<<
>>

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. Финансовый капитал и классы.

Мы видели, что об'единение в капиталистические монополии пробуждает заинтересованность капитала в укреплении силы государства. В то яге время капитал приобретает способность подчинять себе государственную власть: прямо- собственной эко-

Гильфердинг, „Фииансовий Капитал"              26

номической силой, косвенно,—подчиняя интересы других классов своим интересам.

Развитие финансового капитала в корне изменяет экономическую, а вместе с тем и политическую структуру общества. Индивидуальные капиталисты ранной эпохи капитализма враждебно противостояли друг другу в конкурентной борьбе. Этот антагонизм мешал общности их действия и в политической, и в друїих сферах. Существенно и то обстоятельство, что потребности класса удовлетворялись п без таких общих действий: при отрицательном отношении к государственной власти промышленный капитал не выступал как представитель капиталистических интересов, индивидуальный капиталист являлся просто гражданином. Великие вопросы, захватывавшие буржуазию, это были в существенном конституционные вопросы, вопросы об организации современного конституционного государства,—следова тельно, вопросы, которые в равной мере касались всех граждан и об'единяли их в общей борьбе против реакции, против остатков феодального и абсолютистко-бюрократического способа управлений.

Положение изменилось, когда победа капитализма развязала противоречия внутри буржуазного общества. Против господства промышленного капитала прежде всего восстали мелкая буржуазия и рабочие. Они открыли нападение в экономической областг. Свобода промышленности оказалась иод угрозою со сторогы мелкой буржуазии, которая требовала ограничений, ндпоминеющі х о цехах, и со стороны рабочих, которые требовали законодательного регулирования рабочего договора. Теперь па полиіическую арену выдвинулись уже не граждане, а фабриканты и рабочие, фабриканты и мастера.

Политические партии открыто ори нти- руются теперь по экономическим интересам, молоду тем как раньше последние скрывались за лозунгами; реакция, либерализм и демократия, за которыми стояли три класса ранней эпохи капитализма—получатели земельной ренты с их продолжением при дворе, в бюрократии и армии, буржуазия и соединившиеся мелкая буржуазия и пролетариат. Таким образом в борьбе за промышленный строй сложились три группы экономических союзов: союзы промышленников, товарищества и организации рабочих, при чем государственная власть всяческими способами покровительствовала первым двум группам, превращая их для функций известного рода в узаконенные союзы. Но в то время, как ориентировка товариществ и профессиональных союзов скоро приобретает характер единства, предпринимательские союзы раскалывались торгово-политическими противоречиями. Кроме того, промышленный капитал политически находился в антагонизм gt; с торговым и ссудным капиталом. Торговый капитал много больше склонялся к усилению государственной власти, чем промыиглен-

ный капитал, так как оптовая торговля, в особенности заокеа- ническая вообще и колониальная торговля в частности, стремилась ж охране государством и кроме того легко поддавалась соблазну привилегий. Ссудный капитал ранней эпохи капитализма поддерживал государственную власть, с которой ему приходилось проводить свои важнейшие операции, государственные займы, и был совершенно чужд тому стремлению к миру и спокойствию, которым одушевлялся промышленный капитал. Чем крупнее финансовые потребности государства, тем больше его влияние, тем чаще заключаются займы и финансовые сделки. Но из этих займов и сделок тогда вытекала не только непосредственная прибыль. Они представляли также основное ядро и биржевых операций и кроме того важное средство для приобретения банками государственной привилегии. Так, привилегия Английского Банка на выпуск банковых билетов исторически тесно связана с долговыми отношениями государства к байку.

Картелирование об'единяет экономическую силу и таким образом непосредственно повышает ее политическую дееспобность.

Но оно вносит в то же время единство в политические интересы капитала и позволяет ему воздействовать всей тяжестью экономической силы прямо на государственную власть. Оно об'еди- няет интересы всего капитала, который благодаря этому противостоит государственной власти много сплочение©, чем раздробленный промышленный капитал в эпоху свободной конкуренции. Но в то же время и в других классах паселения капитал встречает несравненно большую готовность поддержки.

На первый взгляд это кажется странным, потому что финансовый капитал, повидпмому, вступает в противоречие с интересами всех других классов. Ведь монополистическая прибыль, как мы видели, представляет вычет из дохода всех других классов. Картельная прибыль на промышленные продукты удорожает для земледелия средства производства и уменьшает потребительную силу дохода сельских хозяев. Быстрое развитие промышленности отнимает у сельского хозяйства рабочие силы и создает, в связи с технико-научным переворотом в земледельческом производстве, хроническую нужду деревни в людях. И это противоречие должно было ощущаться с наибольшею остротой, пока тенденциям финансового капитала к повышению цены промышленных продуктов не соответствовали подобные тенденции на сторона земледельческих продуктов.

Начало капиталистического развития находит в земледельческом населении противоположные интересы. Промышленность уничтожает крестьянское домашнее производство и превраща 'Т в общем самодовлеющее крестьянское хозяйство в чисто земледельческое, расчитанное на рыночный сбыт предприятие: перемена, за которую крестьянство платится многими жертвами. Поэтому оно враждебно относится к промышленному развитию. Но само по себе крестьянство в современном обществе представляет недостаточно дееспособный класс. Не сплоченное на месте, обособленное от городской культуры, с кругозором, ограниченным самыми узкими местными интересами, оно становится политически дееспособным, лишь следуя за другими классами. Но в начале капиталистического развития оно находится в антагонизме как раз с тем классом деревни, который обладает величайший дееспособностью, — с крупным землевладением.

