. Закс[44], К. Т. Эеберг [297, с. 5],  Л. В. Ходский [277, с. 6], Г. Жез [97].

Наконец, третьи занимали своеобразную промежуточную позицию, полагая, что следует различать “собственно финансовую науку” (теорию финансов)  и  “прикладную финансовую науку” (которую часто называют финансовой политикой). Третья, “компромиссная”, группа ученых –  еще более многочисленная. Наиболее последовательный представитель этой группы – И. Х. Озеров [177, с. 16]. Среди других сторонников данной позиции можно назвать А. А. Никитского [163, с. 6], Ф. А. Менькова [149, с. 4], А. И. Буковецкого [53, с. 45].

Анализ указанных точек зрения показал следующее. Во-первых, проводилось в достаточно явном виде различение “финансовой науки”, “финансовой политики” и “финансового права”. Приверженцы признания финансов в качестве науки полагали, что она должна “объяснять и описывать факты”, “устанавливать закономерности финансовых явлений”. Политика должна говорить, как действовать. А право – вводить в жизнь искусственные конструкции и классификации. При этом  финансовая наука не должна содержать “правил”, “способов  деятельности ” и “оценок деятельности”.

Во-вторых, при формулировке предмета финансовой науки абсолютное большинство ученых склонно было считать таковым либо “принципы”, либо “способы”, либо “институты”. Между тем и то, и другое, и третье находится явно за пределами классических форм научных предметов[45].

Из сказанного следует, с нашей точки зрения, проблемная дилемма: либо “принципы рационального финансового хозяйства” не могут быть обоснованно отнесены к предмету финансовой науки  ? либо сама финансовая наука имеет “предмет” (способ организации), качественно отличный от классических предметов наук Нового времени.

Если верна первая альтернатива, тогда следовало бы признать, что знаменитые финансисты начала ХХ века были недостаточно грамотными людьми, относя к предмету своей науки то, что таковым быть не может. Такой вывод, как нам представляется, крайне сомнительным. Если же это не так и верна вторая альтернатива, тогда следует с необходимостью признать другой принципиальный вывод: финансовая наука организована как-то совершенно иначе. И нужно на методологическом уровне разбираться с этим “странным” предметом финансовой науки.

К тому же выводу  толкают и указания ряда  авторов на “способы  добывания материальных средств” и на “жизнь финансовых институтов” как на предметные области науки. С нашей точки зрения, они тоже не могут быть предметом финансовой науки в обычном смысле этого слова (как предмет подлежащий описанию в знаковых формах). И ? по той же причине: бессмысленно описывать “способы добывания материальных средств” или неизменные “нормы, правила ведения финансовых операций” вне их задействованности людьми. При любом, самом скрупулезном описании “со стороны” (без участия) и “способ”, и “институт” неизбежно потеряют что-то самое существенное, непередаваемое  в знаковых (предметных) формах ? процесс непосредственного осуществления, проживания, следования каким-то правилам. Здесь сложность того же порядка, как и при попытке, например, описать “радость человека”: чтобы понять, что такое “радость”, надо прожить это состояние. Иначе ? никак.

Все это говорит, по нашему мнению, только об одном: финансовая наука не может быть отнесена к наукам, организованным по образцу естественных наук. Даже когда отстаивается право на существование “чистой финансовой науки”, авторами все равно выделяются такие “предметные” области, которые имеют смысл только в процессе заинтересованной, целенаправленной деятельности (целевого действия) людей.

“Еще И. Кант зафиксировал связь между знанием и точкой зрения, а вместе с тем и принципиальную… заинтересованность всякого человеческого знания” [226, с. 26]. Причем  И. Кант это доказал, анализируя устройство естественных наук, в частности ? физики [111]. В отношении же финансов как типичной общественной дисциплины данный вывод еще более значим, поскольку здесь знания практически в явном виде используются в качестве средства деятельности, а ученый-финансист не может быть бесстрастным пассивным  наблюдателем (как того требует классическая организация науки). Об этом прямо писал еще в 1908 г. И. Х. Озеров: “Наше время ? время финансовой ломки…, а это заставляет деятелей науки покидать свои кабинеты и идти на поле битвы… Разбив скорлупу теории, этого плода якобы спокойной кабинетной мысли, вы нередко находите в ней завернутую пулю, направленную в грудь противника” [177, с. 37].

