<<
>>

Экспорт капитала и борьба за хозяйствен- ную территорию.

В то время как система охранительных пошлин, получая всеобщее распространение, ведет к тому, что мировой рынок вс» больше разлагается на отдельные политически разграниченные хозяйственные территории, развитие в направлении к финансовому капиталу повышает значение размеров хозяйственной территории.

Они всегда имели крупное значение для развития капиталистического производства Д. Чем крупнее и населеннее известная хозяйственная территория, тем крупнее может быть производственная единица, тем, следовательно, ниже издержки производства, тем выше специализация внутри производств, что опять- таки знаменует понижение издержек производства. Чем обширнее хозяйственная территория, тем легче можно перенести центр промышленных отраслей туда, где имеются наиболее благоприятные естественные условия, где выше всего производительность труда. Чем обширнее территория, тем разнообразнее производство, тем более вероятности в том, что отдельные отрасли производства будут взаимно восполнять друг друга, и можно будет экономизировать издержки транспорта на ввоз извне. В большой территории легче уравниваются нарушения производства, вытекающие из пере движек в области спроса, из стихийных катастроф. Поэтому не подлежит никакому сомнению, что при развитом капиталистическом производстве свобода торговля, связав весь мировой рынок в единую хозяйственную территорию, обеспечила бы величайшую производительность труда и наиболее рациональное интернациональное его разделение. Однако, и при свободе торговли промышленность пользуется на своем собственном национально-государственном рынке известными преимуществами вследствие знайомства с нравами страны, привычками в области потребления, вследствие

Ч См Oito Bauer, .Ые \ationahtatonhage and die bo inldemoiuа tier", „Marx-atudien". Ba d II, crp 178 н ел.

'большей легкости понимания и в особенности благодаря той охране, которую дает ей относительная близость, а потому и экономия на издержках транспорта; меры тарифной политики могут еще больше усилить значение этих преимуществ.

Напротив, иностранная промышленность наталкивается на известные препятствия, вытекающие из различий языка, права, валюты и т. д. Охранительные пошлины до чрезвычайности усиливают неблагоприятное влияние сравнительно мелкой хозяйственной территории: они тормозят вывоз, следовательно, сокращают осуществимую величину производственной единицы, противодействуют специализации и этим, равно как помехами рациональному международному разделению труда, повышают издержки производства. Величине своей хозяйственной территории, допускающей величайшую специализацию в размерах производств, прежде всего обязаны Соединенные Штаты тем, что они могли так быстро развиться в промышленном отношении даже при режиме охранительных пошлин. Чем меньше хозяйственная территория при развитом капиталистическом производстве, т. е. в эпоху, когда воспитательный протекционизм уже сделал свое дело, тем в общем более заинтересовано соответствующее государство в свободе торговли. Отсюда, напр., сильные фритрэдерские течения в Бельгии. К этому присоединяется еще одно обстоятельство: чем меньше территория, тем как бы одностороннее распределение естественных условий производительности, следовательно, тем меньше число способных к развитию промышленных отраслей, — тем сильнее заинтересованность во ввозе тех иностранных товаров, к производству которых менее пригодна собственная хозяйственная территория.

Напротив, протекционизм знаменует ограничение хозяйственной территории и потому является помехой развитию производительных сил: он сокращает масштаб промышленных производств, затрудняет специализацию и, наконец, тормозит интернациональное разделение труда, благодаря которому капитал обращается к тем отраслям производства, для которых в данной стране имеются наиболее благоприятные предпосылки. При современных высокоохранительных пошлинах это тем более важно, что таможенные ставки часто определяются не столько по соображениям о производственно-техническом положении отдельных промышленных отраслей, сколько являются результатом политической борьбы, исход которой определяется силой отдельных промышленных групи: от влияния последних на государственную власть в конечном счете зависит, какой характер приобретут таможенные пошлины.

Но если протекционизм является помехой для развития производительных сил, а вместе с тем и для развития промышленности, зато для класса капиталистов он знаменует непосредственно повышение прибыли. Свобода торговли прежде всего ватрудняет картелирование, отнимает у способных к каргелиро- ванию отраслей промышленности их монопольное положение на внутреннем рынке, если только монополия не обеспечивается для них условиями транспорта (как в случае с углем) или естественной монополией (как в случае с германским производством кали). Вместе с тем отпадают и те дополнительные прибыли, которые получаются от использования картельно-охранительных пошлин.

Конечно, монополизация прогрессирует и без охранительных пошлин. Но, во-первых, темп ее тогда очень сильно замедляется, во-вторых, прочность картелей пониженная и, в-третьих, приходится опасаться сопротивления против интернациональных картелей, потому что в последних прямо видят тогда национально чуждые эксплоататорские силы.

Напротив, протекционизм обеспечивает национальный рынок за картелем и придает ему несравненно большую прочность не только устранением конкуренции, но и потому, что возможность использовать охранительную пошлину непосредственно является силой, толкающей к картелированию. Интернациональное картелирование, которое, несомненно, в конце концов, наступило бы и при свободе торговли, на основе концентрации, которая должна для этого уйти много дальше,—интернациональное картелирование тоже ускоряется протекционизмом, так как он облегчает организацию каргелей в форме прежде всего разграничения областей сбыта, а потом в форме соглашений относительно цен: здесь дело сводится к об'единению не разъединенных производителей на мировом рынке, как было бы при свободной торговле, а к об‘- сдинению уже упрочившихся национальных картелей. Протекционизм выдвигает в качестве контрагентов отдельные картели и, следовательно, чрезвычайно сокращает число участников. Протекционизм подготовляет базис для соглашений еще и в том отношении, что он с самого начала предоставляет национальный рынок национальным картелям.

Но чем больше становится таких рынков, поставленных охранительными пошлинами вне конкуренции и предоставленных определенным национальным картелям, тем легче, во-первых, достигаются соглашения относительно свободных рынков, тем прочнее будет, во-вторых, и интернациональное соглашение, потому что разрыв его не сулит посторонним столь крупных успехов от конкуренции, как было бы при свободе торговли.

Таким образом здесь обнаруживаются двоякие противоположные тенденции. С одной стороны, охранительные пошлины становятся для картеля наступательным оружием в конкурентной борьбе, благодаря чему борьба на почве цен обостряется; в то же время он стремится усилить свою позицию в конкурентной борьбе, пользуясь применением политической силы государства, вмешательством дипломатии и т. д. С другой стороны, протекционизм упрочивает национальные картели и таким образом облегчает возникновение интеркартельных образований. В результате этих тенденций интернациональные соглашения представляют скорее перемирие, чем прочное соглашение-: всякая передвижка в протекционистском вооружении, всякая перемена в соотношении рынков отдельных государств изменяют основу соглашений и делают необходимыми новые договоры. Более прочные образования возникают лишь в тех случаях, когда свободная торговля более или менее устраняет национальные границы, или когда основой картеля служит не охранительная пошлина, а прежде всего естественная монополия, как, напр., в случае с нефтью.

В то же время картелированием до чрезвычайности повышается непосредственное значение величины хозяйственной территории для уровня прибыли. Мы видели, что охранительная пошлина дает для капиталистической монополии дополнительную прибыль от сбыта на внутреннем рынке. Но чем больше хозяйственная область, тем больше внутренний сбыт (припомним, напр., какую долю всего производства стальных заводов составляет экспорт Соединенных Штатов, с одной стороны, и Бельгии— с другой), тем, следовательно, выше картельная прибыль. Чем больше последняя, тем выше могут быть экспортные премии, тем выше способность к конкуренции на мировом рынке. В то же время, по мере того, как развивалось более активное вмешательство в мировую политику, обусловленную жаждой колоний, возникало стремление до возможных пределов расширить хозяйственную территорию, огражденную протекционистской стеной.

Поскольку протекционизм оказывает неблагоприятные действия на норму прибыли, картель старается преодолеть их средствами, которые прямо навязываются самою системою охранительных пошлин. Во-первых, то развитие экспортных премий, которое приносит с собою протекционизм, позволяет преодолевать, хотя бы отчасти, стены иностранного протекционизма и таким образом до известной степени предотвращать сокращение производства. Это же оказывается возможным в тем большей мере, чем крупнее внутреннее производство, премированное отечественными охранительными пошлинами. Значит, и здесь возникает интерес опять- таки не к свободе торговли, а к расширению собственной хозяйственной территории и к повышению пошлин. Поскольку же это средство оказывается недействительным, тогда, во вторых, начинается экспорт капитала в форме устройства фабрик за границей. Промышленная сфера, угрожаемая охранительными пошлинами чужих стран, теперь, перенося часть своего производства за границу, сама пользуется этими охранительными пошлинами. Хотя расширение основного производства становится в силу этого невозможным, и постольку повышение нормы прибыли посредством уменьшения издержек производства делается неосуществимым, это наверстывается, однако, тем повышением прибыли.

которое дают тому же капиталисту повышенные цены продуктов, производимых теперь за границей. Таким образом экспорт капитала, которому в другой форме дается сильный Толчок охранительными пошлинами собственной страны, ускоряется, в свою очередь, протекционизмом чужой страны,—и в то же время содействует повсеместному проникновению капитала во всем мире и интернационализации капитала.

Итак, поскольку дело касается нормы прибыли, мы видим, что здесь уничтожается то понижательное действие на нее, которое оказывает современный протекционизм, тормозящий развитие производительных сил. Таким образом свобода торговли представляется капиталу излишней и вредной. За те помехи развитию производительности, которые вытекают из суженая хозяйственной территории, он старается вознаградить себя не переходом к свободной торговле, а расширением собственной хозяйственной территории и форсированным экспортом капитала 1).

Итак, современная протекционистская политика все более усиливает всегда присущее капиталу стремление к расширению своей сферы: с другой стороны, концентрация всего бездеятельного денежного капитала в распоряжении банков приводит к тому, что экспорт капитала получает планомерную организацию. Соединение банков с промышленностью позволяет им предоставлять

Ч Харакіерен следующий пример, на котором мы знакомимся также с интернациональным картелем и действием экспорта капитала. „Производство швейных ниток является очень важной отраслью производства, издавна пустившей корни в Великобритании, главным образом, в Шотландии. Четыре крупнейшие фирмы, почти целиком подчинявшие себе эту отрасль: Coats and С°, Clark and С0, Brook and Bros., Chodwich and Bros., с 18-*6 г. вступили в соглашение, известное под названием I. and P. Coats Limited; оно охватывает также ряд сравнительно мелких фабрик и союз, в который входят 15 американских обществ. Этот так называемый „Thread Combine" с капиталом в 5.500 ООО фунтов стерлингов представляет одну из крупнейших промышленных организаций во всем мире. Протекционисгская политика Соединенных Штатов уже до этого об'единения заставила фирмы Coats и Claik основать в Соединенных Штагах собственные фабричные заведения, чтобы обезвредить высокие тарифные ставки, направленные против их фабрикатов. Эту тактику продолжил и новый союз и, кроме того, приобретя значительное количество акций соответствующих промышленных компаний в Северной Америке и других странах (значит, в крупном масштабе произошла эмиграция капитала), обеспечил за собою контроль чад ними. Итак, английские промышленники фабрикуют за границей; вследствие сокращения работ вред ложится на английских рабочих и, в последнем счете, па всю нацию. Нитяной трест имеет все основания и в дальнейшем вести ту же политику; не встречая возражений, утверждают, что прибыль в 2,58 миллиона фунтов стерлингов, полученная за 1903-—1904 операционный год, выручена, главным образом, с фабрик, устроенных за границей. Но является просто вопросом времени, когда окрепшая иностранная промышленность свергнет иго английского „контроля" и уменьшит уплачиваемую ему дань". Schwab, loc. cit., стр. 42.