Последнее непосредственно заинтересовано в промышленном развитии. Оно должно продавать свои продукты, — и капитализм создает для него большой внутренний рынок и открывает возможность развития таких сельско-хозяйственных отраслей промышленности, как винокурение, пивоварение, фабрикация крахмала и сахара и т. д. Такая заинтересованность крупного землевладения имеет крупное значение для развития капитализма: обеспечивает последнему на ранней стадии его развития поддержку крупного землевладения, а вместе с тем и государственной власти. Политика меркантилизма и выдвигалась всегда поместьем, продуктом капиталистического преобразования сеньериального хозяйства

Дальнейшее развитие капитализма очень быстро разрывает эту общность интересов, порождая борьбу против меркантилизма и его исполнительного комитета, абсолютной государственной власти. Эта борьба направляется непосредственно против землевладения, которое в значительной степени подчиняет эту государственную власть, замещая руководящие посты в войске, бюрократии и при дворе, повышая свои доходы экономической эксплоа- тацией государственной власти и являясь для окрестностей поместья непосредственным ее представителем. После победы над абсолютизмом и создания современного государства этот антагонизм усиливается. Развитие промышленности усиливает политическую позицию буржуазии и угрожает землевладению полным лишением политической власти. К политическому антагонизму присоединяется обострение экономического антагонизма. Развитие промышленности ведет к обезлюдению деревни, создает нужду в рабочих и некогда столь сильную заинтересованность в вывозе превращает, в конце концов, в заинтересованность во ввозе. Так возникает- торгово-политический антагонизм, который в Англии оканчивается поражением землевладения. На континенте общая заинтересованность в протекционизме тормозит развитие антагонизма к наиболее обостренным формам. Пока на континенте промышленная отсталость принуждает крупное сельское хозяйство вывозить свои продукты, крупное землевладение в известных границах все еще сочувствует развитию промышленности и в особенности транспорта. Оно остается фритрэдерским. и только по мере того, как развивается ввоз, оно обращается к дротекцио- шізму и сближается в экономическом отношении с тяжелыми индустриями. Но то самое промышленное развитие, которое в Германии ведет к усилению землевладения, к повышению цены аграрных продуктов и к увеличению земельной ренты, создает зародыши нового антагонизма. Пока не наступил период картелирования, усиление промышленности укрепляет ее фритрэдерские тенденции и симпатии к торговым договорам, а ее сила угрожает развиться до такой степени, что ей удастся отстоять низкие цены хлеба, в которых она заинтересована. Таким образом промышленное развитие превращается в угрозу для землевладельческих интересов. Эта угроза еще больше возрастает благодаря тому, что то самое развитие, которое превращает европейский континент в промышленное государство, развязывает в Америке земледельческую конкуренцию, угрожающую европейскому земледелию острым крушением хлебных цен, ренты и цены земли. Развитие финансового капитала, изменив функцию протекционизма, перекидывает мост между этими противоположными интересами и создает новую общность интересов между крупным землевладением и тяжелыми картелированными индустриями. Для сельского хозяйства высокий уровень цен теперь обеспечен, а дальнейшее развитие промышленности должно повести к ею повышению. Главную заботу землевладению доставляет теперь уже не антагонизм с промышленностью, а рабочий вопрос. Иода- втение требований рабочих становится для него настоятельнейшей политической задачей; кроме того, в резкий антагонизм с стремлениями промышленных рабочих улучшить свое положение оно вступает и потому, что всякое улучшение затрудняет сохранение деревенских рабочих сил. Таким образом общность вражды к рабочему движению объединяет эти два наиболее мощных класса.

В то же время сила крупного землевладения возрастает и потому, что его антагонизм к мелкому землевладению исчезает или по меньшей мере сильно смягчается. Старый исторический антагонизм давиым давно устранен уничтожением крестьянских повинностей перед помещиками. Период понижения хлебных цен, а также затруднения с рабочим вопросом почти совершенно приостановили расширение крупного землевладения за счет мелкого. С другой стороны, общая борьба за аграрные пошлины объединила крупных и мелких землевладельцев. А если мелкое производство несравненно более, чем крупное, заинтересовано в охране от ввоза скота и мяса, это, разумеется, нисколько не вредило совместности действии; так как пошлин можно было достигнуть только общей борьбой. К этому присоединяется специфическое влияние сельскохозяйственных пошлин на цену земли. Правда, рост земельных цен скорее вреден для сельского хозяйства как такового, но для каждого землевладельца он очень полезен,

Итак, общая борьба за характер торговой политики в странах, нуждающихся во ввозе аграрных продуктов, объединила все слои сельскохозяйственной собственности и таким образом обеспечила финансовому капиталу поддержку деревни. Среднее и мелкое землевладение тем энергичнее присоединялось к этой борьбе, что быстрое развитие товариществ увеличило для каждого крестьянского хозяйства работу на рынок и уменьшило производство для собственного потребления. Притом крупное землевладение очень легко захватывало руководящую роль в этих товариществах, так как, с одной стороны, не было сколько-нибудь серьезной противоположности интересов, а с другой — как-раз крупные землевладельцы располагали необходимым опытом, интеллигентностью и авторитетом. Это опять-таки укрепляло руководящую роль крупного собственника в деревне и приводило к тому, что политика деревни все более направлялась крупным землевладением.