Отсюда ? многочисленные “теории-однодневки”, о которых писал Ф. Нитти: “потребления” (А. Смит), “государственных услуг” (Дж. С. Милль, [151]), “производства” (Шторх,  Дитцель, Вагнер) [164]. Заключая свой анализ финансовых теорий, возникших в XVIII ? XIX вв., Ф. Нитти делает общий вывод: “Все эти теории отражают на себе влияние той исторической обстановки, в которой они возникли: они являются прямыми выводами из политических представлений, по большей части уже отживших свое время” [164, с. 40].

С нашей точки зрения, И. Х. Озеров и Ф. Нитти, делая выводы о политической ангажированности и историчности (преходящем характере) финансовых теорий прошлого, гораздо более правы, чем их оппоненты ? сторонники “чистой финансовой науки”. Как показал историко-методологический анализ, проведенный за рубежом (М. Вебер [59], Г. Риккерт[46]), а также в нашей стране [201], идея о том, что “чистая финансовая наука” должна изучать “законы причинности финансовых явлений” [149, с. 4] или “закономерность финансовых институтов” [53, с. 45], могла возникнуть лишь на весьма ограниченном историческом отрезке XIX в., когда институты капиталистической формации окончательно устоялись и возникла иллюзия, что экономические (рыночные) законы столь же объективны и независимы от какого бы то ни было сознательного регулирования со стороны людей (и государства), как и законы природы. Но конец XIX в. и особенно ХХ в. достаточно быстро развеяли эту иллюзию: оказалось, что и общество, и институты поддаются целенаправленным изменениям, а экономические и финансовые “законы” создаются искусственно, целевым (телеологическим)  методом.

Так, у Б. Г. Болдырева с коллегами по этому поводу дана очень точная оценка: “Теоретические положения, разрабатываемые экономистами западных стран, являются основой и фискальной политики, и финансового законодательства. Прагматический подход проявляется в разработке… стабилизационных программ укрепления государственных финансов,… определении ближайших целей экономической и финансовой политики и стратегии на длительный период” [265, с. 227].

Весь ХХ в., по сути дела, прошел в непрерывном противостоянии и борьбе двух основных школ западной экономической мысли: кейнсианской и неоклассической, что предопределило и два главных направления в теориях государственных финансов (см. [114; 225; 173, с. 214; 265, с. 228]).

Как известно, финансовая концепция Дж. М. Кейнса, изложенная им в книге “Общая теория занятости, процента и денег” [114], родилась как результат осмысления той практической политики, которую ее автор осуществлял на посту министра финансов Великобритании в один из самых тяжелых периодов истории капитализма ? в годы “Великой депрессии” 1929–1933 гг. Он не только первым заявил о необходимости прямого государственного вмешательства в экономику капиталистических стран, но разработал финансовые  механизмы такого вмешательства. Основная идея его концепции состояла в обеспечении государством “эффективного спроса”. В качестве главного механизма регулирования экономики он рассматривал бюджетную политику, а роль непосредственного инструмента такого регулирования отводилась налогам, которые им трактовались как “встроенные стабилизаторы” [114, с. 288]. В соответствии с концепцией Кейнса, государство должно максимально увеличивать бюджетные расходы, финансируя “общественные работы” и создавая тем самым “эффективный спрос” в других секторах экономики. При этом налоги (прежде всего прогрессивный подоходный налог) должны служить не только в качестве своеобразного демпфера ? механизма сглаживания экономического цикла (при разогреве экономики ? повышаться, а при депрессии ? снижаться), но и воздействовать на основной “психологический закон”. Согласно этому “закону”, как считал Кейнс, с ростом доходов у людей растет “склонность к сбережениям”, поэтому необходимо проводить такую  налоговую политику, которая позволяла бы изымать сберегаемые населением средства и направлять их (в виде бюджетных ассигнований) на инвестиции в экономику.