денежный капитал на том условии, чтобы этот денежный капитал нашел применение в соответствующей промышленной отрасли. Это до чрезвычайности ускоряет экспорт капитала во всех его формах.

Под экспортом капитала мы разумеем вывоз стоимости, предназначенной производить за границею прибавочную стоимость. Существенно при этом, чтобы прибавочная стоимость оставалась в распоряжении туземного капитала. Если, напр., германский капиталист переселяется со своим капиталом в Канаду, производит там и уже не возвращается па родину, то это равносильно потере для германского капитала, это — денационализация капитала : это —¦ не экспорт, а перенесение капитала. Оно представляет вычет из отечественного и приращение иностранного капитала. Об экспорте капитала можно говорить только в том случае, если применяемый за границею капитал остается в распоряжении данной страны, и если отечественные капиталисты могут располагать той прибавочной стоимостью, которая производится этим капиталом. Тогда этот капитал представляет статью в национальном „балансе требований", а ежегодно производимая прибавочная стоимость — статью в национальном платежном балансе. Экспорт капитала уменьшает pro tanto количество туземного капитала и увеличивает национальный доход на всю сумму производимой прибавочной стоимости.

Акционерная форма предприятий и развития организации кредита благоприятствуют экспорту капитала и изменяют его характер в том смысле, что капитал получает возможность эмигрировать отдельно от предпринимателя; следовательно, собственность на этот капитал много дольше сохраняется за экспортирующей страной или вообще остается за ней, и национализация капитала затрудняется. Если капитал экспортируется для сельскохозяйственного производства, национализация обыкновенно совершается много быстрее, как показывает прежде всего пример Соединенных Штатов.

С точки зрения экспортирующей страны, могут быть две формы экспорта капитала: капитал эмигрирует за границу или как капитал, приносящий проценты, или как капитал, приносящий прибыль. Последний опять-таки может функционировать как промышленный капитал, рак торговый капитал или как банковый капитал. С точки зрения страны, в которую капитал экспортируется, важно также, из каких частей прибавочной стоимости уплачивается процент. Процент, уплачиваемый по закладным листам, находящимся за границей, означает, что за границу уходит часть земельной ренты ; процент, выдаваемый

’) Так, напр., часть венгерской земельной ренты утекает в Австрию па оплату процентов по закладным листам венгерских ипотечных банков, обращающимся в Австрии.

ато облигациям промышленных предприятий, показывает, что утекает за границу часть промышленной прибыли.

По мере того, как европейский капитал развивается в финансовый капитал, он нередко уже с самого начала и эмигрирует как таковой. Крупный германский банк открывает за границей филиальное отделение. Оно выступает посредником при заключении займа, выручка от которого употребляется на устройство электрического завода. Устройство его передается электро техническому обществу, с которым банк связан на родине. Или же процесс упрощается еще больше. Заграничное отделение банка учреждает за границей промышленное предприятие, выпускает акции у себя дома и передает заказы опять-таки предприятиям, с которыми связан главный банк. В крупнейшем масштабе этот процесс развертывается в тех случаях, когда операции с размещением государственных займов банки выполняют с той целью, чтобы доставить заказы промышленным предприятиям. Развитие такого вида экспорта капитала до чрезвычайности ускоряется чесной связью банкового и промышленного капитала.

Условие экспорта капитал а—различие норм прибыли; экспорт капитала—средство уравнения национальных норм прибыли. Уровень прибыли зависит от органического состава капитала; значит, ют уровня капиталистического развития. Чем выше он, тем ниже общая норма прибыли. Это—общие условия, определяющие высоту прибыли; они имеют меньшее значение здесь, где речь идет о товарах мирового рынка, цена которых определяется наиболее совершенными методами производства; к этим общим условиям присоединяются еще специальные. Что касается уровня процента, то в странах с относительно низким капиталистическим развитием и недостаточной кредитной и банковой организацией он много выше, чем в развитых капиталистических государствах; к этому присоединяется еще то обстоятельство, что в первых странах в проценте обыкновенно содержатся и части заработной платы или предпринимательской прибыли. Высокий процент олужит непосредственной приманкой для экспорта ссудного капитала. Предпринимательская прибыль здесь выше, потому что рабочая сила чрезвычайно дешевая, а ее относительно низкое качество уравновешивается чрезмерной продолжительностью рабочего времени. Выше предпринимательская прибыль и потому, что земельная рента низкая или номинальная, так как остается еще много свободной земли,—свободной или с самого начала, или вследствие насильственной экспроприации туземцев, и издержки производства удешевляются низкой ценой земли. Кроме того, прибыль повышается привилегиями и монополиями. Если же дело идет о продуктах, для которых именно новый рынок послужил областью сбыта, то реализуется высокая дополнительная прибыль, потому что капиталистически производимые товары

вступают здесь в конкуренцию с товарами, производимыми при ремесленной организации.

В какой бы форме ни совершался экспорт капитала, он всегда означает, что поглотительная способность чужого рынка растет В прежнее время границей экспорта товаров была поглотительная способность чужих рынков по отношению к продуктам европейской промышленности. Потребительная способность этих рынков определялась тем, в какой мере располагали они избытками от своего натуратьно-хозяйственного и во всяком случае неразвитого производства: последнее нельзя было бы ни повысить в короткое время, ни тем более превратить в производство для рынка Таким образом без дальнейших рассуждений понятно* что английское капиталистическое, т. е. до чрезвычайности эластичное и способное к расширению, производство очень быстро удо стетворяло потребности всякого вновь открываемого рынка* а потом расширялось дальше этих потребностей, что отраженно проявлялось как перепроизводство в текстильной промышленности. Но, с другой стороны, потребительная способность самой Англин, поскольку дело касается специфических продуктов, производимых на вновь открываемых рынках, ограниченная. Конечно, ее потребительная способность вообще, рассматриваемая с чисто количественной стороны, несравненно больше, чем потребительная способность чужих рынков. По здесь решающее значение приобретала качественная сторона: потребительная стоимость тех продуктов, которые можно было извлечь с чужих рынков как эквивалент за английские товары. Поскольку дело тут шло о специфических продуктах, являющихся предметами роскоши, потребление их в Англии оставалось ограниченным; с другой стороны, тенденция к чрезвычайно быстрому расширению обнаруживалась в текстильной промышленности. Но вывоз текстильных продуктов повышал ввоз колониальных продуктов, между тем как потребление предметов роскоши расширялось далеко не в такой же мере. И даже для быстрого расширения текстильного производства было необходимо, чтобы прибыль в возрастающей степени накоплялась, а не потреблялась, затрачиваясь на предметы роскоши. Поэтому открытие новых чужих рынков каждый раз заканчивается для Англии кризисами, которые открываются, с одной стороны, падением цены текстильных продуктов за границей, а с другой стороны—крушением цен колониальных продуктов в Англии. История всякого английского кризиса показывает значение этих специфических причин кризисов. Стоит отметить, с какой старательностью Тук, напр., следит за ценами всех колониальных продуктов, и как регулярно прежние промышленные кризисы сопровождались полным крахом этих отраслей торговли. Перемена наступает только с развитием современной системы транспорта, которое переносит центр тяжести на желез- жую промышленность, между тем, как отношения к вновь открываемым рынкам все более изменяются в том направлении, что они все больше сводятся уже не к простому товарообмену, а к экспорту капитала.

Уже экспорт капитала, как ссудного капитала, до чрезвычайности расширяет поглотительную способность вновь открываемого рынка. Предположим, что вновь открытый рынок в состоянии •экспортировать товаров на один миллион фунтов стерлингов. І Гри простом товарообмене, — предполагая обмен равных стоимо- lt;тей,—его поглотительная способность равнялась бы тоже одному миллиону фунтов стерлингов. Но если эта стоимость экспортирована в страну не как товар, а как ссудный капитал, напр., в форме государственного займа, то эта же стоимость в один миллион фунтов стерлингов, которою может располагать новый рынок, экспортируя свои избытки, послужит уже не для обмена на товары, а для уплаты процентов на капитал. Значит, в эту страну можно теперь экспортировать уже стоимость не в 1 миллион фунтов, а, скажем, в 10 миллионов фунтов, если эта стоимость отправляется туда как капитал, и если процент составляет Ю°/0, или в 20 миллионов фунтов, если процент падает до 5°/0. На этом примере видно также, какую большую роль для способности рынка к расширению играет понижение уровня процента. Обостренная конкуренция иностранного ссудного капитала, имеет тенденцию быстро понижать норму процента и в отсталых странах и, следовательно, опять-таки расширяет возможность экспорта капитала. Экспорт промышленного капитала оказывает действие много более значительное, чем экспорт капитала в форме ссудного капитала, и как-раз по этой причине экспорт капитала в форме промышленного капитала приобретает все большую важность. В самом деле, перенесение капиталистического производства на чужой рынок совершенно освобождает последний от тех границ, которые полагаются его собственной потребительной «силой. Ведь увеличение капитала обеспечивается доходностью этого нового производства. Но сбыт этого производства рассчитан не на один только данный вновь открытый рынок. Напротив, в таких новых областях капитал обращается к тем отраслям аїроизводства, для которых обеспечен сбыт на мировом рынке. Напр., капитализирование южной Африки совершенно отрешено lt;от поглотительной способности южной Африки: главная отрасль производства, разработка золотых рудников, пользуется почти -безграничной возможностью сбыта, и темп внедрения капитала .зависит здесь только от естественной возможности расширять разработку и от наличности достаточного рабочего населения. Точно так же, напр., эксплоатация залежей меди не зависит от потребительной силы колонии; напротив, те промышленные отрасли, которые производят собственно средства потребления и должны

искать возможности сбыта по большей части на самом новом рынке, в своем расширении очень быстро наталкиваются на границы потребительной способности.

Таким образом экспорт капитала- расширяет ту границу, которая определяется потребительной способностью нового рынка. Но в то же время перенесение капиталистических методов транспорта и производства в чужую страну обусловливает здесь ускоренный темп экономического развития, приводит к возникновению расширяющегося внутреннего рынка вследствие разложения натурально-хозяйственных связей, к расширению производства на рынок, — а потому к увеличению количества тех продуктов, которые могут быть вывезены и могут таким образом послужить, опять таки на уплату новых процентов по вновь импортированному капиталу. Раньше открытие колоний и новых рынков знаменовало прежде всего открытие новых средств потребления; напротив, в настоящее время новый капитал обращается главным образом к тем отраслям, которые доставляют сырой материал для промышленности. Одновременно с расширением отечественной промышленности, которая обслуживает потребности экспорта капитала, экспортированный капитал обращается к производству сырых материалов для этой самой промышленности. Следовательно, N продукты экспортированного капитала находят сбыт в метрополии,, и тот узкий круг, в котором двигалось производство Англии, до- чрезвычайности расширяется благодаря взаимоснабженшо отечественной промышленности, с одной стороны, и промышленности, созданной экспортированным капиталом — с другой.

