<<
>>

МОДЕЛИРОВАНИЕ ПСИХИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ

Учение о психике и сознании исходит из того, что эти явления, будучи отражениями действительности, не являются мертвым и вполне идентичным снимком внеш­него мира. В ленинском положении о незеркальности психики и сознания схвачен диалектический характер психических явлений: тождество и одновременно нетож- дество их с явлениями внешнего мира.

Обе эти стороны психики жизненно необходимы. Тождество отражения действительности со свойствами самой действительнос­ти проистекает из того, что непохожесть образов и по­нятий не давала бы возможности правильной жизненной ориентировки, была бы губительной для организма, а для социального существа вдвойне.

Момент нетождественности образов и понятий объ* ективной действительности важен по двум причинам. Во-первых, природа и история со всеми своими физико­химическими, пространственными, временными и пр. па­раметрами не может поместиться в организме. Образ не может быть полной копйей оригинала. Во-вторых, отображение внешнего мира в психике и сознании име­ет в конечном счете практическое назначение, отвечая потребностям организма и интересам социального чело­века. Оно должно производить отбор и преобразование отраженного соответственно естественным и обществен­ным потребностям человека.

Деятельность нервной системы определяется не толь­ко прямым и непосредственным воздействием внешнего мира, но также опосредуется образами и мысленными обобщениями, какие образуются в психике в результа­те преобразования внешних воздействий.

Содержание психических образований, будучи в ос­новном подобием действительности, как бы замещает, репрезентирует (представляет) эту действительность. Поэтому психика и сознание могут рассматриваться как своеобразная модель этой действительности, т. е. та­кой объект, который, отображая, имитируя- или замещая другой (мысленно или материально), дает нам инфор­мацию об этом другом объекте («прототипе»).

Понимание психики и сознания как моделей не про­тиворечит их пониманию как форм отражения. Поня­тие модели в данном случае лишь с новой стороны выра­жает материалистическое положение, что психика и соз­нание не сама действительность, а лишь подобие последней. Понятие психики как модели лишний раз сви­детельствует о вторичности сознания по отношению к материи, указывая при этом на то, что искусственные, т. е. создаваемые человеком, модели вторичны не толь­ко по отношению к своему прототипу, но и по отношению к создавшему их человеку. '

Модельный подход к психическому явлению есть анализ его с точки зрения его гомо-изоморфизма в от­ношении действительности, а также общности некоторых функций психической жизни с функциями искусствен­ных моделей.

Так, художественное произведение есть модель объ­екта, она подобна последнему. Степень этого подобия мы называем степенью жизненной правды этого произведе­ния. Но художественное произведение — это не полное воспроизведение «натуры», пусть это будет и монумент в человеческий рост. То, что в жизни длится годами, на сцене театра проходит в течение пары часов; что совер­шается в жизни многих и многих людей, в художествен­ной литературе происходит с немногими персонажами. Искусство есть «сгусток» жизни, концентрированная мо­дель важных событий или черт людей.

Рассмотрение психикц и сознания как моделей дёщ ёФвйтельности поднимает общий вопрос о принципиаль­ной возможности моделирования психики. До недавне­го времени были широко распространены представления о принципиальной немоделируемости психических явле­ний, и в особенности явлений сознания. «...Принципиаль­ная моделируемость телесных или физиологических функций со времен Декарта стала почти аксиомой де­терминистической науки о человеке, — пишет Л. М. Век­кер. — А область психических функций, которые на ос­нове тех же глубоко укоренившихся картезианских пред­ставлений считались немоделируемыми, оставалась по ту сторону машинных моделей» ].

Современная кибернетика, бионика, нейрофизиоло­гия и рецепторная психология разрушают представле­ния о немоделируемости психики, включают психиче­ские явления и в этом отношении в общий круг за­кономерностей природы и техники.

В этом состоит важнейшее мировоззренческое значение теории модели­рования психических функций. Идея такого моделирова­ния подсказана была современной техникой. Современная автоматизация производства заменяет не только многие функции физического труда, но и многие психические функции. Таким образом разрушается представление об уникальности человеческой психики и сознания, их не­прикасаемости и осуществляется это наукой и практи­ческой жизнью. (

Непременным условием моделирования является тож­дество или подобие между моделируемой системой и его моделью в каких-либо отношениях. Автоматические уст­ройства в технике позволяют сделать ВЫВОДЫ' о некото­ром тождестве в машинных и психических системах. Вьь ^яснилось, что аппарат нервной системы и системы авто* матических аппаратов имеют одни и те же основные уз­лы. А именно: *

в психике: в автомате:

рецепторы датчики

центральное усилитель- мозг но-'преобразующее уст-

эффекторы ройство машины

рабочие органы

В организмах и в автоматах имеются разомкнутые, отк­рытые, и замкнутые, кольцевые схемы управляющих сис­тем.