Газвнтие действовало одновременно и в том направлении, что интересы собственности все более объединялись, так как источника доходов становились все многосложнее. Протекционизм быстро увеличивал доход от земельной ренты, в особенности в последнее десятилетие, когда интенсивность заокеанской аграрной конкуренции начала уменьшаться: отчасти благодаря быстрому промышленному развитию Соединенных Штатов С. Америки [70]), отчасти потому, что земледельческое производство штатов центральной и южной Америки, несмотря на быстрое развише, не поспевает за увеличением спроса. Повышение же земельной ренты знаменовало, что в распоряжении сравнительно крупного землевладения оставался избыток доходов. Применение этого избытка к расширению земледельческого производства встречалось с известными трудностями: расширение площади возделывания наталкивается на серьезные препятствия в виде сложившегося распределения собственности. Их удается преодолеть, во-первых, в том случае, если тенденция к повышению хлебных цен сильна и устойчива настолько, что повышенная цена земли представляется сов‘ршенно естественной; и, во-вторых, в том случае, если— здгсь мы открываем второе важное обстоятельство — крупный землевладелец находит нищающее крестьянство, неспособное противиться скупке его земли. По период с половины 70-х годов до половины первого десятилетия XX века был благоприятным для крестьянства. Заморская конкуренция всей своей тяжестью обрушилась как-раз на крупное землевладение, ведущее в широком масштабе зерновое хозяйство и экстенсивное скотоводство; '¦му же больше всего вредил и недостаток рабочих. Напротив, сильный рост городского спроса на главные продукты более мелкого производства, на молоко, мясо, овощи, фрукты и т. д., и сравнительно меньшее значение рабочего вопроса для этого производства, -все это благоприятствовало средней и мелкой собственности. Стремление крупного производства расширить свое землевладение могло с полной силой развернуться лишь тогда, когда тенденция к падению хлебных цен была побеждена противоположной тенденцией; но тут-то именно оно и натолкнулось на сопротивление сильного среднего, и мелкого владения, для главных продуктов которого тоже обнаружилась тенденция к повышению цен. Следовательно, упомянутому избытку доходов крупного землевладения приходилось в поисках за прибыльным примет; нием обратиться прежде всего к промышленности. В этим направлении толкало и то обстоятельство, что начавшийся с 1895 г. бурный период высокой конъюнктуры увеличивал норму прибыли в промышленности и во всяком случае поднимал ее зна чителъно выше нормы прибыли в сельском хозяйстве. Возможность такого применения избытков сильно облегчалась тем, что развитие акционерных обществ создавало форму, приспособленную для приложения капиталов, притекающих из других сфер, концентрация же и консолидирование крупной промышленности очень уменьшали риск даже для посторонних. Здесь же пало отметить быстрое развитие собственно деревенских отраслей промышленности, которые при содействии государственной власти (налоговое законодательство) достигают монопольного положения, столь же быстрое развитие промышленных отраслей, просто имеющих свое местопребывание в деревне, и, наконец, в особенности важної1 для крупнейших землевладельцев соединение сельскохозяйственного и горнопромышленного землевладения, сложившееся еще в старые времена. Все это превращало класс крупных землевладельцев из класса, доход которого получался из земельной ренты, в такой класс, доходы которого проистекают кроме того—и все в возрастающей мере—из промышленной прибыли, из доли в барышах „движимого капитала" %

С другой стороны, возрастал интерес финансового капитала к ипотечным операциям. Но для их широты решающее значение имеет caeteris paribus уровень земельных цен. Чем выше цена земли, тем выше может быть ипотечная задолженность. Следовательно, повышение аграрных пошлин получает крупное значение для развития немаловажной части банковых операций. В то же время повышающиеся доходы землевладельцев и арендаторов служат приманкой для приложения к земледелию новых капиталов, побуждают увеличить интенсивность производства, а вместе с тем увеличивать количество оборотных средств, — следовательно, опять-таки приводят к расширению этой сферы приложения банкового капитала.

Ч Для Пруссии см. „Das Kapilalvermogen der seibstimdigen Land- wirte in Preussen" профессора д pa Ф. К ю н о p т а в „Zeitschrilt des konig- lichpressischen statistischen Landesamtes", 48. Jahrg., 1908. Основой служит прусская статистика задолженности собственников земельных владений с минимальной цифрой земельпого налога в 60 марок, т.-е., действительно самостоятельных сельских хозяев; она построена на материалах относительно подоходного и дополнительного налога за 1902 г. Иод „собственно капитальным имуществом" здесь разумеется не собственность на земельные участки, на оборотный капитал земледелия и лесоводства, и не собственность на промышленный и горнопромышленный основной и оборотный капитал, а всевозможные ценные бумаги разного рода, как-то: акции, вклады в сберегательные кассы, паи горнопромышленных обществ и т. д Следовательно, имеется в виду капитал, за исключением сельскохозяйственного и промышленного основного и оборотного капитала. Оказывается, что собственники участков земли с минимальными размерами поземельного налога в 60 марок—общее число их составляло 720.067 — в общем обладали капитальною собственностью в 7.920.781.703 марок; из. этой цифры 3.997.549.251 мар., или 50,5%, приходится на собственников, которые из сельского хозяйства или лесовоштва получают главный доход, т.-е., главная профессия которых определяется в общем как „самостоятельный сельский хозяин"; 3.923.232.452 мар., или 49,5°/0, приходится на 91.191 собственника с дополнительным доходом из земледелия и лесного хозяйства; это главным образом собственники, для которых сельское хозяйство представляет подсобную профессию.