Но мы знаем, что открытие новых рынков играет ваяшую роль в том отношении, что полагает конец промышленной депрессии, удлиняет период процветания и ослабляет действие кризисов. Экспорт капитала ускоряет раскрытие чужих стран и развивает их производительные силы в крупнейшем масштабе. В то же время он повышает в метрополии производство, которое должно доставить товары, экспортируемые за границу в качестве- капитала. Таким образом он превращается в мощную пруяшну капиталистического производства, которое по мере того, как экспорт капитала становится всеобщим явлением, вступает в новый период бури и натиска ]), характеризующийся тем, что цикл процветания и депрессии как-будто сокращается, кризисы принимают как - будто более мягкие формы. Быстрое расширение производства порождает также то повышение спроса на рабочую силу, которое столь благоприятствует профессиональным союзам. Представляется, как-будто страны старого капиталистического- развития преодолели имманентные тенденции капитализма,

  1. По удачному выражению Парвуса, „Die Handelskrise und diet Gewerkscliatten", Munchen 1901

ведущие к обнищанию. Быстрый под'ем производства не дает вредным сторонам капиталистического общества дойти до сознания и приводит к оптимистическим воззрениям на его жизненную силу.

Быстрым ли, медленным ли темпом совершается раскрытие колоний и новых рынков, это в настоящее время зависит главным образом от их способности послужить ареной для приложения капитала. Способность же эта тем выше, чем богаче колонии такими продуктами, которые можно производить капиталистически, сбыт которых на мировом рынке обеспечен, и которые важны для отечественной промышленности. Быстрое расширение капитализма с 1895 г. прежде всего вызвало повышение цен металлов и хлопка, и тем самым значительно усилило старания открыть новые источники этих важнейших сырых материалов. Поэтому экспортированный капитал ищет применения прежде всего в тех областях, которые способны производить эти продукты, и обращается именно к этим сферам, из которых горное дело немедленно же приобретает высоко - капиталистическую производственную организацию. Производство этого рода, в свою очередь, увеличивает тот избыток, который может вывозить колония, а это дает возможность приложения новых капиталов. Таким образом темп капитализирования новых рынков до чрезвычайности ускоряется. Помехой открытию новой страны является не отсутствие в ней капитала: последнее устраняется ввозом капитала. В большинстве случаев все сильнее обнаруживается другое тормозящее обстоятельство: недостаток „свободного", т. е. наемного труда. Рабочий вопрос приобретает острые формы, и представляется, будто он разрешим только мерами насилия.

Как всегда, во всех случаях, когда капитал впервые встречается с условиями, противоречащими его потребности увеличиваться и экономически преодолимыми лишь медленно и с великой постепенностью, так и здесь он апеллирует в государственной власти и ставит ее на службу насильственной экспроприации, которая создает необходимый свободный наемный пролетариат: будут ли то, как в начале капитализма, европейские крестьяне, пли индейцы Перу и Мексики, или, как в настоящее время, африканские негры1). Насильственные методы неотделимы от существа колониальной политики, которая без них утратила бы свой капиталистический смысл, и так же составляют интегральный элемент колониальной политики, как наличность лишенного всякой собственности пролетариата вообще представляет conditio sine qua non капитализма. Желать колониальной политики, — и в то же время толковать об устранении ее насильственных методов: это — фантазия, к которой нельзя относиться серьезнее,

Б См. примеры у Парвуса, „Die Kolonialpolitik und Zusammenbruch", Leipzig, 1907, стр. 63 и сл.

чем к иллюзии, будто можно уничтожить пролетариат, но сохранить капитализм.

Методы принуждения к труду многосложны. Главное средство— экспроприация туземцев, у которых отнимается земля и, следовательно, основа прежнего способа существования. Земля отдается завоевателям, при чем все сильнее обнаруживается тенденция передавать ее не отдельным колонистам, а крупным земельным компаниям. Это — в особенности в тех случаях когда дело идет о добыче продуктов горного дела. Здесь по методу первоначального накопления разом создается капиталистическое богатство в руках немногих капиталистических магнатов, между тем как мелкие переселенцы остаются в пренебрежении. Напомним только те мощные богатства, которые были концентрированы таким способом в распоряжение группы, захватившей золотые россыпи и алмазные прииски английской южной Африки, и в уменьшенном масштабе — в распоряжении германских колониальных обществ юго-западной Африки, стоящих в самой тесной связи с крупными банками. Экспроприация образует в то же время из освобожденных от земли туземцев пролетариат, который должен сделаться послушным об'єктом эксплоатации. Возможность экспроприации создается сопротивлением, которое естественно и неизбежно встречает со стороны туземцев притязания завоевателей. Насилия самих колонистов создают конфликты, которые делают „необходимым" вмешательство государства, а государство потом уже позаботится, чтобы работа была сделана основательно. Стремление капитала к безработным об'єктам эксплоатации становится теперь, под фирмой „замирения" области, задачею государства, и выполнение ее ложится уже на всю нацию, т. е. прежде всего на пролетариев - солдат и плательщиков налогов в метрополии.

Если не удается разом произвести столь радикальную экспроприацию, та же цель достигается созданием налоговой системы, которая требует от туземцев настолько крупных денежных платежей, что отбывать их возможно лишь неизбывным трудом на службе чужого капитала. Это воспитание к труду свои совершенные формы получило в бельгийском Конго, где средствами накопления капитала на-ряду с подавляющим обложением являются хроническое применение насилия в позорнейших формах, обман и коварство. Рабство опять становится экономическим идеалом, а с ним вместе и тот дух зверской жестокости, который из колоний передается носителям колониальных интересов метрополии и справляет здесь свои отвратительные оргии1).

Если туземное население недостаточно:              потому ли, что

чрезмерное ’усердие при экспроприации освободило туземцев не только от земли, но и от жизни, потому ли, что население неработоспособно или недостаточно многочисленно для того, чтобы норма прибавочной стоимости достигла желанного уровня,—тогда капитал стремится разрешить рабочий вопрос привлечением труда извне. Организуется ввоз кули, и одновременно при помощи утонченной системы контрактового рабства прилагаются заботы к тому, чтобы законы спроса и предложения на этом рабочем рынке не оказали какого-нибудь неприятного действия. Конечно, это—не радикальное разрешение рабочего вопроса для капитала. О одной стороны, во всех странах, где имеется место для белого наемного труда, привлечение кули наталкивается на возрастающее сопротивление белых рабочих. С другой стороны, оно и господствующим классам представляется опасным во всех случаях, когда европейская колониальная политика вступает в конфликт с постоянно усиливающимся стремлением Японии к расширению, — а за Японией в непродолжительном времени последует и сам Китай х).

Если таким образом привлечение желтого труда ограничивается, Що, с другой стороны, возможность расширить арену белого труда еще ограниченнее. Для Европы в значительной степени приостановилось освобождение рабочих развитием капитализма. Быстрое расширение капитализма на этот период бури и натиска отчасти породило противоположную тенденцию в наиболее передовых странах.

Так, германский капитализм в два последних периода высокой конъюнктуры сам наткнулся на ограниченность рабочего населения и вынужден был восполнить необходимое рекрутирование запасной промышленной армии иностранными рабочими. Капитализм Соединенных Штатов тоже, и притом в несравненно большем масштабе, должен пользоваться привлечением иммигрантов; напротив, замедленный темп развития Англии проявляется между прочим и в более ощутительной безработице. Таким образом область эмиграции из Европы ограничивается южной и юго- восточной Европой и Россией. Но в то же время вследствие быстрого расширения потребность в наемном труде до чрезвычайности возросла.

Итак, государства, которые по социальным или международнополитическим соображениям не допускают азиатской иммиграции, при своем расширении наталкиваются на границу, полагаемую численностью рабочего населения, и труднее всего преодолеть эту границу как-раз в областях, где перед капиталистическим развитием стоят наиболее блестящие перспективы, напр., в Канаде и Австралии. Кроме того, в этих странах, при крупных размерах terra libera, распространение земледелия тоже требует быстрого роста дополнительного населения и серьезно противодействует возникновению пролетариата, лишенного всякой собственности. Собственный же прирост населения в этих областях отчасти до чрезвычайности медленный. Но и рост населения в развитых европейских государствах постоянно замедляется х), что уменьшает то избыточное население, которым может располагать эмиграция.

Но это замедление прироста сказывается в особенности в тех странах, которые имеют огромное значение для увеличения количества земледельческих продуктов: в Канаде, Австралии и Аргентине. Оно создает тенденцию к повышению цены земледельческих продуктов, которая обнаруживается все сильнее, несмотря на то, что сельскохозяйственное производство обладает большою способностью к расширению.

Д См. об этом данные, напр, у Paul Mombert, .,Studien zur Bevol- kerungsbewegung in Deutschland", 1907. Так, па каждую 1000 жителей в Европе проходилось живых новорожденных в среднем выводе:

1841 — -1850 г. 37.8 1881 1885 „ 38.4
1851 - 1860 37.8 1886- -1890 „ 37 8
1861— -1870 г. 38.6 1891 1895 „ 37.2
1871 — -1875 39.1 1896- -1900 „ 36.9
1876 1880 gt;9 38.7 1901 „ 36.5

Понижение цифр рождаемости очень значительно также в Соединенных Штатах и изумительно в Австралии. Напр., в Новом Южном Уэльсе на каждую 1000 замужних женщин в возрасте 15 — 45 лет приходилось брачных рождений: в 1861 г.—340.8, в 1901 г. 235.3 (см. также данные у Шульце-Геверница, loc. cit., стр. 195; он цитирует вопли правительственного статистика Coghlen'a: „Проблема понижающейся рождаемости по своей важности превосходит все остальное, а для Австралии ее значение больше, чем для какой-либо иной страны. От ее удовлетворительного решения зависит, займет ли когда-либо наша страна место среди великих наций мира").

Значит, в указанных областях прирост населения приходится приписать исключительно значительному понижению смертности, которая упала сильнее, чем рождаемость. В Германии смертность до сих пор падала много быстрее, чем плодовитость. „Если упадок последней продолжится, то должен наступить момент,—это лежит в самой природе дела, — когда понижение смертности пойдет медленнее, и соотношение ее с уменьшением рождаемости примет обратный вид. Но тогда и в избытке рождаемости обнаружится тенденция к понижению" (Mombert, стр. 263). Так оно уже и наблюдается, напр., в Англии и Уэльсе, Шотландии и Швеции.

Для этой стадии расширения капитализма правильно также и окончательное суждение Момберта: „Может-быть, уже не в особенно отдаленном времени ядро вопроса о населении и в других странах, кроме Франции, увидят не столько в слишком сильном, сколько в слишком слабом приросте населения" (стр. 180).