По сути дела, Дж. М. Кейнс разработал принципиально новую теорию государственных финансов[47], непосредственно ориентированную на государственное регулирование капиталистической экономики. Его взгляды и сам принципиальный подход к финансам как активному инструменту государственной политики оказали огромное влияние на все финансовые теории, которые разрабатывались  позднее (причем ? не только последователями, но и его оппонентами). После Кейнса имело смысл строить только такие финансовые концепции, которые  позволяли  бы  эффективнее  воздействовать  на  экономику и справляться с вновь возникающими кризисными ситуациями. Что касается практической политики, то вплоть до 1970-х годов в большинстве ведущих государств капиталистического мира ее определяли исходные положения теории Дж. М. Кейнса [173, с. 215; 265, с. 233].

После второй мировой войны сложилась мощная финансовая школа кейнсианского, а затем и неокейнсианского направления. Последователи Кейнса завершили создание антициклической теории. На протяжении 1950–1960-х гг. ее разработкой занималась целая плеяда экономистов как Старого, так и Нового света. В США важный вклад в ее развитие внесли А. Хансен, которого в литературе называют “американским Кейнсом”, “практикующие теоретики” А. Оукен и Хеллер, авторы учебников по государственным финансам,  У. Шульц и  С. Харрис, Р. Линдхольм, О. Экстайн и др.; в Великобритании ? Р. Харрис (ученик и биограф  Дж. Кейнса),  А. Илерсик,  А. Пиккок,  Дж. Вайсман; во Франции ? Ф. Перру;  в ФРГ ?  Ф. Неймарк и  В. Виттман;  в Японии ? К. Эми и Х. Ито  [265, с. 234].

Суть антициклической теории была четче других сформулирована            А. Лернером: “Правительство может влиять на занятость, во-первых, с помощью своих продаж или покупок, во-вторых, посредством предоставления ссуд частным лицам или же заема у них денежных средств, в-третьих, путем выплаты субсидий одним лицам и взимания налогов с других” (цит. по [265, с. 235]). Другими словами, антициклическая теория ? это тоже отнюдь не теория “описывающая закономерности финансовых явлений”. Она имеет ярко выраженную прагматическую и функциональную направленность на получение требуемых (целевых) последствий осуществляемой государственной финансовой деятельности.

В рамках кейнсианского направления была развита также концепция “циклического балансирования” (представители стокгольмской школы               Э. Линдаль, Г. Мюрдаль, Б. Олин). В ее основе лежала идея “отказа от здоровых финансов”. Суть состояла в том,  чтобы отказаться от ежегодного балансирования бюджета и перейти к долгосрочному программированию бюджета, соразмерного с длительностью экономического цикла. Как писал Р. Линдхольм, не бюджет следует ежегодно балансировать, а, напротив, бюджет (в т.ч. дефицитный) должен балансировать экономику. При этом “общая сумма доходов за годы цикла должна равняться объему расходов, дефицит, возникший за годы кризиса и депрессии, нужно покрывать бюджетными излишками, образующимися в период подъема” [256, с. 238].

Близки к идеям “циклического балансирования” были концепции “бюджетного накачивания” и “компенсирующего бюджета”. Суть первой заключалась в способе наращивания государственных расходов (в долг), а бюджетный дефицит, который образовывался за счет государственного долга, рассматривался как “одно из наиболее рациональных средств воздействия на экономику”  [265, с. 240]. Концепция “компенсирующего бюджета”  исходила  из посылки, что для обеспечения непрерывного устойчивого роста экономики бюджет должен иметь не циклический, а постоянный хронический дефицит   (Ф. Неймарк).