Из всей валовой собственности 720 067 прусских самостоятельных хозяев, составляющей 39.955.313.135 марок, 74,1" 0 приходится на землевладение, 19,8% на капиталовладение, 5,9% на основной и оборотный промышленный капитал и 0,2% на самостоятельные права и привилегии. В частности, из всего имущества 628.876 собственников, для которых главная профессия—сельское хозяйство, и которые владеют 28.541.502.216 мар., соответственные процентные числа составляют 84,9; 14,0; 1.0 и 0,1, а для тех 91,191 собственников, для которых сельское хозяйство представляет стороннюю профессию, и которым принадлежит 11.413.811.919 марок, соответственные цифры 47.1, 34.4, IS.3 и 0,3%.

С другой сторопы, стремление возвысить свое положение в обществе побуждало городских капиталистов приобретать земельную собственность или — здесь мы тоже встречаемся с принципом персональной унии — присоединять крупное землевладение посредством браков: излюбленная форма переплетения социальных групп и противодействия раздроблению собственности.

Таким образом то отделение функции собственности от функции руководства производством, которое выдвигается акционерной организацией, приносит с собою возможность солидаризации собственнических интересов, а с повышением земельной ренты, с одной стороны, дополнительной промышленной прибыли— с другой, эта возможность становится действительностью. „Богатство" уже не дифференцируется по источникам дохода, по тому, происходит ли оно из прибыли или из ренты: оно притекает теперь от соучастия во всех частях, на которые распадается прибавочная стоимость, производимая рабочим классом.

Но связь с крупным землевладением до чрезвычайности усиливает способность финансового капитала к подчинению государственной власти. В крупном землевладении он заваевывает политически руководящий слой, а вместе с ним в большинстве случаев—и деревню вообще. Правда, поддержка землевладения— отнюдь не безусловная и, несомненно, обходится очень дорого. Но те издержки, которые приходится оплачивать в виде повышенной цены земледельческих продуктов, легко покрываются дополнительными прибылями, которые доставляют финансовому капиталу подчинение государственной власти, conditio stne qua лоті проведения империалистской политики. Поддержкою крупного землевладения он обеспечивает себе содействие класса, который замещает, по большей части, высшие и влиятельнейшие должности и осуществляет господство над бюрократией и войском. С другой стороны, империализм знаменует укрепление государственной власти, увеличение армии и флота и бюрократии вообще, — и это опять-таки укрепляет солидарность интересов финансового капитала и крупного землевладения.

Итак, в стремлении к подчинению государственной власти финансовый капитал нашел поддержку со стороны влиятельного слоя деревни. Развитие классовых противоречий среди промышленных производителей сначала тоже благоприятствовало этому стремлению.

Первоначально финансовый капитал выступает в антагонизме с мелким и средним капиталом. Мы видели, что картельная прибыль представляет вычет из прибыли некартелированной промышленности. Следовательно, последняя заинтересована в том, чтобы картелирование натолкнулось на противодействие. Но этот интерес перекрещивается с другими интересами. Поскольку дело идет о промышленных отраслях, неспособных или еще неспособных к экспорту, эти отрасли связываются с картелированной промышленностью общими протекционистскими интересами, которые молено защитить лишь общими действиями; мало того: картелированная промышленность выступает мошным передовым борцом за охранительные пошлины. Далее, образование одного картеля создает тенденции к монополизации в других. Как раз наиболее сильные и наиболее способные к конкуренция капиталисты еще некартелированных отраслей приветствуют образование картелей, потому что они должны ускорить концентрацию, а вместо с тем повысить способность к картелированию их собственной промышленной отрасли. Обороны против картелирования другій отраслей они ищут в создании собственного картеля, но отнюдь не в борьбе за свободу торговли: цель их стремлений — не свобода торговли, а возможность использовать охранительные пошлины посредством собственного картеля.

Кроме того, между средними и мелкими капиталистами тоже множатся случаи косвенной зависимости от капитала. Мы видели, как в крупнейшем масштабе такою зависимостью охватывается капиталистическая торговля. Разумеется, этим обусловливается вполне определенный антагонизм, пока процесс подчинения еще не закончен. Но как только он закончится, именно эти слои солидаризуются в своих интересах с картелем. Торговцы, — являющиеся в настоящее время агентами угольного или спиртового синдиката, — именно потому в особенности заинтересованы в усиления синдиката, который освоб ждает их от конкуренции посторонних, и в расширении синдиката, потому что это увеличивает их обороты. Что же касается многочисленных и все умножающихся случаев косвенной зависимости промышленников, работающих на универсальный магазин, на крупное промышленное соглашение, то и здесь наблюдается такое же явление: ведь рост картелирования вообще знаменует возрастающую одинаковость интересов всего капаталовладения. В том же направлении действует соучастие мелких и средних капиталистов в крупной промышленности. Благодаря акционерной форме предприятий, прибыль, накопленная в других отраслях промышленности, отчасти тоже вкладывается в отрасли тяжелой промышленности: эта промышленность быстрее всего захватывается тем развитием, которое требует ускоренного расширения производства средств производства, картелирование принимает здесь наиболее выработанные формы, а потому и норма прибыли наивысшая.

Наконец, политика финансового капитала, это—политика энергичнейшего расширения и постоянной погони за новыми сферами приложения каиитала и новыми рынками сбыта. Почем быстрее расширяется капитализм, тем продолжительнее эпоха процветания, тем короче кризис. В расширении одинаково заинтересован всякий капитал, а в эпоху протекционизма оно возможно лишь как империалистское расширение. Кроме того, чем продолжительнее эпоха процветания, тем менее ощутительна конкуренция каиитала в собственной стране, тем меньше угрожающая мелким капиталистам опасность, что они будут побеждены конкуренцией крупных. Это относится к мелким капиталистам всех отраслей промышленности, и картелированных в том числе. Ведь как-раз эпохи депрессии наиболее опасны для существования картелей,-—и, наоборот, депрессия, с ее обостряющейся конкурентной борьбой внутри, с массами бездеятельного капитала представляет то время, когда сильнее всего становится стремление отыскать новые рынки.