Однако, граница, полагаемая населением, всегда лишь относительная граница. Она об’ясняет, почему расширение капитализма не совершается еще более бурным темпом, но отнюдь не прекращает самого расширения. К тому же вместе с нею выдвигаются и средства исцеления. Мы оставляем здесь в стороне создание свободного наемного труда или принудительного труда в собственно колониальных областях; оставляем в стороне и постоянно совершающееся относительное высвобождение белоге труда вследствие технического прогресса в капиталистических метрополиях: при замедлении расширения это освобождение сделалось бы абсолютным. Помимо всего этого, если бы капиталистическое расширение в колониальных областях, где применяется белый труд, натолкнулось на более неподатливые границы, следствием этого было бы только одно: капитализм, преодолевая противодействующие ему политические границы, в еще большей мере обратился бы к отсталым аграрным областям самой Европы, и его выступление здесь, разрушая деревенскую домашнюю промышленность и высвобождая аграрное население, в огромнейших размерах создало бы материал для усиления эмиграции.

Но если новые рынки становятся не просто областями для сбыта, а сферами приложения капитала, то в зависимости от этого изменяется и политическая позиция стран, экспортирующих капитал.

Простая торговля, поскольку она не была колониальной торговлей, которая соединяется с разбоем и грабежом, а представляла торговлю с белым или с темным населением, способным к сопротивлению и сравнительно высоко* развитым, долгое время оставляла в неприкосновенности основные социальные и политический отношении соответствующих стран и ограничивалась экономическими связями. Если только имеется какая-нибудь государственная власть и до известной степени поддерживает порядок, непосредственное подчинение было не столь важно. Это- изменяется по мере того, как перевес берет экспорт капитала. Тут дело касается уже несравненно более значительных интересов. Если в чужой стране строятся железные дороги, приобретается земля, сооружаются гавани и доки, закладываются и пускаются в ход рудники, риск много больше, чем в том случае, когда просто покупаются и продаются товары.

Таким образом отсталость правовых отношений превращается- в препону, преодоления которой, хотя бы и мерами насилия, все необузданнее требует финансовый капитал. Это приводит к постоянно обостряющимся конфликтам между развитыми капиталистическими государствами и государственной властью отсталых стран, к все более настойчивым попыткам навязать этим странам юридические отношения, соответствующие потребностям капитализма: навязать с сохранением или же с уничтожением прежних

— зьо —

властей. В то же время конкуренция из-за вновь открытых сфер приложении капитала приводит к новым противоречиям и конфликтам между самими капиталистически развитыми государствами. Что касается вновь раскрытых стран, там импортированный капитал усиливает антагонизмы и вызывает постоянно растущее сопротивление народов, пробуждающихся к национальному самосознанию, против пришельцев; сопротивление это легко может вырасти в опасные меры, направленные против иностранного капитала. В корень революционизируются старые социальные отношения, разрушается тысячелетняя аграрная связанность „вне- исторических наций", они сами вовлекаются в капиталистический водоворот. Сам капитализм мало - по - малу дает покоренным средства и способы для освобождения. И они выдвигают ту цель, которая некогда представлялась еврпейским нациям наивысшею: создание единого национального государства, как орудие экономической и культурной свободы. Это движение к независимости угрожает европейскому капиталу в его наиболее ценных областях эксплоатации, сулящих наиболее блестящие перспективы, и европейский капитал может удерживать господство, лишь постоянно увеличивая свои военные силы.

Отсюда призывы всех капиталистов, связанных своими интересами с чужими странами, к сильной государственной власти, авторитет которой защитил бы эти интересы и в отдаленнейших уголках света; призывы к тому, чтобы повсюду развевался военный флаг, который позволит повсюду развеваться торговому флагу. Но лучше всего чувствует себя экспортный капитал, когда государственная , власть его страны вполне подчинит себе новую область; тогда экспорт капитала из других стран будет устранен, экспортированный капитал будет пользоваться привилегированным положением, и его прибыли при случае буду г еще гарантированы государством. Таким образом экспорт капитала действует в пользу империалистской политики.

Экспорт капитала, в особенности с той поры, когда он вывозится в форме промышленного и финансового капитала, колоссально ускоряет переворот во всех старых общественных отношениях и столь же ускоряет вовлечение всего земного шара в сферу капитализма. Капиталистическое развитие не совершалось самобытно в каждой отдельной стране: вместе с капиталом импортировались капиталистическое производство и отношения эксплоатации,—импортировались постоянно на той ступени развития, которой они достигли в наиболее передовой стране. В настоящее время вновь возникающая промышленность не развивается от ремесленных зачатков и техники к современному исполинскому производству, а с самого начала основывается в форме крупно-капиталистического предприятия. Точно так же в настоящее время и капитализм импортируется в новую страну каждый раз на уже достигнутой им совершенной стадии и потому раївер тывает свое революционизирующее действие с несравненно большею мощью и в несравненно кратчайшее время, чем потребовалось, напр., для капиталистического развития Голландии и Англии.

Эпоху в истории экспорта капитала составил переворот в сфере транспорта. Железные дороги и пароходы, сокращая период обращения, сами по себе имеют колоссальное значение для капитализма. Благодаря сокращению периода обращения, во-первых, высвобождается капитал из сферы обращения, и, во- вторых, повышается норма прибыли. Удешевление сырого материала понижает издержки производства и расширяет потребление. Далее, только железные дороги и пароходы создают те громадные хозяйственные территории, которые делают возможными современные исполинские предприятия с их массовым производством. Но железные дороги были прежде всего важнейшим средством для открытия иностранных рынков сбыта. Только они сделали возможным потребление Европою продуктов этих рынков в таком колоссальном масштабе, и только благодаря им рынок столь быстро расширился в мировой рынок. Еще важнее было то обстоятельство, что теперь сделался необходимым в крупнейшем масштабе экспорт капитала для постройки этих железных дорог, которые строились почти исключительно европейским, в особенности английским капиталом.

Однако, экспорт капитала оставался монополией Англии и, в свою очередь, обеспечивал за нею господство над мировым рынком. Следовательно, Англии не приходилось бояться промышленной или финансовой конкуренции других стран. Поэтому ее идеалом оставалась свобода рынка. Наоборот, превосходства Англии тем более должно было побуждать другие государства к тому, чтобы удерживать и расширять свое господство над уже приобретенными областями: это было средством защититься от подавляющей конкуренции Англии хотя бы в пределах этих областей.

Положение изменилось, когда монополия Англии была сломлена, когда в американском и германском капитализме вырос превосходный конкурент английскому капитализму, организационно недостаточно дееспособному вследствие свободы торговли. Развитие в направлении к финансовому капиталу создавало в Америке и Германии сильное стремление к экспорту капитала. Мы видели, как развитие акционерных обществ и картелей создает учредительскую прибыль, которая притекает к банкам в виде капитала, ищущего применения. Сюда присоединяется и то обстоятельство, что система охранительных пошлин суживает внутреннее потребление и тем самым заставляет форсировать вывоз. Притом экспортные премии, которые стали возможными благодаря картельному протекционизму, послужили для того, чтобы подготовить на нейтральных рынках подавляющую конкуренцию

против Англии; она тем опаснее, что сравнительно молодая крупная промышленность Америки и Германии, благодаря своему новому оборудованию, отчасти превосходит английскую и в техническом отношении. Но раз экспортные премии сделались важным средством международной конкурентной борьбы, то это орудие тем действительнее, чем выше можно назначить экспортные премии. Уровень их зависить от высоты таможенных пошлин. Повышение последних входит теперь в интересы всякого национального капиталистического класса. И здесь никак нельзя отставать на сколько нибудь продолжительное время. Протекционизм в одной стране необходимо влечет за собою протекционизм в другой,—и это тем неизбежнее, чем развитее в последней капитализм, чем сильнее и распространеннее в ней капиталистические монополии. Высота охранительных пошлин становится решающим моментом в международной конкурентной борьбе. Чтобы не ухудшить условий конкуренции, чтобы не потерпеть ' поражения на мировом рынке, всякая страна должна немедленно подражать повышению пошлин в другой. Промышленный протекционизм становится тем же, чем является по своей природе Аграрный протекционизм: бесконечным винтом.

Конкурентная борьба, раз ее приходится вести только понижением цен товара, всегда угрожает убытками или хотя бы понижением прибыли ниже ее средней нормы. Устранение конкуренции становится идеалом крупных союзов капиталистов. Это тем более, что, как мы видели, экспорт превращается в повелительную необходимость для них, что экспортировать приходится во что бы то ни стало: технические условия властно требуют, чтобы производство велось в наивозможно крупном масштабе. Но на мировом рынке царит конкуренция, и потому не остается ничего иного, как только заменить один вид конкуренции другим, менее опасным. На место конкуренции на товарном рынке, где решающее значение имеет только цена товара, выступает конкуренция на капитальном рынке:              конкуренция в сфере

предложения ссудного капитала и предоставление последнего с самого начала связывается с условием, что в иоз дней шее время будет принят товар. Экспорт товара становится теперь средством обеспечить заказы за промышленностью страны, экспортирующей капитал. Перед покупателем не остается теперь выбора. Он сделался заемщиком, значит, зависимой стороной, вынужденной просто принимать условия кредитора. Сербия устроит свой заем в Австрии, Германии или Франции лишь при том условии, «ели она возьмет на себя обязательство покупать пушки или железнодорожный материал у Скоды, Круппа или Шнейдера. Борьба за сбыт товара превращается в борьбу за сферы приложения ссудного капитала, и ведется эта борьба между национальными банковыми группами; а так как, вследствие интернацио- пального уравнения процентных ставок, экономическая конкуренция поставлена здесь в сравнительно узкие рамки, то экономическая борьба быстро развертывается в столкновении- сил, которое решается уже политическим оружием.

Но в этих конфликтах экономическое преимущество остается как-раз на стороне старых капиталистических государств. Англия 4 располагает старой, насыщенной капиталом промышленностью, которая со времен английской монополии на мировом рынке приспособлена к потребностям мирового рынка, развивается сравнительно медленнее, чрм германская или американская, и обладает меньшей способностью к расширению. Но, с другой стороны, накопленный капитал чрезвычайно велик, и от помещенного за границею капитала постоянно притекают в Англию новые массы прибыли, подлежащие накоплению. Отношение накопляемых масс капитала к тому его количеству, которое может быть вложено в самой Англии, здесь наивысшее, а потому стремление к помещению за границей самое сильное, требуемый уровень процента самый низкий. По причинам иного свойства то же явление наблюдается и во Франции. Здесь тоже с одной стороны издавна накопленное богатство, хотя по отношению к собственности на него оно не так концентрировано, но зато оно

D Британский капитал, вложенный за границей, в 1900 г. определялся в 2500 милл. фунтов стерлингов, и его ежегодное увеличение оценивалось в 50 миллионов, из них 30 милл. в ценных бумагах. Капитал, вкладываемый Англией за границей, возрастает, повидимому, быстрее, чем вкладываемый у себя. По крайней мере, общая сумма британского дохода в период 1865 -1898 гг. только удвоилась, между тем как доход, получаемый из-за границы, за тот же период удевятерился (Виффен). Обстоятельные данные содержит доклад Heorge Paish, опубликованный в „Journal ot the Royal Statistical Society" (сентябр 1909 г.). Согласно этим данным, в 1906—1907 г.г. доход от государственных займов Индии составлял 8 768.237 фун. стерлингов, остальных колоний— 13.952.722 фун. сіерл,всех остальных стран—8.338.124 фун. стерл., итого 31.039 088 фунт, стерл против 25.374.192 фун. стерлингов в 1897—1898 г.г. Доход от других ценных бумаг (железные дороги!) определялся в 48.521.000 фунтов стерлингов. Сумма заграничного капитала определяется в 2700 миллионов фунтов стерлингов, из них 1700 миллионов вложено в железные дороги. Доход от этого исчисляется в 140 миллионов фунтов стерлингов, что соответствует доходности в 5,2%. Пэ всей вероятности, эти оценки еще не мало отстают от действительности.