Разомкнутый в психике:

контур управления

в автомате:

Цепь дуг безусловных рефлексов, работающих без учета опыта подкре­пления

Системы жесткого авто­матического регулирова­ния, работающие без коррекции ошибок.

Замкнутый контур управления

в психике:

в автомате:

Кольцевые механизмы условных рефлексов, за­мыкающихся ' в зависи-

Схемы систем автома­тического регулирования с обратной связью К

мости от обратной аф- ферент.ации (подкрепле­ния) ’

Идея моделирования психических функций основыва­ется не только на указанной общности структур механиз­мов высшей нервной деятельности, кибернетических управляющих систем я электронно-вычислительных уст­ройств, но и на функциональной общности свойств нерв­ной ткани, с одной стороны, и функций логических эле­ментов в этих системах и электронных вычислительных машинах — с другой. Подчиняясь закону «все или ни­чего», нейрон может находиться в одном из двух состо­яний: возбужденном или невозбужденном.

Это свойство нейрона аналогично двоичной числовой системе (0 и 1), применяемой в кибернетических устройствах. Это поз­воляет описать нервный процесс, происходящий в нейро­нах и синапсах, с помощью аппарата математической ло­гики, применить к исследованию нервных процессов и их имитации в технических устройствах методы матема­тики [90]. Этим создается возможность имитировать как психический механизм, так и конечный результат рабо-, ты этого механизма — практическое действие, поведе­ние. '

Метод моделирования психических функций имеет, следовательно, не только мировоззренческое, но и боль­шое познавательное значение. Прямое исследование самого «прототипа», т. е. психических процессов средства­ми физиологических,, физико-химических, психологиче­ских и пр. методов, встречает в настоящее время значи­тельные трудности. Но это исследование значительно об­легчается применением методов аналогии, лежащих в основе кибернетики, изучением психических процессов в отвлечении от их материального субстрата, исследова­нием психики с функциональной и в частности инфор­мационной сторон.

Практика моделирования вообще создает и субстрат­но-структурные (материальные) модели (например, мо­дель корабля, течения реки и т. п.). Но в моделирова­нии психики это пока исключено вследствие огромной сложности субстрата психических явлений. Создание биологических моделей вообще и нейропсихических в частности является вопросом дальнейшего развития мо­делирования. Да и в сфере функциональной моделиру­ются лишь некоторые функции психической деятельно­сти. Моделирование же мышления во всех его функци­ях, присущих человеку, пока еще не удается. К тому же и моделируемая функция имитируется в большинстве случаев в упрощенном виде.

Несмотря на то что моделируется не самый психиче­ский процесс, а его «выходной» результат, что модели­рование имитирует лишь некоторые функции психики и не в полном их выражении, что оно не может заме­нить прямого субстратно-структурного исследования пси­хики, оно уже в настоящее время играет большую миро­воззренческую и познавательную роль. Эту последнюю роль оно играет и в области философской, при решении некоторых проблем логики и .методологии. Методологи­ческое значение моделирования, на наш взгляд, особен­но важно для выяснения природы и соотношения поня­тий отражения и модели, а также субстратно-структур­ных и функциональных методов исследования (что вкратце было рассмотрено выше).

Значение моделирования для решения проблем ло­гики состоит, во-первых, в выяснении природы и границ возможностей математической логики и* соотношении последней с традиционной логикой. Значение моделиро­вания для логики состоит, во-вторых, в конкретизации логического метода аналогии, который эффективно при­меняется в кибернетике, бионике и особенно в модели ровании.