Идеи Кейнса относительно использования налога в качестве “встроенного стабилизатора” в дальнейшем нашли развитие в концепциях “встроенных бюджетных стабилизаторов” (А. Харрод, Р. Хансен, П. Самуэльсон и др.) и “комбинированных действий” (У. Шульц, С. Харрис, Г. Кауфман). Первая ? расширяла набор инструментов государственной финансовой политики ? стабилизаторов, включая в него (наряду с  налогами) еще и государственные расходы. Вторая ? дополняла действие “автоматических стабилизаторов” целенаправленными действиями и мероприятиями правительства. В качестве дополнительных механизмов, повышающих эффективность воздействия на экономику, У. Хеллер ввел в оборот понятия “фискальный тормоз” (снижение покупательского спроса во время инфляции, когда поступления в бюджет от подоходного налога возрастают при реальном снижении заработной платы) и “фискальный дивиденд” (понижение налоговых ставок может содействовать расширению производства и росту ВВП, что автором трактуется как своеобразный “фискальный ” дивиденд) [265, с. 244].

Развитием традиционного кейнсианства стала и концепция перехода от моноцелевой финансовой политики экономического регулирования к многоцелевой (обеспечивающей не только рост экономики, но и социальную стабильность) (А. Пиккок, Г. Шоу и др.)

Параллельно с развитием кейнсианской финансовой школы на Западе примерно с середины 1950-х годов активизировалась научная деятельность приверженцев неоклассического направления (“школа ортодоксов”) [173,         с. 217; 265, с. 251]. Однако практически до конца 1960-х годов критика кейнсианства со стороны “ортодоксов” носила в основном теоретический и идеологический  характер: огромная популярность идей Дж. М. Кейнса и его последователей среди практических политиков ведущих капиталистических стран мира не оставляла шансов для реализации идей классической школы (которые считались “устаревшими”). Но в начале 1970-х годов ситуация стала быстро меняться и идеи “неоклассиков” оказались востребованными (этот перелом получил в литературе название “неоклассической контрреволюции”) [256, с. 254]. Финансовая политика в целом ряде стран мира начала строиться уже на идеях неоклассических концепций: политика кейнсианского “эффективного спроса” заменяется на политику “экономики предложения” (название принадлежит американцу Г. Стайну). Сущность данной политики заключалась в том, чтобы максимально стимулировать рост сбережений и накоплений населения, которые, в свою очередь, позволили бы увеличить частные инвестиции и, тем самым, расширить производство и предложение товаров. Логическая цепочка воздействий государства на экономику как бы переворачивалась наоборот.

Обусловлено это было совершенно новой ситуацией, сложившейся в мире к 1970-м годам. Основными факторами, тормозящими экономический рост стали уже не столько безработица и отсутствие эффективного спроса (как было во времена Дж. М. Кейнса), а факторы, лежащие на стороне производства: дефицит материальных ресурсов и энергоносителей[48] и, как следствие, ? необходимость поощрения научно-технического прогресса и перехода на принципиально новые, ресурсо-  и энергосберегающие технологии. Кроме того, в этот же период стало понятно, что политика, стимулирующая спрос, может приводить к инфляции, не уменьшая безработицы [298; 192, с. 103].

Основные идеи неоклассических финансовых концепций сводилась к следующему:

? во-первых, необходимо общее снижение налоговой нагрузки (“оставьте налоги в карманах налогоплательщиков, они ими распорядятся лучше, чем государство”? принцип неоклассической политики);

? во-вторых, возвращение к принципу “здоровых финансов” (бюджет должен быть бездефицитным, а государственные займы ? минимальными);

? в-третьих, требуется переход от экстенсивного типа государственных расходов к интенсивному (при общем сокращении расходов бюджета необходимо повышение их эффективности; для этого нужно резко увеличить долю государственных расходов на образование (“инвестиции в человеческий капитал”) и финансирование научно-технических исследований и разработок новых технологий);

? в-четвертых, инструментом непосредственного регулирования экономики должно стать “предложение денег” (отсюда монетаристская кредитно-денежная политика, состоящая в жестком контроле за денежной массой, выдвигается на первый план).