Французский капитал за границей II. Леруа-Болье определял в 34 миллиарда франков; в 1905 г. он, вероятно, возрос до 40 миллиардов. Ежегодное увеличение этого капитала определяется в 1500 миллионов франков.

Германский капитал за границей Шмоллер в своем известном сообщении перед комиссией по биржевой анкете оценивал в 1906 г. в 10 миллиардов марок, В. Христиане—в 13 миллиардов, ежегодно приносящих прибыль в 500—600 миллионов марок. Для 1906 г. Сарториус получает цифру в 16 миллиардов ценных бумаг и 10 миллиардов иных видов капитала за границей, ежегодный доход—приблизительно 1240 ми їлио- пов марок Дальнейшие данные у Sartorius, loc. cit., стр. 88 и сл.

централизовано банками, и рядом с ним—постоянно притекающие доходы от капитала, вложенного за границей; а с другой СТОрОНЫ               ЗаСТОЙНОе СОСТОЯНИе ПроМЫШЛеННОСТИ В СОбсТВ ‘ИНОЙ

стране, и потому здесь тоже сильное стремление капитала к экспорту. Такие преимущества обоих стран можно наверстать только политически, усиленным давлением дипломатии: средство опасное и потому ограниченное,—или же его можно наверстать экономически, при чем потери на цене могут при случае перевесить выгоды повышенного процента.

Но ожесточенность конкуренции пробуждает стремление к ее прекращению. Самым простым способом достигается это, если части мирового рынка включаются в состав национального рынка, т.-е. присоединением чужих стран колониальной политикой. Если свободная торговля была раннодушна к колониям, то протекционизм непосредственно приводит к большей активности в колониально-политической сфере. Здесь интересы государств непосредственно, враждебно сталкиваются между собою.

В том же направлении действует и еще одно обстоятельство. Уже с чисто количественной точки зрения для страны выгоднее, если ее капитал будет экспортирован в качестве капитала, приносящего прибыль, а не капитала, приносящего проценты: прибыль ведь больше, чем процент. Далее, если экспортирующие капиталисты вкладывают свой капитал как промышленпый капитал, распоряжение капиталом сохраняет более непосредственный характер, контроль будет более прямой. Тот английский капитал, который вложен в американские железнодорожные займы, т.-е. вложен как капитал, приносящий проценты, оказывает минимальное влияние на политику американских железнодорожных тузов: напротив, влияние это—решающе*', когда само промышленное предприятие ведется английским капиталом. Но в настоящее время инициаторами экспорта промышленного капитала являются прежде всего картели и тресты. Причины тому раз личного рода. Во-первых, эти организации сильнее всего в отраслях тяжелой промышленности, где как мы видели, сильнее всего тяготение к экспорту капитала, который ищет новых рынков сбыта для своего колоссального раздувающегося производства. Эти тяжелые монополистические индустрии прежде всего заинтересованы в постройке железных дорог, эксплоатации рудников, росте вооружений в иностранных государствах, возведении электрических сооружений. За ними стоят крупные банки, наиболее тесно связанные с этими отраслями промышленности. Кроме того, стремление к увеличению масштаба производства очень сильно в картелированных отраслях, но в то же время этому увеличению противодействуют высокие картельные цены на внутреннем рынке; таким образом расширение сбыта за границу дает наилучшую возможность для того, чтобы удовлетворить потребности в увеличении масштаба произ-

водства. Далее, в силу своих дополнительных прибылей картели всегда располагают капиталами, ожидающими накопления, и охотнее всего вложат эти капиталы в свою собствеиную сферу, где норма прибыли наиболее высокая. К тому же связь между банками и промышленностью здесь наиболее тесная, и возможность получить учредительскую прибыль от эмиссии акций предприятия становится сильным побуждением к экспорту капитала. Таким образом мы наблюдаем, что сильнейшим стремлением к экспорту промышленного капитала в настоящее время характеризуются страны с организационно наиболее передовой промышленностью, Германия и Соединенные Штаты. Так, об‘- ясняется то своеобразное явление, что эти государства, с одной стороны, экспортируют капитал, а с другой—отчасти сами импортируют из-за границы капитал, необходимый для их собственного народного хозяйства. Они экспортируют прежде всего промышленность; оборотный же капитал для ведения производства они отчасти получают в форме ссудного капитала из стран с сравнительно замедленным развитием промышленности, но с более крупным богатством в виде накопленных капиталов. Они при этом выигрывают не только разницу между промышленной прибылью, которую выручают на чужих рынках, и много более низким процентом, который им приходится уплачивать на занятый капитал в Англии или Франции: этим способом экспорта капитала они обеспечивают также более быстрый рост собственной промышленности. Так, Соединенные Штаты в крупнейшем масштабе экспортируют промышленный капитал в Южную Америку и в то же время импортируют из Англии, Голландии, Франции и т. д. необходимый для ведения собственной промышленности ссудный капитал в форме акций и облигаций1).

Таким образом картелирование и трестирование форсируют экспорт капитала из стран, где монополизация промышленности зашла всего дальше; в этом отношении они тоже обеспечивают для соответствующих капиталистов превосходство перед странами, где промышленность характеризуется сравнительно низкими организационными формами. В последних странах это пробуждает стремление ускорить протекционизмом картелирование собственной промышленности, а в передовых страпах усиливает стремление, несмотря ни на что, обеспечить дальнейший экспорт капитала, средством для чего служит устранение всякой конкуренции иностранного капитала.

Если экспорт капитала в своих наиболее развитых формах

выдвигается такими сферами, в которых концентрация капитала   $

  1. Если дажз европейский капитал вкладывается в Соединенных Штатах в форме акций, он часто получает всею лишь обычный процент, потому что предпринимательская прибыль уже предвосхищена в учредительской прибыли американских банков.

зашла всего дальше, то, с другой стороны, тот же экснорт капитана, оказывая обратное действие, ускоряет рост силы и накопление в этих капиталистических сферах. Только крупнейшие отрасли промышленности добиваются для себя на чужих рынках условий, наиболее благоприятных для увеличения капитала. Крупным банкам и крупной промышленности достаются здесь столь высокие дополнительные прибыли, о которых нечего и мечтать сравнительно мелким капиталистическим силам.

Итак, политика финансового капитала преследует троякого рода цели: во-первых, создание возможно обширной хозяйственной территории, которая, во-вторых, должна быть ограждена от иностранной конкуренции таможенными стенами и таким образом должна превратиться, в-третьих, в область эксплоатации для национальных монополистических союзов. Но эти требования впадают в самое острое противоречие с экономической политикой, которую в классическом совершенстве проводил промышленный капитал во время его единодержавия в Англии (единодержавия в том двояком смысле, что ему был подчинен торговый и банковый капитал, и что ему в то же время принадлежало единодержавие на мировом рынке). И это тем более, что проведение политики финансового капитала в других странах представляло все большую угрозу для интересов английского промышленного капитала. Страна свободной торговли совершенно естественно была центром натиска иностранной конкуренции. Конечно, в этом печальном положении были и свои выгоды для английской промышленности. Обрабатывающая промышленность вследствие расточительной („разорительной") конкуренции получала более дешевый сырой материал. Но это как раз причиняло вред тем промышленным отраслям, которые производят сырые материалы. И, дальше, с новыми успехами картелирования, с расширяющимся об'единением различных ступеней производства, с дальнейшей выработкой системы премий должен пробить час и для тех отраслей английской промышленности, которые до сих пор выигрывали от обострения иностранной конкуренции. Но самое важное обстоятельство заключается в том, что с пошлинами вырастает надежда на эру быстрой монополизации с ее перспективами дополнительных прибылей и учредительских барышей, представляющих лакомую приманку для английского капитала.

С другой стороны, об'единение Англии с ее колониями при помощи охранительных пошлин вполне возможно. Большая часть автономных колоний Англии, это—государства, которые в особенности важны для Англии как поставщики сырых материалов *)

и Как покупатели продуктов промышленности х). Протекционизм других государств и в особенности их аграрный протекционизм и без того уже превратил Англию в главный рынок колониального сбыта. Что касается тех препятствий, которые английская промышленность поставила бы развитию собственной промышленности в колониях, то здесь следует отметить, что эти колонии стоят еще на стадии воспитательного протекционизма, т.-е. на той стадии, когда высота пошлин не должна переходить за известный уровень, так как ввоз иностранных промышленных продуктов остается бесуловно необходимым для снабжения собственного рынка. Следовательно, было бы очень легко осуществить сравнительно высокий картельный протекционизм для всей Британской империи, и в то же время сохранить внутренние, „внутри-

на 84%. Увеличение ввоза мяса из-за границы составляет 161/2 миллионов фунтов стерлингов, или 79°/0, из британских владений—8 миллионов Фунтов стерлингов, или 230%. 9% миллионов фунтов стерлингов, или 60%, составляет увеличение ввоза масла и сыра из заграничных государств, 630%—из британских владений.

„Ввоз всех видов хлеба из британских владений составлял в 1895 г. 7.722.000 фунтов стерлингов, в 1905 г.—20.345.000 фунтов стерлингов: увеличение на 12.623.000 фунтов стерлингов, или на 163%. В то же время ввоз из-за границы возрос с 45.359.000 фунтов стерлингов всего до 49.684.000 фунтов стерлингов: увеличение на 4.323.000 фунтов стерлингов, или на 9,5° 0. В 1895 г. заграница доставила 85,4° 0, а британские колонии 14,6% вогого хлеба, потребленного в Соединенном Королевстве. В 1905 г. заграница ввезла 71% и британские колонии—29%*. W. A. S. Hevins: „Das britische Reich“, в „Die Weltwirtschatt“, heraus- gegeben von Ernst v. Halle, I. Jahrgang 1906, III. Theil, стр. 7.

*) По данным тарифной комиссии Чемберлора (цит. у Schulze-Ga- vetnitz, loc. cit., стр. 216), стоимость ввоза из Великобритании в 1902 г. составляла в расчете на душу населения:

В Германию, Голландию и Бельгию . .