После того, как в течение десятилетий опровергали теорию концентрации Маркса, в настоящее время она превратилась в трюизм. Упадок промышленного среднего сословия признается непредотвратимым. Но здесь нас интересует не столько коли чественное сокращение мелкого производства, вытекающее из его уничтожения, сколько то изменение, которое порождается современным капиталистическим развитием в структуре мелкого промышленного и торгового производства. Значительная часть мелких производств играет вспомогательную роль при крупных производствах, и потому заинтересована в расширении последних. Репаратурный промысел в городах, установочная промышленность и т. д. обязаны своим возникновением крупному фабричному производству, которое еще не овладело мелкими и починочными работами. Враг репаратурных предприятий всякого рода — не фабрика, а ремесло, которым обслуживаются все эти производственные процессы. Следовательно, соответственные слои ремесла находятся в антагонизме не с крупной промышленностью, а с рабочими. Другая, еще большая часть мелких производств вообще сохраняет только внешнюю видимость самостоятельности; в действительности они попали в косвенную зависимость от капитала (Зомбарг) и сделались таким образом „подапнымн капитала" (Отто Бауэр). Это—численно сокращающийся слой, характеризующийся малой способностью к сопротивлению и отсутствием способности к организации, находящийся в полной зависимости от крупных капиталистических предприятий, фактически представляющий агентов последних. Сюда относятся, например, полчища мелких хозяев, которые являются всего лишь агентами по продаже от пивоваренных заводов, собственники магазинов обуви, устраиваемых какой-нибудь фабрикой обуви, и т. д. Сюда же относятся и многочисленные, по видимости самостоятельные столярные мастера, которые работают на мебельный магазин, мастера-портные, работающие на магазин готового платья, и т. п. Нет необходимости подробнее останавливаться на этих отношениях, тем более, что они обстоятельно и превосходно обрисованы Зомбартом в (“го „Современном капитализме" ')•

Что важно здесь, так это то, что одновременно с развитием в указанном направлении изменялась политическая позиция этих слоев. Борьба интересов мелкого производства и крупного производства, представлявшаяся в начале капитализма борьбою ремесла против капиталистического предприятия, в существенных чертах решена. Эта борьба заставляла старое среднее сословие занять враждебную капитализму позицию. Среднее сословие пыталось отсрочить свое поражение борьбою против свободы промышленности, обузданием крупно-капиталистических предприятий. Законодательство призывалось к тому, чтобы продлить существование среднего сословия охраной ремесленников, возрождением цехов, установлением сроков ученичества, дифференцированием налогового законодательства и т. д. В этой борьбе против крупного капитала среднее сословие нашло поддержку со стороны деревенских классов, которые в ту эпоху тоже разделяли антикапиталистические тенденции. Но оно натолкнулось на враждебность рабочего класса, который в ограничении производительных сил по справедливости видел угрозу своим жизненным интересам.

Существенно иная позиция теперешнего мелкого производства. Поскольку дело касается конкуренции между капиталом и ремеслом, конкурентная борьба в основных чертах здесь окончена. Борьба за концентрацию разыгрывается скорее в сфере самого капитализма, как борьба мелких и средних производств против исполинского производства. В настоящее время мелкие производства в существенных чертах являются подданными крупных предприятий; если даже их самостоятельность — не просто фиктивная, они являются всего лишь вспомогательными предприятиями при крупных производствах. Таковы установочные предприятия (монтерские работы) в осветительном деле, гаковы современные крупно-городские фирмы, сбывающие продукты фабрик и т. д. Все они не ведут конкурентной борьбы против крупной промышленности, — напротив, заинтересованы в наибольшем ее расширении, потому что они выполняют при ней репаратурные и вспомогательные работы, являются ее торговцами или агентами. Этим не исключается то явление, что очи конкурируют между собою, что и среди них проявляется движение к концентрации. Но эта борьба в общем уже не принимает антикапи- талистического характера: напротив, они ждут своего спасения

Ч Имеется русссий перевод под ред. В. Базарова и И. Степанова, изд. С. Скирмунта. 2 т. И. С.

только от быстрейшего развития капитализма, продуктом котороіо являются и они сами, и которое расширяет арену их операций. Напротив, поскольку они держат наемных рабочих, их антагонизм с рабочим классом все более обостряется: ведь сила рабочих организаций как раз в мелких производствах оказывается наибольшею.

Но даже в тех сферах, где мелкому производству еще принадлежит перевес, как, нанр., в строительной промышленности, антагонизм с крупным капиталом утрачивает свою остр эту. Не только потому, что и эти предприниматели, вынужденные обращаться к банковому кредиту, проникнуты вполне капиталистическим духом, и не только потому, что их антагонизм по отношению к рабочим становится все интенсивнее, но и потому, что каждый раз, как они выступают со своими специфическими требованиями, они все реже встречают сопротивление, но зато нередко находят прямую поддержку со стороны именно крупнейшего капитала. Борьба за и против свободы промышленности с особенной интенсивностью велась в промышленных отраслях, производящих средства потребления, между ремесленными мастерами, с одной стороны, и мелкими и средними фабрикантами — с другой. Портные, сапожники, каретники, строительные ремесленники были передовыми борцами на одной стороне, текстильные фабриканты, конфекционеры и т. д. — на другой. Напротив, в настоящее время, когда борьба во всем существенном решена, охрана ремесленников не затрогивает сколько-нибудь жизненных интересов развитых капиталистических сфер. Для угольного синдиката, для союза стальных заводов, для электрической и химической промышленности довольно-таки безразличны те требования, с которыми выступает среднее сословие в настоящее время. Те интересы мелких и средних капиталистов, которые могли бы пострадать от осуществления этих требований, не являются непосредственно их интересами. Напротив, представители этих требований являются наиболее энергичными и ожесточенными врагами требований рабочих. В этих сферах мелкого производства царит ожесточеннейшая конкуренция, норма прибыли — наиболее низкая. Всякая новая социальная реформа, всякий успех профессиональных союзов кладет конец целому ряду таких производств. Здесь рабочие встречают наиболее ярых противников, — но здесь же крупный капитал и крупные предприниматели находят для себя наилучшее охранное войско1).