Представителями неоклассического направления финансовых теорий, внесшим наиболее заметный вклад в его развитие, являлись Г. Стайн, А. Бернс, М. Уэйденбаум, М. Фридмен, А. Лаффер ? в США, Дж. Хау, А. Уолтерс, К. Джозеф ? в Великобритании [173, с. 216; 265, с. 256].

Практическая реализация идей неоклассиков-финансистов связана с политикой, проводимой в США Р. Рейганом (“рейганомика”), а в Великобритании ? М. Тэтчер (“тэтчеризм”).

На волне критики неоклассической финансовой политики в 1970-х годах начинают создаваться посткейсианские финансовые концепции и концепции неоклассического синтеза.

Представителями посткейсианства являлись С. Вайнтрауб, Х. Минский,    Р. Клауэр,  Дж. Сорос ? в США, Дж. Робинсон, Н. Калдор, Г. Шэкл ? в Великобритании. Они продолжают отстаивать идеи государственного финансового регулирования кейнсианского типа, но подновленного применительно к новой экономической и финансовой ситуации в мире. Основная мысль, лежащая в основе посткейнсианских концепций, состоит в тезисе о “принципиальной нестабильности” капиталистической экономики вообще и финансовых рынков в частности. И без адекватного государственного регулирования ни экономика, ни финансовые рынки обойтись не могут [239; 240].

Наиболее яркими представителями теории неоклассического синтеза являлись П. Самуэльсон [225] и Р. Масгрейв[49]. Сущность данной концепции сводилась к попытке соединить идеи классиков с кейнсианством (“фискализм” и “экспансионизм государственных расходов”). П. Самуэльсону принадлежит заслуга введения в оборот понятия “общественное благо” (иногда говорят “общественный товар” [256, с. 246]; англ. ? Public Goods)  [225, с. 162]. Концепция “общественных благ” получила практическую реализацию в развертывании инфраструктурного типа организации и приобретении государством собственной экономической функции ? финансировании, создании и поддержании в рабочем состоянии самых разнообразных ? производственных, торговых, информационных, финансовых ? инфраструктур.

Еще более наглядно концептуальный[50] характер финансового знания проявляется тогда, когда речь заходит о теориях управления финансами фирм (корпораций), получивших обобщенное название “финансовый менеджмент”. В этом случае вообще даже не предполагается, что финансовая наука “выявляет причинно-следственные связи” или “описывает объективные законы финансовых явлений”. В Предисловии к “Финансовому менеджменту” Ю. Бригхема и Л. Гапенски прямо говорится: “Прикладная дисциплина “Финансовый менеджмент” как наука посвящена методологии и технике управления финансами крупных корпораций” [46, с. XI]. И дальше: “Большая часть… теорий (финансов ?  Ю. Б.)…диктует финансовым менеджерам, что им следует делать” [там же, с. 1].

Теории финансового менеджмента (как и современные теории государственных финансов) не позволяют получать регулярные (транслируемые в поколениях) финансовые знания (что характерно для естественнонаучного знания классического типа). Получаемые здесь знания являются “разовыми”, ситуативными. “В тех случаях, когда теория не соответствует практике, нужно модифицировать теорию, добиваясь ее соответствия практике, или же отказаться от нее в пользу иной, лучшей теории” [там же, с. 2].

Теории финансового менеджмента  также обладают ярко выраженным “предвзятым характером”, поскольку строятся “под заранее предполагаемое действие”. Ю. Бригхем и Л. Гапенски об этом пишут абсолютно недвусмысленно: “Часто теории начинаются с некой идеи  о том, как должны вести себя люди или фирмы, а затем уже разрабатывается формализованная теория, конкретизируя это поведение. Такая теория неизменно оказывается верной лишь при наличии определенного набора исходных условий” [там же,  с. 2]. Поэтому финансовое знание, которое получают финансовые менеджеры с помощью таких теорий, является не только ситуативным, но и условным ? верным с точностью до принятых исходных условий (предпосылок, допущений).