. .0118 фунтов стерл

„ Францию . 0. 8.0
, Соединенные Штаты О. 6 3
г Наталь . 8. 6.0
,. Капскую колонию . 0.19.6
,. Австралию
„ Новую Зеландию . 7. 5.7
,. Кападу . . 1.18.4 и

Ввоз британских колоний в 1901 г. составил:

из метрополии . . , . 123.5 милл. фунтов стер ЛИ II го в
„ других оршанских владений . . 68.0 V
из-за границы 90.0 р
Вывоз Соединенного Королевства

в миллионах

фунтов стерлингов:

1866 г. 1872 г. 1882 г. 1902 г.
В британские владения 53.7 60.6 84.8 109.0
„ Европу 63.8 108.0 85.3 У0.5
* небританские части Азии, Аф

42.9

рики и Южной Америки . . 4Г.0 4 0.3 54.1
„ Соединенные Штаты 28.5 40.7 31.0 23.8
25"

государственные" воспитательные пошлины. Перспектива такой хозяйственной территории, — которая притом была бы политически и экономически достаточно сильна для того, чтобы положить конец вытеснению британской промышленности повышением охранительных пошлин в других государствах,—способна объединить весь класс капиталистов 1). К этому присоединяется еще то обстоятельство, что решительно подавляющая часть капитала, оперирующего в колониях, находится во владении английских капиталистов, для которых имперская охранительная пошлина много важнее, чем сравнительно более значительное повышение автономных таможенных тарифов в колониях у).

Ч Потому и Чемберлэн постоянно выдвигает эту точку зрения на первый план в своей агитации. „Мне кажется, что наше время ведет к тому, чтобы всю силу сосредоточить в распоряжении крупных юсу- дарств. Сравнительно мелким странам, тем, которые не прогрессируют, повидимому, суждено отодвинуться на положение подчиненных стран. Если же Greater Britain останется единой, то никакое государство в мире ле превзойдет ее по размерам, численности населения, богатству и многообразию рессурсов". Речь Чемберлэна 31 марта 1987 г., цитир у Marie Schwab, Chamberlains Handelspolitik, Jena 1905. стр. 6.

2) Профессор Hewins так резюмирует обіце-кагшталистическую заинтересованность в тарифной реформе и империализме, при чем он искусно выдвигает на первый план те отрасли обрабатывающей промышленности, которые до сих пор были за свободу торговли:

„Соединенное Королевство ввозит в настоящее время пищевые продукты из известных стран, с которыми у него нет никаких договоров о взаимности. Значит, для оплаты по счету за пищевые продукты приходится обращаться к сложному аппарату международного обмена: постоянно отыскивать в мире новые рынки сбыта для своих фабрикатов и ликвидировать свои долги при посредстве взаимоотношений между различными странами. Такая промышленная политика, думается, не может удерживаться постоянно по следующим причинам:

„1. Число стран, открытых таким образом для ввоза британских мануфактур, постоянно уменьшается, и, напр., на рынках Дальнего Востока мы несомненно и очень скоро встретимся с непреодолимой конкуренцией Японии.

„2. Необходимость отыскивать для наших продуктов постоянные иные рынки, чем такие страны, как Германия и Соединенные Штаты, опять-таки оставляя в стороне колонии, оказывает вредное влияние на ход экономического развития в Англии. Естественный ход развития был таков, что английские промышленные отрасли поднимались на все более высокую ступень, пользовались рабочими с постоянно повышаю щейся выучкой и развивали повышаюхцееся техническое искусство Но на практике ход развития может значительно уклониться от этой линии. Цивилизованные и передовые рынки закрываются, и, выну ждееная иметь дело с отсталыми частями мира, английская промышленность должна производить товары, соответствующие их потребностям.

„3. Получается прямой конфликт между двумя противоположными тенденциями. Как-раз в производстве этих массовых товаров и более молодые промышленные государства могут оказывать крупные успехи. Германия, Бельгия, Соединенные Штаты. Австрия и даже Япония могут конкурировать с нами в этих областях и тоже ввозить в упомянутые страны. С другой стороны, в английской промышленности обнаружи вается тенденция к большему развитию производства квалифицирован-

Соединенные Штаты сами по себе представляют достаточно обширную хозяйственную территорию даже для эры империализма, и направление для расширения этой территории в общем определяется географическими условиями. Панамериканское движение, которое нашло свое первое выражение в доктрине Монроэ, только еще начинается и вследствие колоссального перевеса Соединенных Штатов имеет перед собою широкие перспективы.

Инайе обстоит дело в Европе, где раздробление на государства создало противоположные экономические интересы; устранены*) их посредством средне-европейского таможенного союза противодействуют очень серьезные препятствия. Здесь перед нами не взаимно дополняющие друг друга части, как в случае с британским Impeiium, а более или менее однородные образования, которые в силу этой однородности враждебно конкурируют между собою.

Враждебность эта до чрезвычайности повышается экономической политикой финансового капитала. И антагонизм возникает не из стремления к созданию единых хозяйственных территорий в самой Европе, как было в XIX веке, а из стремления к присоединению чужих нейтральных рынков: на службу ему поставлены теперь все национальные политические рессурсы европейских государств. Ведь дело идет уже не о присоединении стран, которые капиталистически развиты, промышленность которых сама способна к экспорту и знаменовала бы для стран-завоева- тельниц только усиление конкуренции и во всяком случае не имела бы значения как сфера, где мог бы найти себе применение избыточный капитал другой страны. Дело идет теперь прежде всего об областях, которые еще не открыты для капитала, и открытие которых получило бы крупное значение как- раз для наиболее мощных групп капиталистов: следовательно, главным образом только о заморских колониальных областях. Только здесь можно найти возможность в крупном масштабе применить капитал. В особенности огромные массы капитала поглощает создание современной системы транспорта—железных дорог и пароходных сообщений *)

ных, а не массовых товаров, следовательно, к производству более дорогих товаров. Таким образом в областях, от которых Англия все более -зависит в онлате своих пищевых средств, она все больше и больше оттесняется на задний план. По таким-то соображениям во всей империи приобретает свое значение стремление к организации британской промышленной жизни в более крупном масштабе". Hewins, Joe. cit., стр. 37

х) Какую важность имеет, напр., для Анхлии создание колониальных железных дорог, показывают следующие данные:

„В 1880 г. Британская империя владела 40.000 английских миль железных дорог, из них три восьмых в Соединенном Королевстве, пять восьмых в заморских владениях и колониях. К 1901 г. железнодорож-

Государство несет заботу о том, чтобы в колониях имелся в распоряжении капитала живой труд на таких условиях, которые делали бы возможной дополнительную прибыль. Кроме того, во многих случаях оно обеспечивает и прибыль вообще, принимая на себя ее гарантию. Естественное богатство колоний тоже становится источником дополнительных прибылей. В особенности важно здесь удешевление сырого материала, т.-е. понижение издержек производства промышленных продуктов. В колониях земельная рента еще не развилась или развилась лишь в ничтожной степени. Изгнание или истребление туземцев, в лучших случаях—превращение из пастухов и охотников в контрактовых рабов или земледельцев, наделенных мелкими, не подлежащими увеличению клочками земли, одним ударом создает свободнуї gt; землю, цена которой чпсто номинальная. Если земля вообше плодородная, она может доставлять для отечественной промышленности сырые материалы, напр., хлопок, много дешевле, чем стары * области его получения. Если даже это и не находит выражения в цене,—потому что, напр., для хлопка определяющую роль играет американская цена,—то все же часть той земельной ренты, которую иначе пришлось бы уплачивать американским фермерам, теперь достается владельцам колониальных плантации.

ная сеть увеличилась до 95.000 английских миль, из них ужо только две девятых приходится на Соединенное Королевство. Следовательно, длина железнодорожной сети здесь увеличилась на 26°/0, за морем— на 223°/0. Несомненно, быстрое развитие колоний основывается на стремительном раскрытии областей, где раньше не было железных дорог или были, но лишь в примитивном состоянии. С 1880 г. длина железных дорог в Индии и Канаде утроилась, в Австралии учетверилась, в Южной Африке упятерилась.

„Вне Соединенного Королевства наибольшая густота железнодорожной сети по сравнению с плотностью населения—в австралийском Commonwealth, где на 1 000 жителей приходится 3,86 мили железных дорог против 3.76 в Канаде и 0,19 в Индии".

„Замечательно, что сама по себе крупная железнодорожная сеть Соединенного Королевства представляется небольшой по сравнению с Соединенными Штатами, где, согласно Poors Railroad Manual, в 1804 г. эксплоатировалось 212.349 миль, т.-е. вдвое больше, чем в Британской империи, хотя население последней в пять раз больше. Это открывает перспективы датьнейшего экстенсивного, почти безграничного расширения и развиїия железных дорог в Британской империи.

„Почти весь капитал на постройку всех этих дорог получен в Соединенном Королевстве. Суммы, вложенные в британские дороги вне» метрополии, определяются в 850 миллионов футов стерлингов, ежегодный валовой доход—75 милл. фунтов стерлингов, и чистый-до 30 миллионов. Присоединив сюда соответствующие числа для самого Соединенного Королевства, я определяю весь капитал в железных дорогах империи цифрою приблизительно в 2.100 миллионов фунтов стерлингов, что значительно ближе подходят к соответствующей цифре Соединенных Штатов, чем длина сети. Ежегодный чистый доход железных дорої составлял 70—75 миллионов фунтов стерлингов в год, или 3% на вложенный капитал". Не wins, loc. cit., стр. 34.

Еще важнее снабжение сырым материалом для промышленности, обрабатывающей металлы. Быстрое развитие металлообрабатывающих отраслей промышленности, несмотря на все технические усовершенствования, имеет тенденцию повышать цены металлов; еще больше усиливается она капиталистичесі ой монополизацией. Тем важнее становится получить в своей собственной хозяйственной территории источники соответствующего сырого материала [67]).

Таким образом стремление и к приобретению колоний ведет к постоянно возрастающему антагонизму между крупными хозяйственными областями и оказывает в Европе решающее воздействие на взаимные отношения между отдельными государствами. Различие естественных условий для такой крупной объединенной хозяйственной территории, как Соединенные Штаты, становится источником быстрого экономического развития. Но те лее различия естественных условий в Европе, где они разделены между мелкими хозяйственными областями многосложнейшим способом, случайным с точки зрения политической экономии, а потому и нерациональным,—эти различия, наоборот, тормозят экономическое развитие, разнообразят его в пользу более крупных и во вред сравнительно мелких хозяйственных территорий. И это тем более, что здесь нет свободной торговли, которая связала бы эти области в единое целое, более высокое в хозяйственном отношении. Но это экономическое неравенство означает для государств то же самое, что экономическое неравенство внутри каждого государства для отдельных слоев: зависимость экономически слабейшего от более сильного. Экономическим средством подчинения и здесь является экспорт капитала. Богатая капиталом страна экспортирует капитал как ссудный капитал; она становится кредитором страны-заемщика.

Пока экспорт капитала в существенном служил тому, чтобы в отсталой стране, во-первых, создать систему транспорта и, во- вторых, развить промышленные отрасли, производящие средства потребления, он ускорял капиталистическое развитие этой страны. Конечно, и этот метод имел для нее свои невыгоды: наибольшая доля прибыли утекала за границу, где она потреблялась как доход, не приводя, следовательно, к расширению промышленности страны-должника, или накоплялась как капитал. Конечно, это накопление могло совершаться и не в той стране, из которой притекала прибыль. Такой капиталистический „абсентеизм" [68]) до чрезвычайности замедлял в этой стране накопление, т.-е. дальнейшее развитие капитализма. В крупных хозяйственных территориях, в которых капитализм быстро развился бы и из местных условий, скоро происходила национальная ассимиляция иностранного капитала. Так, Германия очень быстро национально ассимилировала бельгийский и французский капитал, который играл особенно крупную роль в горном деле Рейнской Вестфалии. В мелких же хозяйственных областях эта ассимиляция сильно затрудняется, потому что туземный капиталистический класс возникает с несравненно большей медленностью и трудностями.