Б До какой степени ясно сознается это крупными промышленниками, показывает пример барона фон-Рейсвица, генерального секретаря союза работодателей в Гамбурге-Альтоне и главного бойца за принцип смешанных союзов работодателей. В качестве преимуществ смешанных союзов он выдвигает следующее: во-первых, они оказывают на работодателей „чрезвычайное воспитательное действие", так как

Но тот же интерес обеспечивает капиталу поддержку и деревенского среднего сословия, и таким образом исчезает старая противоположность интересов между буржуазией и мелкой буржуазией; последпяя политически становится охранным войском крупного капитала. Это нисколько не изменяется от того, что исполнение требований среднего сословия ни мало не улучшило его положения. Создание государственных принудительных организаций мелкого производства повсюду потерпело фиаско. Даже в тех случаях, где мелкое производство еще жизнеспособно, товарищества и цехи, напр., в области производства предметов питания в крупных городах, превратились в своего рода картели, которые сообща стараются грабить потребителей, —.как хотя бы в мясном и пекарном промыслах. Или же это — работодательские союзы: прямо ли, или же таїшм способом, что члены цехов in corpore вступают в какой-нибудь союз работодателей, внешне обособленный, но внутренно зависимый от цехаг).

Но как-раз эта, столь противоположная старому ремеслу, невозможность отстаивать сколько-нибудь важные собственные экономические требования делает среднее сословие неспособным к самостоятельной политике, превращает политику охвостья в необходимость для него. Неспособное к самостоятельной классовой политике, оно становится добычей всяческой демагогии,— только считалась бы последняя с его враждебностью к рабочему классу. Из экономического противника рабочих оно становится их политическим противником и, уже неспособное использовать для себя политическую свободу, видит в ней средство, которое оказывает особое содействие укреплению политической, а вместе с тем и экономической силы рабочего класса. Оно становится политически реакционным и, чем меньше у него дом, тем большее значение придает опо тому, чтобы оставаться хозяином в своем собственном доме. Оно апеллирует к сильной руке в правительстве и готово поддерживать всяческую политику насилия, если она направляется против рабочих. Таким обра-

почти во всякий момент какая нибудь из отраслей да затронута стачкой, а потому союз „так сказать, постоянно находится на воеином положении". А с другой стороны - и это главное —они открывают возможность солидарных действий крупной промышленности. мелкой промышленности и ремесла. По причинам политического свойства барон фон Рейсвиц придает особую ценность этой солидарности всех групп промышденносги. Реместенник, — говорит он,—наилучшич передовой борец в партизанской воине против социал- демократии, а поіому крупная промышленность сильно заинтересована в том, чтобы поддержать его экономическую жизнеспособность. См. Reis \vltz, „Griindet Arbeitgeberborinmde", стр. 2! и сл. Цитир. у Dr. Gerhard Kessler, „Die deutschen Arbeitgebeibande", в „Schriften des Yereines liAr Sozialpolitik“, 124. Band, Leipzig 1907, стр. 1и6 и сл.

Э См. Kessler, loc. cit., crp. 15.

зом оно становится восторженным сторонником сильной правительственной власти и с энтузиазмом поддерживает милитаризм и маринизм, равно как и властную бюрократию. Следовательно, оно обслуживает дело империалистических классов, — и, значит, и в этом отношении становится самым ценным их союзником. II тот же империализм снабжает его новой идеологией. От быстрого расширении капитала оно ждет улучшения собственных дел, увеличения работы, усиления покупательной способности заказчиков, — и превращается в пламенного попутчика империалистических партий. Но в то же время оно наиболее легко подвергается воздействию разных способов, которые должны повлиять на подачу голосов, и прежде всего—бойкоту, направленному против его предприятий: его слабость превращает его в превосходный об'єкт для политической эксплоатации.

Конечно, оно огорчается, когда ему подают счет расходов, и гармония между ним и крупным капиталом на некоторое время нарушается. Но огромнейшая часть налогов доставляется рабочими, а если косвенные налоги и его затрогивают сильнее, чем крупный капитал, то ведь его способность к сопротивлению слишком мала для того, чтобы порвать союз. Только небольшая часть среднего сословия вырывается из свиты, следующей за буржуазией, и примыкает к пролетариату. Эти элементы, оставляя в стороне самостоятельных только по видимости владельцев производств без помощников, всех тех, кто в действительности является просто рабочим домашней промышленности, по большей части принадлежат к особым слоям городской розничной торговли: обслуживая преимущественно покупателей-рабочих, они по коммерческим ли соображениям, вследствие ли постоянного общения с рабочими начинают разделять их воззрения и примешают к рабочей партии.