Среди ключевых предпосылок, лежащих в основе многих теорий финансов, чаще всего называют следующие:

1. Рынок капитала (capital market) должен быть идеальным, или совершенным (perfect, or frictionless) [46, с. 2; 147, с. 64; 166, с. 6], что, в свою очередь, предполагает:

      ?  отсутствие трансакционных затрат;

      ?  отсутствие налогов;

      ? отсутствие возможности влияния отдельного покупателя (продавца) на                 цены финансовых инструментов;

      ?  равный доступ на рынок всем активным субъектам;

      ? равнодоступность информации и отсутствие затрат на получение финансовой информации;

      ? однородность ожиданий (замыслов) всех действующих на рынке лиц;

      ? отсутствие затрат, связанных с финансовыми затруднениями;

2. Агенты рынка (экономические субъекты) ? индивидуальны (“атомарны”) и рациональны (rational) [147, с. 117, 119; 240, с. 48; 162, с. 42, 43; 281, с. 46], т.е.:

      ?  независимы друг от друга;

      ?  исповедуют только “рыночные” ценности;

      ?  ведут себя в соответствии с функцией убывающей предельной полезности;

      ?  не склонны к риску.

3. Независимость экономических (финансовых) фактов от теоретических утверждений (знаний) [195, с. 2; 240, с. 35 и 36]. Данные предположения служат основаниями таких широко известных  теорий финансового менеджмента, как:

теория дисконтированного денежного потока (Discounted Cash Flow, DCF), разработанная Дж. Вильямсом[51] и впервые практически примененная для управления инвестициями корпорации  М. Гордоном [52];

теория структуры капитала (The Cost of Capital Theory)[53], которая является “одной              из самых удивительных теорий современного финансового менеджмента” [46, с. 6]. Суть теории  в том, что стоимость корпорации определяется только ее будущими доходами, и, следовательно, не зависит от структуры ее капитала;

теория оценки финансовых активов корпорации (Сарital Assests Pricing Model, CAPM), автор У. Шарп[54]; суть данной теории в том, что “требуемая доходность для любого вида рисковых активов представляет собой функцию трех переменных: безрисковой доходности, средней доходности на рынке ценных бумаг и индекса колеблемости доходности данного финансового актива (коэффициент “бета” ? Ю. Б.)” [46, с. 9].

теория эффективности рынков (Efficient Markets Hypothesis, EMH), авторы Э. Фама[55] и В. Мэлкайл[56]; суть теории в том, что на эффективном рынке невозможно получение сверхдоходов: “операции, совершаемые на эффективных рынках, имеют нулевой NPV” [46, с. 18];

а также множество других, не менее известных, финансовых теорий: агентских отношений, асимметричной информации, опционов и др. (см. [46; 57; 257]).

Оценивая реалистичность посылок, на которых построены теории финансового менеджмента, Ю. Бригхем и Л. Гапенски замечают: “Очевидно, что большинство из этих условий в реальном мире не соблюдаются: существуют налоги и брокерские затраты, физические лица часто не имеют такого доступа на рынок, какими располагают корпорации, менеджеры зачастую лучше осведомлены о перспективах своих фирм, чем посторонние инвесторы и т.д.” [46,   с. 3]. И дальше эти же авторы делают вывод: “По-видимому, в каждой из этих теорий не учтен какой-то ключевой элемент, а допущение существования идеального рынка капитала не способствует объяснению явлений, имеющих место в реальном мире” [там же, с. 31].

На несостоятельность предположения о рациональности  “человека экономического”, на котором построено абсолютное большинство экономических и финансовых теорий, обращают внимание очень многие исследователи: начиная с Т. Веблена [162, с. 46], об этом постоянно пишут все “институцио-налисты” [166; 273], а также “посткейнсианцы” [240, с. 48] и методологи [187; 201].

Не выдерживает проверки на реалистичность и предположение об “объективности” эмпирических фактов, которыми пользуются экономические и финансовые теории, а также ? об их “независимости” от последних. Это является одним из основных пунктов, на которых некоторые авторы строят критику предметной (классической) формы организации экономической (и финансовой) науки.