Совершенно невозможной сделалась эта эмансипация, когда экспорт капитала изменил свой характер: капиталисты крупных хозяйственных территорий стараются создать в чужих странах не такие промышленные отрасли, которые производят средства потребления, а больше заботятся о том, чтобы обеспечить за собою господство над сырым материалом для своих все более вырастающих промышленных отраслей, производящих средства производства. Так, рудники и горные заводы государств на Пиренейском полуострове попали под власть иностранного капитала, который экспортируется сюда уже не как ссудный капитал, а прямо вкладывается в эти рудники; так — при более серьезном сопротивлении — случилось и с минеральными богатствами Скандинавии, в особенности Швеции. Таким образом в эпоху, когда эти страны, быть-может, оказались бы вообще способными перейти к основанию важнейшей из современных индустрий, собственной железной промышленности, у них отнимается сырой материал, который вывозится .для английской, германской и французской промышленности. Благодаря этому их экономическое развитие, а вместе с тем и политическое, и финансовое, остановилось на первых ступенях. Экономически подданные иностранного каиитала[69]), они и в политическом отношении превратились в государства второго порядка, неспособные обойтись без покровительства крупных держав.

С другой стороны, возрастающее значение капиталистической колониальной политики поставило Англию перед такой задачей, как сохранение ее колониального царства; а эта задача была тожественна с сохранением господства на морях и с охраной путей в Индию. Но для этого необходимо располагать гаванями на Атлантическом океане, и это заставляет Англию поддерживать хорошие отношения с прибрежными государствами по Атлантическому океану. Она могла достигнуть этого политическими способами, потому что экспортом своего капитала держала в экономической зависимости от себя более мелкие из этих государств. Сила английского флота побудила склониться на сторону Англии и Францию, когда притязания Германии на участие в колониальной политике создали антагонизм между Германией и Францией и заставили последнюю, как и все другие государства, обладающие колониями, опасаться за свои владения. Так развивалась тенденция, — правда, не в том направлении, чтобы уничтожить внутри Европы таможенные заставы и создать таким образом обширную единую хозяйственную территорию, но в том направлении, что сравнительно мелкие, а потому экономически отсталые политические единицы политически группируются вокруг крупнейших единиц. Эти политические связи воздействуют обратно на экономические отношения и создают из страны, политически находящейся в свите, преимущественную сферу для приложения капитала страны-покровительницы. Дипломатия непосредственно состоит здесь на службе у капитала, ищущего применения.

Но пока мелкие государства еще не прочно „прибраны к рукам", они превращаются в арену необузданной конкуренции иностранного капитала. И здесь исход стараются решить политическими мерами. Напр., с поставкой пушек для Сербии связывается политическое решение, изберет ли она франко-русскую поддержку или германо - австрийскую 3). Политическая власть приобретает таким образом решающее значение в конкурентной борьбе, и прибыль финансового капитала непосредственно связывается с политической силою государства. Важнейшей функцией дипломатии становится теперь представительство финансового капитала. К чисто политическому оружию присоединяется торгово-политическое 2), и ставки торгового договора опреде-

ляются уже не только интересами товарообмена, но и большей или меньшей готовностью мелкого государства представить финансовому капиталу крупного государства известные преимущества перед конкурентами.

Но чем меньше хозяйственная территория, тем меньше способность победоносно выдерживать конкурентную борьбу при помощи экспортных премий, тем сильнее стремление к экспорту капитала, который дает возможность соучаствовать в экономическом развитии других, более крупных государств и в их сравнительно крупных прибылях; и чем больше масса богатства, ужо накопленного в собственной стране, тем скорее может быть удовлетворена эта потребность.

Но здесь действуют и противоположные тенденции. Чем крупнее хозяйственная территория, чем больше сила государ ства, тем благоприятнее положение национального капитала на мировом рынке. Таким образом финансовый капитал становится носителем идеи усиления государственной власти всеми способами. Но чем крупнее исторически сложившиеся различия в силе различных государств, тем больше различий в условиях конкуренции, тем ожесточеннее, — потому что она сопряжена с большими надеждами на успех,—борьба крупных хозяйственных областей из-за подчинения мирового рынка. Эта борьба становится острее по мере того, как повышается развитие финансового капитала и вырастает его стремление монополизировать части мирового рынка для национального капитала; но чем дальше зашел уже процесс этого монополизирования, тем ожесточеннее борьба за остаток. Если английская система свободной торговли делала это противоречие до некоторой степени терпимым, то переход к протекционизму, который необходимо совершится в непродолжительном времени, должен повести к его чрезвычайному обострению. Противоречие между развитием германского капитализма и относительной незначительностью его хозяйственной территории вырастет тогда до чрезвычайных размеров. В то время как промышленное развитие Германии стремительно идет вперед, область ее конкуренции внезапно сузится. И это будет тем ощутительнее, что по историческим причинам *),—следовательно, по причинам случайным для современного капитализма, который глубоко равнодушен к прошлому, если только это не есть накопленный „прошлый труд",—у Германии нет заслуживающих внимания колониальных владений;

размерами их производства имеет относительно малое значение. Поэтому мелкому государству не удается надлежащим образом оградить в договорах свои интересы и заставить другие государства приспособить к его интесам свою торговую политику".

  1. См. Karl Emil. „Der deutsche Imperialismus and die innere Holi- tik", „Neue Zeit", XXVI, I.              ^

между тем как не только ее сильнейшие конкуренты, Англия и Соединенные Штаты,—для последних весь американский континент экономически носит колониальный характер,—но и сравнительно небольшие державы, Франция, Бельгия, Голландия, располагают значительными колониями, а ее будущий конкурент, Россия, тоже владеет колоссально огромной хозяйственной территорией. Это положение должно до чрезвычайности обострить антагонизм между Германией, с одной стороны, и Англией с ее спутниками — с другой, и будет толкать к насильственному разрешению.

Последнее уже давным-давно наступило 'бы, если бы не противодействовали причины, оказывающие обратное влияние. В самом деле, тот же экспорт капитала выдвигает тенденции, противодействующие такому насильственному разрешению вопроса. Неравномерность промышленного развития вызывает известные различия в формах экспорта капитала. Прямое соучастие в раскрытии промышленно отсталых или медленнее развивающихся стран выпадает на долю таких государств, в которых промышленное развитие отлилось в наивысшие формы как в техническом, так и в организационном отношениях. Здесь на первом плане стоят Германия щ Соединенные Штаты, на втором—Англия и Бельгия. Другие страны старого капиталистического развития соучаствуют в экспорте капитала более в форме ссудного капитала, чем в форме устройства фабрик. Это приводит к тому, что, например, французский, голландский, но в значительной мере и английский капиталы превращаются в ссудный капитал для промышленных отраслей, находящихся под германским и американским руководством. Так возникают тенденции к солидаризации интернациональных капиталистических интересов. Французский капитал как ссудный капитал заинтересовывается в успехах германских предприятий в Южной Америке и т. д. В то же время эта связь, до чрезвычайности увеличивая силу капитала, обеспечивает более быстрое открытие для него чужих областей, и еще более облегчает его усиленным давлением союзных государств 1).

Какая из этих тенденций берет перевес,—это различно в различных конкретных случаях и зависит прежде всего от тех надежд на прибыль, которые связаны е исходом борьбы. Здесь, в интернациональном и интергосударственном масштабе, приобретают значение такие же обстоятельства, как те, которые решают, будет ли продолжаться в известной промышленной сфере конкурентная борьба, или же картель или трест положит ей конец на более или менее продолжительное время. В общем, чем больше разница в силе, тем вероятнее борьба. Но всякая победоносная борьба увеличила бы силы победителя и таким образом повела бы к передвижке в соотношении сил к выгоде победителя и невыгоде всех остальных. Отсюда в новейшее время—между народная политика status quo, которая близко напоминает политику равновесия на ранних стадиях капитализма. К этому присоединяется страх перед внутренними политическими последствиями войны, порождаемый социалистическим движением. Но, с другой стороны, решение вопросов о войне и мире лежит во власти не одних только высококапиталистических государств, в которых резче всего выражены тенденции против военных осложнений. Капиталистическое пробуждение наций Восточной Европы и Азии сопровождалось сдвигом в соотношении сил, и это обстоятельство, оказывая отраженное действие на крупные державы, может повести к тому, что здесь произойдет разряд существующих противоречий.

Но если политическая сила государства становится на мировом рынке орудием конкуренции финансового капитала, то это, разумеется, знаменует полную перемену в отношении буржуазии к государству. В борьбе против экономического меркантилизма и политического абсолютизма буржуазия была носительницей враждебного отношения к государству. Либерализм действительно был разрушительным, в самом деле знаменовал „переворот", направленный против власти государства, знаменовал расторжение старых пут. Опрокидывалась вся с трудом возведенная система отношений зависимости в деревне и система связей товариществами с ее сложною надстройкой привилегий и монополий— в городе. ‘ Победа либерализма означала прежде всего огромное уменьшение силы государственной власти. Экономическая жизнь, но крайней мере, в принципе, должна быть совершенно освобождена от государственного регулирования, а политически государство должно ограничиться надзором за безопасностью и установлением гражданского равенства. Таким образом либерализм действовал чисто отрицательно: в вопиющем контрасте с государством меркантилистского раннего капитализма, который в принципе хотел все регламентировать; в контрасте и со всеми социалистическими системами, которые не разрушительно, а созидательно выдвигают на место анархии и свободы конкуренции сознательное регулирование обществом, которое организует экономическую жизнь, а вместе с тем—и само себя. Совершенно естественно, что принцип либерализма раньше всего нашел осуществление в Англии, где носительницей его была фритрэдерская- буржуазия, которую даже антагонизм с пролетариатом лишь в сравнительно короткие периоды вынуждал апеллировать к государственной власти. Но даже в Англии его осуществление натолкнулось на сопротивление не только старинной аристократии, которая вела протекционистскую политику, следовательно противилась принципу либерализма: сопротивление исходило также отчасти со стороны торгового капитала и банкового капитала, оперировавшего за границей: он требовал прежде всего сохранения господства на морях, и это требование энергичнейшим образом ноддерживалосъ слоями, заинтересованными в колониях. На континенте же либеральная концепция государства могла достигнуть господства лишь таким способом, что она с самого начала подверглась сильным сгибам. Континентальный либерализм, получивший классическую выработку у французов, с несравненно большей смелостью и неумолимой последовательностью, чем английский либерализм, сделал все теоретические выводы во всех областях политической и интеллектуальной жизни вообще: выступив позже, он был вооружен совершенно иным научным аппаратом, чем либерализм английский; поэтому его формулировка носила несравненно более универсальный характер, его основой была рационалистическая философия, между тем как английский либерализм в существенном опирался на политическую экономию. Но характерная противоположность между идеологией и действительностью : практическому осуществлению либерализма на континенте с самого начала были поставлены определенные границы. Да и как могла бы осуществить либеральное требование ослабления государственной власти такая буржуазия, для которой было экономически необходимо государство, как самый мощный рычаг ее развития? Для нее дело могло заключаться не в уничтожении государства, а лишь в его преобразовании, в превращении из тормоза в опору ее собственного развития. Континентальная буржуазия прежде всего нуждалась в преодолении раздробленности на мелкие государства, в том, чтобы бессилие мелкого государства было заменено всесилием единого государства. Потребность создания национального государства с самого начала должна была сделать буржуазию государственно-охранительным элементом. И дело шло на континенте не о морской силе, но о силе сухопутной. Между тем современная армия служит несравненно более удобным средством, чем флот, для того, чтобы противопоставить государственную власть обществу. Она с самого начала дает возможноссь обособления государственной власти и сосредоточения ее в руках тех, кто располагает армией. С другой стороны, всеобщая воинская повинность, которая ставит под ружье массы, очень скоро должна была убедить буржуазию, что требуется строго иерархическая организация, с обособленным офицерским корпусом, который был бы послушным орудием государства: иначе армия превратится в угрозу для ее господства. Итак, в таких странах, как Германия, Италия или Австрия, либерализм оказался неспособным провести свою государственную программу. С другой ¦стороны, и во Франции его стремлениям скоро был положен предел, потому что французская буржуазия по причинам торговополитического свойства не могла обойтись без государства. К тому же победа французской революции необходимо, как это. и случилось, вовлекла Фраицию в борьбу на два фронта. С одной стороны, ей приходилось охранять свои революционные завоевания от континентального феодализма; с другой стороны, создание нового государства современного капитализма представляло угрозу для прежнего положения Англии на мировом рынке, и потому Франции пришлось вести одновременную борьбу и с Англией за господство на мировом рынке. Поражение Франции усилило в Англии власть землевладения, торгового, банкового и колониального капитала, а вместе с тем усилило позицию государственной власти по отношению к промышленному капиталу и таким образом замедлило наступление полного господства английского промышленного капитала, равно как и победу свободной торговли. С другой стороны, победа Англии необходимо превращала промышленный капитал Европы в приверженца охранительных пошлин и отодвигала в бесконечную даль торжество экономического либерализма,—но в то же время создавала условия для ускоренного развития финансового каиитала на континенте.