Совершенно иную позицию занимают те слои, которые в последнее/ время установилось дурное обыкновение называть „новым сиедним сословием". Это —служащие в торговле и промышленности. Развитие крупного производства и общественная форма предприятий до чрезвычайности увеличили их количество и превратили их, в известной иерархической градации, в действительных руководителей производства. Нарастание этого слоя быстрее, чем нарастание даже пролетариата. Поступательное движение к повышению органического состава капитала знаменует относительное, а в некоторых случаях и в некоторых отраслях промышленности и абсолютное сокращение числа рабочих. Но по отношению к техническому персоналу этого не наблюдается: численность его увеличивается с увеличением размеров производства, хотя и не так быстро. В самом деле, повышение органического состава знаменует усиление автоматизма в производстве, перемены и усложнение в машинах. Введение новых машин делает излишней человеческую рабочую силу, но оно отнюдь не делает излишним надзор техника. Расширение машинного, крупно-капиталистического произв детва представляет поэтому жизненный интерес технических служащих всех категорий и превращает промышленных служащих в самых страстных сторонников крупно-капиталистического развития.

Таким же способом действует первоначально и акционерная форма предриятий. Она отделяет руководство от собственности и превращает его в особую функцию выше оплачиваемых наемных рабочих и слулсащих. Высшие должности превращаются в посты, обесиечивающие большое влияние и крупные оклады и открытые в возможности как-будто для всех служащих. Интересы карьеры, стремления к повышению, возникающие во всякой такой иерархии, пробуждаются в каждом отдельном сл\жащем и подавляют в них чувство солидарности. Каждый рассчитывает перегнать другого и добраться из своего полупролетарского положения до высот капиталистического дохода. Чем быстрее развитие акционерных обществ, чем крупнее их размеры, тем больше число мест вообще, а на ряду с тем — и мест, которые дают большое влияние и оклады. Служащие вияят сначала только эту гармонию интересов и, так как всякое положение представляется им только переходом к высшему, не столько заинтересованы в борьбе за свой рабочий договор, сколько в борьбе капитала за расширение сферы влияния.

Это—слой, который по своей идеологии и своему происхождению принадлежит еще к буржуазии, талантливейшие или наиболее нестесняющиеся представители которого еще поднимаются в капиталистические слои, и который по своим доходам отчасти еще возвышается над пролетариатом. Члены этого слоя обыкновенно еще соприкасаются с руководящими капиталистами, которые подвергают их самому придирчивому контролю и тщательнейшему отбору. Борьба против организации служащих — наиболее энергичная и неумолимая. Если, в конце концов, развитие и толкнет на сторону пролетариата эти слон, необходимые для ведения производства,—в особенности когда соотношение сил пошатнется, и сила капитализма, хотя еще не сломленная, все лее больше не будет казаться непреодолимой,—то в настоящее время они пока не представляют особенно активного отряда в самостоятельной борьбе.

Несомненно, дальнейшее развитие неизбежно мало-по-малу разрушит эту пассивность. Постоянно убывающая возможность достигнуть самостоятельного положения, — следствие развития концентрации, — все больше заставляет ремесленников и мелких калиталистов избирать для своих сыновей карьеру служащих. Но параллельно тому, как возрастает число слунсащих, все более возрастает значение той статьи расходов, которая составляется из их заработной платы; так возникает стремление к понижению ее уровня. Предложение этой рабочей силы увеличивается с большей быстротой. С другой стороны, в крупном производстве между этими высоко квалифицированными рабочими силами развиваются все более дробное разделение труда и специализация. Часть труда, приобретающая автоматический характер, выполняется менее квалифицированными рабочими. Современный крупный банк, современная электрическая компания, универсальный магазин применяет большое количество служащих, которые немногим отличаются от подученных частичных рабочих. А если некоторые и обладают сравнительно повышенным образованием, это довольно-таки безразлично для предпринимателя. Им постоянно угрожает опасность, что они будут заменены необученными или иолуобученными рабочими. Женский труд тоже вступает с ними в сильную конкуренцию. Им приходится расплачиваться за эту конкуренцию ценою своей рабочей силы, уровень их жизни понижается, и это тем болезненнее для их сознания, что у них сложились буржуазные привычки. Важно и то обстоятельство, что с распространением исполинских производств возрастает число только таких хуже оплачиваемых должностей, а число высших должностей увеличивается далеко не в такой же мере, й если увеличение количества крупных производств, рост их современных форм быстро повышал спрос на^ служащих разного рода, то расширение уже существующих производств далеко не в такой же мере увеличивает спрос на труд служащих. Кроме того, с Консолидированием акционерных обществ лучше оплачиваемые места все более становятся монополией крупно-капиталистического слоя, — и надежды на карьеру до чрезвычайности понижаются 1).

Соединение промышленных отраслей и банков в крупные монополии еще больше ухудшает положение служащих. Они противостоят теперь непомерно сильным группам капиталистов. Свобода перехода с места на место, а потому и надежда улучшить свое положение, использовав кенкуренцию предпринимателей из-за способнейших служащих, даже для даровитейгаих и талантливейших становится все более проблематичной. Но то же соединение может повести и к абсолютному уменшению количества служащих. Это сокращение касается прежде всего количества наилучше оплачиваемых должностей: в организацию руководства вносится упрощение. Возникновение комбинаций, а в

Э Так, по сообщению „Berliner Tageblatt" от 14 июня 1909 года на с'езде Союза германских банковых служащих председатель правления Фюрстенберг (из Берлина) заявил:              „К              счастью,              движение              к              кон

центрации в банковом деле остановилось. Во всяком случае у 90°/0 всех банковых служащих Германии в настоящее время нет никакой надежды на то, что когда-нибудь они сделаются самостоятельными".