Так, Дж. Сорос пишет: “Существует широко распространенное мнение, что экономические явления подчиняются неопровержимым естественным законам, которые можно сравнить с законами физики. Это ложное мнение”          [240, с. 31]. И далее: “Недостатки экономической науки вызваны не просто нашими несовершенным пониманием экономической теории или нехваткой достаточных статистических данных… Экономические и общественные события, в отличие от событий, которые изучаются физиками и химиками, включают мыслящих участников. Именно мыслящие участники могут изменять правила экономической и общественной системы просто в силу своих представлений об этих правилах” [там же, с. 32]. Дж. Сорос справедливо, на наш взгляд, отмечает принципиальное различие естественнонаучного и любого общественного (в том числе финансового) знания: первое не влияет на эксперименты ученых; наоборот, эксперименты позволяют получить факты, по которым можно судить об истинности или ложности научных гипотез (теорий). Однако если предмет изучения включает мыслящих людей, все радикально меняется: “Можно влиять на факты, делая утверждения о них… В общественных науках,… чтобы теория оказывала влияние на поведение людей, она не обязательно должна быть истинной” [там же, с. 35, 36].

Обсуждая теории, предназначенные для управления общественными системами, С. В. Попов отмечает тот же принципиальный момент: “Раньше в науке считалось, что если ученый строит теорию для воздействия на общество, то общество никак  на это не реагирует; отсюда ? все общественные науки…Но если предположить, что люди имеют свободную возможность ставить цели, определять, что и как делать, вырабатывать собственные проекты, то получится совсем другая картина: действия субъекта, который пытается воздействовать на общество, вызывают, как правило, не то движение, которое он планировал (в теории), а совсем другое” [195, с. 2].

Как же тогда можно объяснить, что при столь явной неправдоподобности исходных посылок, на которых строятся экономические и финансовые теории, они до сих пор используются финансистами-практиками? Причем ? небезуспешно. Так, Ю. Бригхем и Л. Гапенски пишут: “Часто действительность достаточно близка к ситуации, предполагаемой исходными условиями теории, и эти допущения не ограничивают способность теории объяснять явления окружающего мира” [46, с. 3].  Кроме того, “эти теории все же очерчивают рамки, в которых принимаются финансовые решения” [там же, с. 31].

С нашей точки зрения, объяснения следует искать в способе реализации теоретического (концептуального) финансового знания.

<< | >>
Источник: Берёзкин Ю.М.. Проблемы и способы организации финансов – Иркутск: Изд-во ИГЭА, 2001– 248 с.. 2001

Еще по теме 2.2. Концептуальный характер финансовых теорий:

  1. 1. Финансовая политика
  2. 3.1. Рыночная экономика: концептуальная схема построения и реальная действительность.
  3. 16.2. Роль финансовой системы в национальной безопасности страны
  4. Концептуальный аппарат социологической теории социальной структуры
  5. Каковы исходные положения современной финансовой теории?
  6. § 1. Понятие и роль финансовой деятельности государства и муниципальных образований
  7. 9. ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ФИНАНСОВОЙ СИСТЕМЫ НАЧАЛА XXI в.
  8. Направления совершенствования форм и методов формирования и использования финансовых ресурсов
  9. Особенности исследования конъюнктуры финансового рынка
  10. Виды финансовых рисков предприятия и принципы стратегического управления ими
  11. 1. Финансовый менеджмент в контексте генезиса финансовой науки 1.1. Эволюция децентрализованных финансов и формирование базовых концепций финансового менеджмента
  12. Содержание
  13. Методологическое введение в проблему организации финансов
  14. 2.2. Концептуальный характер финансовых теорий
  15. Тема 1. КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ФИНАНСОВОГО МЕНЕДЖМЕНТА
  16. 4 ФИНАНСОВАЯ ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА.
  17. КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ ОЦЕНКА ВЗАИМОСВЯЗИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ТЕОРИЙ