Итак, приспособление буржуазной идеологии и буржуазного понимания государства к потребностям финансового капитала •с самого начала встречало на континенте сравнительно слабые препятствия; а то обстоятельство, что об'единение Германии совершилось контр-революциопным способом, должно было до чрезвычайности укрепить положение государственной власти в народном сознании. Во Франции же военное поражение заставило сосредоточить все силы прежде всего на восстановлении государственной власти. Значит, потребности финансового капитала встречались с такими идеологическими элементами, которые он легко мог использовать для того, чтобы создать из них новую идеологию, приспособленную к его интересам.

Но эта идеология прямо противоположна идеологии либерализма. Финансовый капитал хочет не свободы, а господства. У него нет вкуса к тому, чтобы индивидуальный капиталист сохранял самостоятельность: он требует ограничения этого капиталиста. Он с отвращением относится к анархии конкуренции и стремится к организации,—конечно, лишь для того, чтобы вести конкурентную борьбу в постоянно повышающемся масштабе Но для того, чтобы осуществить это, для того, чтобы сохранить и усилить свое преобладание, он нуждается в государстве, которое таможенной и тарифной политикой должно обеспечить за ним внутренний рынок и облегчить завоевание внешних рынков. Ои нуждается в политически сильном государстве, которому в своей торговой политике не приходится считаться с противоположными ингере- сами других государств *). Для него необходимо, наконец, сильное государство, которое добьется признания за границей его финансовых интересов, которое применит свою политическую силу для того, чтобы принудить мелкие государства к благоприятным договорам о заказах и к благоприятным торговым договорам; государство, которое повсюду в мире может вмешиваться с той целью, чтобы весь мир превратить в сферу для приложения своего финансового капитала. Дальше, финансовому капиталу необходимо государство, достаточно сильное для того, чтобы вести политику расширения и присоединять новые колонии. Либерализм был противником государственной политики силы, он хотел обезопасить свое господство от старых сил аристократии и бюрократии: либа- рализм в возможно малых размерах предоставлял в их распоряжение политические силы государства. Напротив, политика силы без всяких ограничений становится требованием финансового капитализма, и осталась бы его требованием, если бы даже расходы на милитаризм и маринизм как-раз наиболее мощным капиталистическим слоям не обеспечивали важной статьи сбыта, приносящей по бблыпей части монополистические барыши.

Но требование политики расширения революционизирует все миросозерцание буржуазии. Она перестает быть миролюбивой и гуманной. Старые фритрэдеры верили, что свободная торговля не только наиболее правильная система экономической политики, но она положит, кроме того, начало эре мира. Финансовый капитал давным-давно утратил эту веру. Для него нет гармонии капиталистических интересов, он знает, напротив, что конкурентная борьба все более превращается в борьбу политических сил. Идеал мира поблек, на место идеи гуманности выступает идеал величия и силы государства. Но современное государство возникло как осуществление стремлений наций к единству. Национальная идея признавала право всех наций на самостоятельное государственное бытие, и потому границы государства определялись для нее естественными границами нации. Следовательно, эта идея находила свою естественную границу, когда определенная нация конституировалась как основа государства. Напротив, в настоящее время национальная идея превратилась в мысль о превознесении собственной нации над всеми остальными 2). Идеал теперь—обеспечить собственной нации господство над миром: стремление столь же безграничное, как'то стремленне капитала к прибыли, из которого оно возникает. Капитал становится завое-

Д Напомним, насколько важно было для заключения Германией последних международных торговых договоров то обстоятельство, что политическая сила России была ослаблена осложнениями на Дальнем Востоке, и политическое давление сделалось для нее невозможным.

  1. См. Otto Bauer. „Marx-Studien“, II, § 30, стр. 491 и сл. „Der Im- perialismus und das Nationaiitatsprinzip".

вателем мира, но каждый раз, как он завоевывает новую страну, он завоевывает только новую границу, которую необходимо отодвинуть дальше. Это стремление превращается в экономическую необходимость, потому что остановка понижает прибыль финансового капитала, уменьшает его способность к конкуренции и может, в конце концов, меньшую хозяйственную область превратить в данницу крупной. Обосновываемое экономическими соображениями, это стремление идеологически оправдывается при помощи того изумительного сгиба национальной идеи, который уже не признает права каждой нации на политическое самоопределение и независимость, и который уже не является выражением в национальном масштабе демократической догмы о равенстве всего, что носит человеческий облик: нет, согнутая так национальная идея экономическую предпочтительность монополии отражает в том привилегированном положении, которое должно принадлежать собственной нации. Последняя является избранною среди всех остальных. Так как подчинение чужих наций осуществляется насилием, следовательно, очень естественным способом, то представляется, как-будто державная нация обязана господством своим особенным естественным свойствам, т.-е. своим расовым особенностям. Таким образом в расовой идеологии стремление финансового капитала к власти приобретает оболочку естественно-научной обоснованности, его действия получают благодаря этому вид естественно-научной обусловленности и необходимости. На место идеала демократического равенства выступил идеал олигархического господства.

Но если этот идеал в области внешней политики охватывает по видимости всю нацию, то во внутренней политике он переворачивается и находит выражепие в усиленном подчеркивании хозяйской точки зрения по отношению к рабочему классу В то же время рост силы рабочих укрепляет стремление капитала еще больше усилить государственную власть, как опору против пролетарских требований.

Так возникает идеология империализма, идущая на смену идеалам старого либерализма. Она осмеивает наивность последнего. Какая иллюзия,—в мире капиталистической борьбы, где все решается исключительно превосходством оружия, верить в гармонию интересов! Какая иллюзия,—ожидать царства вечного мира, возвещать о международном праве, когда судьбы народов решаются только силой. Какая глупость стремиться к тому, чтобы правовое регулирование внутри-государственных отношений перенести на отношения за государственными границами, какое непозволительное нарушение деловой жизни,—эта безответственная сентиментальная гуманность, которая из рабочих делает вопрос, изобрела для внутренних отношений социальную реформу и хочет устранить в колониях контрактовое рабство, единственно обеспечивающее возможность рациональной эксплоатацин. Вечная справедливость— прекрасный сон, но моралью не построишь железных дорог и внутри собственной страны. Как могли бы мы завоевать мир, если бы мы стали ждать прозрения конкурентов?

Но империализм заменяет поблекшие идеалы буржуазии этим разрушением всяких иллюзий только затем, чтобы побудить новые и более грандиозные иллюзии. Взвешивая реальные столкновения групповых капиталистических интересов, он сохраняет свою трезвенность; всю политику он воспринимает как гешефт взаимно борющихся, но и взаимно об'единяющихся капиталистических синдикатов. Но он начинает увлекать и ошеломлять, когда ему приходится раскрывать свои собственные идеалы. Империализм ничего не хочет для себя; но он не принадлежит и к числу тех фантазеров и мечтателей, которые невыразимый хаос рас, стоящих на различных ступенях развития и обладающих различными способностями к нему, не воспринимают как действительность со всем великолепием ее красок, а растворяют в бескровном понятии человечества. Твердым, ясным взором окидывает он вавилонское смешение народов, и выше их всех видит свою собственную нацию. Она реальна, она живет в мощном, все умножающем свою мощь и величие государстве, и ее возвышению посвящены все его силы. Этим достигнуто подчинение интересов индивидуума высшим общим интересам, представляющее условие всякой жизнеспособной социальной идеологии;* чулгдое народу государство и сама нация связаны так в единое целое, и национальная идея в качестве движущей силы сделалась служанкой политики. Классовые противоречия исчезли и уйичтожсвы, поглощенные службою интересам целого. На место чреватой для собственников неведомыми последствиями опасной борьбы между классами выступили общие действия нации, об'единенной одинаковой целью— стремлением к национальному величию.

Этот идеал, который кажется способным сплотить новыми узами раздираемое буржуазное общество, должен был найти тем более восторженный прием, что процесс разложения буржуазного общества успел продвинуться дальше.

<< | >>
Источник: РУДОЛЬФ ГИЛЬФЕРДИНГ. ФИНАНСОВЫЙ КАПИТАЛ НОВЕЙШАЯ ФАЗА В РАЗВИТИИ КАПИТАЛИЗМА ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО И. СТЕПАНОВА ЧЕТВЕРТОЕ ИЗДЯНИЕ (СТЕРЕОТИПНОЕ) ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКВА-1924.. 1924

Еще по теме Экспорт капитала и борьба за хозяйствен- ную территорию.:

  1. РЕФОРМА 1924 ГОДА И НОВАЯ СИСТЕМА ДЕНЕЖНОГО ОБРАЩЕНИЯ
  2. Экспорт капитала и борьба за хозяйствен- ную территорию.
  3. Кредитная система Германии
  4. 5. Кризисы-катастрофы
  5. Функции социального контроля
  6. Национальное хозяйство и международное разделение труда
  7. Социально-экономическое развитие регионов в условиях трансформации экономики