особ» нности трестов уменьшает количество высших технических должностей. Чпсло же агентов обращения — комми-вояжеров, составителей реклам и т. д.—сокращается абсолютно х).

Но требуется немалое время для того, чтобы все эти перемены оказали свое действие на политическую позицию этого слоя. Вышедшие из буржуазных кругов, из среды их рекрутируемые, они сначала целиком живут своей старой идеологией. Это — сферы, в которых страх перед тем, как бы не опуститься до пролетарского положения, делает живучим только одно стремление: чтобы их считали пролетариями. Это в то же время — сферы, где ненависть к пролетариату всего интенсивнее, отвращение к пролетарским средствам борьбы— наибольшее. Торговый служащий чувствует себя оскорбленным, если его назовут рабочим; напротив, тайный советник, иногда еще руководитель картеля, горячо рекламирует себя как рабочего. Конечно, при этом один страшится приниженного общественного положения, а для другого важна этическая оценка труда Но, как бы то ни было, эта идеология пока что отдаляет служащих от пролетарских воззрений. С другой стороны, развитие акционерных обществ, и опять-таки картелей и трестов в особенности, знаменует чрезвычайно^ ускорение темпа капиталистического развития. Быстрое развитие крупных банков, расширение производства посредством экспорта капитала, завоевание новых рынков, — все это открывает перед всевозможными служащими новые и новые арены для деятельности. Все еще отрезанные от пролетарской борьбы, они возлагают все свои надежды на расширение сферы деятельности капитала. Более образованные, чем среднее сословие ранее описанного рода, они лишь легче захватываются идеологией империализма. Заинтересованные в расширении капитала, они становятся рабами своей идеологии. Социализм еще далек от них идеологически, а реально представляется слишком опасным. Империалистическая же идеология, кажется им, дает выход и открывает заманчивые перспективы карьеры и повышения оклада. Социально слабый, этот слой служащих, при своих связях со сферами мелкого капитала, при относительной доступности для него общественной деятельности, оказывает значительное влияние на образование общественного мнения. Это — подписчики специфически империалистских органов, приверженцы расовой теории, — которая для них представляет иногда орудие конкуренции, — читатели военных романов, почитатели колониальных героев, агитаторы и—голосующее стадо финансового капитала.

х) Образование треста в производстве виски сделало излишним 300 коммивояжеров, образование стального треста—200 коммивояжеров. См. J. W. Jenks, BTlie Trust Problem". New-York 1902, cip. 24

Но эта позиция—не окончательная. Она тем более изменяется, чем сильнее наталкивается дальнейшее распространение капитализма на помехи, замедляющие это распространение, чем более завершается картелирование и трестирование, и чем более перевес переходит к тенденциям, понижающим положение служащих. Параллельно этому среди служащих, — которым принадлежат важнейшие руководящие функции в производстве, рдвио как и наиболее излишние функции в нем, — все более выраста т антагонистическое отношение к капиталу. Та часть служащих, которая образует их главную массу, находится в постоянной, неизбывной зависимости, оплачивается слишком плохо, работает слишком продолжительное время и деградирована до положення частичных работников капитала,—эта часть служащих все болео подталкивается к тому, чтобы примкнуть к пролетарской борьбе против эксплоатации. И этот момент наступит тем раньше, чем больше сила, чем яснее поэтому переспективы победы пролетарского движения.

В конце концов, все буржуазные слои все более об'единяются общностью интересов против поступательного движения рабочею класса. Но в отражении его руководящую роль уже давным-давно взял на себя круппый капитал.

<< | >>
Источник: РУДОЛЬФ ГИЛЬФЕРДИНГ. ФИНАНСОВЫЙ КАПИТАЛ НОВЕЙШАЯ ФАЗА В РАЗВИТИИ КАПИТАЛИЗМА ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО И. СТЕПАНОВА ЧЕТВЕРТОЕ ИЗДЯНИЕ (СТЕРЕОТИПНОЕ) ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКВА-1924.. 1924

Еще по теме ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. Финансовый капитал и классы.:

  1. Глава 23. Границы экономической науки
  2. ГЛАВА 1БОГАТЫЙ ПАПА И ЧЕРЕПАХИ НА ПУТИ К ФИНАНСОВОЙ СВОБОДЕ
  3. . Зарождение банковских технологий и характеристика правонарушений, совершаемых с их использованием в XVIII - начале XIX веков
  4. ПРИМЕЧАНИЯ
  5. ОГЛАВЛЕНИЕ.
  6. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕГВАЯ. Поворот торговой политики.
  7. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. Финансовый капитал и классы.
  8. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Борьба за рабочий договор
  9. ГЛАВА 5 КОНЦЕНТРАЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА И РОСТ ПРИБЫЛЕЙ КАПИТАЛИСТОВ
  10. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯКРЕДИТ И ФИКТИВНЫЙ КАПИТАЛ
  11. РОЖДЕНИЕ НЭПа И «ЛИГА НАБЛЮДАТЕЛЕЙ»
  12. СМЕРТЬ ЛЕНИНА
  13. б.              «Освок» и методология планирования
  14. ВЕРСАЛЬ
  15. ЕВРОПЕЙСКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
  16. ГЛАВА XXII. СТРОЕНИЕ ДЕНЕЖНОГО РЫНКА.
  17. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии
  18. ТЕМА VIII. Кредитно-финансовые системы стран Азиатско-Тихоокеанского региона
  19. § 1. История развития валютных операций в России и возникновения банковской системы