Не останавливаясь более подробно на последних воп росах, как не относящихся непосредственно к теме нас­тоящей работы, отметим, однако, практическое значение моделирования для управления психикой и поведением

Задачи и практика регулирования и управления пси­хикой, а через нее поведением человека, разумеется, не новы и существуют тысячелетия. Они лежат в основе педагогики, воспитания, правового регулирования, мора­ли и пр. Однако эта практика до сих пор опиралась пре­имущественно на эмпирические данные, а не на деталь­ный научный анализ процессов регулирования и уп­равления, осуществляемых природой в устройстве живо­го организма. Между тем задача науки — изыскивать возможности столь же эффективного, надежного и без­ошибочного воздействия на психику, как и в управле­нии человеком техническими устройствами. Выяснение кибернетикой и бионикой машиноподобного устройства физиологического и психического механизма живых ор­ганизмов, включая и человека, создает новые возмож­ности регулирования и управления психикой и сознани­ем человека, ибо регулирование и его высшая форма — управление возможны лишь на базе выяснения общих закономерностей управления. Если, как было показано, рефлекторная дуга (контур .безусловных рефлексов) и рефлекторное кольцо (контур условных рефлексов) пред­стают как частные случаи общих структурных принци­пов управляющих систем, то эти общие принципы мо­гут служить для регулирования и управления психикой и сознанием человека. Последнюю задачу Ф. Энгельс считал одной из трех великих исторических задач, стоя* щих перед человечеством. '

Управление основывается на адаптации или отборе ответных реакций исполнительных органов живой или искусственной системы, адекватных характеру внешних воздействий на эту систему. Оно состоит в приведении этих реакций в соответствие с внешними воздействиями, в коррекции реакций в случае их несоответствия.

Осведомление о характеристиках объекта дает ин­формация, которую в живом организме несут нервный процесс и чувственный образ. Но информация, как бы­ло указано, есть осведомление упорядоченное, заклю­чающее в себе определенную организацию процессов, циркулирующих в контуре регулирования и адекватных свойствам объекта. Поэтому психические процессы мож­но рассматривать как осуществляемый внутри организ­ма способ организации информации. Сознание же, од* ной из функций которого является создание представле­ний и суждений о результатах действия, можно с точки зрения теории управления рассматривать как использо­вание прогнозирующих моделей для управления К

Управление поведением человека предполагает в принципе моделирование не только сравнительно эле­ментарных процессов психики (ощущений, восприятий), но и всей психической жизни человека в ее целом, вклю­чая формы общественного сознания, идейную жизнь че­ловека и общества.

Сказанное возбуждает вопрос: возможно ли в прин­ципе, в перспективе наделить искусственные кибернети­ческие устройства мышлением и сознанием? В нашей научной литературе имеются как положительные, так и отрицательные ответы на этот вопрос.

Т. Павлов указывает на попытку некоторых западных и советских кибернетиков «дать познанию, сознанию й жизни чисто функциональную дефиницию, противопос­тавляя ее «старой», субстратно-атрибутивной дефини­ции. Функциональная же дефиниция познания, сознания и жизни, не интересуясь субстратом (субстанцией), нап­ример человеком и человеческим мозгом, может привес­ти' к утверждению, что машины (вычислительные, моде­лирующие и др.) могут ощущать, жить, сознавать, поз­навать» [91].

Т. Павлов справедливо связывает вопрос о функцио* нальном подходе с вопросом о «машинном мышлении». Признание возможности мышления у машин действи­тельно предполагает функциональный подход к нему, т. е. отвлечение функций мышления и сознания от суб­страта этих свойств у человека — мозга и нейродина- мической системы вообще. Если же заранее исходить из того, что мыслить и сознавать могут лишь соответст­вующие органы человека, то, естественно, отпадает и

вопрос о возможности мышления у кибернетических устройств и у существ нечеловеческой природы.

Мы не будем останавливаться на мнениях, основан­ных лишь на видимости аргументации, вроде того что. до сих пор мы не знаем иного мышления, кроме челове­ческого, или что мышление кибернетических устройств не может быть «настоящим», «действительным», «истин­ным» мышлением. В подобных ответах просто утверж­дается то, что нужно доказать, н именно что мышление- может быть достоянием лишь человека. Но вся суть воп­роса именно в том, может ли существовать или быть создано «нечеловеческое» мышление. Не требует разбо­ра и аргументация «ad hominem»: человек — это вели­чайшее творение, и наделять машины мышлением — значит унижать человека. Сторонникам такого мнения следует лишь указать, что создание машин, обладающих мышлением, было бы предметом величайшей гордости человека.

К числу аргументов против «мыслящих машин» от­носится соображение, что психика создана природой в процессе длительной эволюции, а мышление и сознание суть продукты общественной жизни, всей истории чело­вечества. Машины же не социальны и не имеют истории.

Эта аргументация прежде всего оборачивается про­тив ее авторов. То, что стихийно создано природой, мо­жет быть сознательно создано человеком. Ведь чело­век использует те же объективные законы, которые дей­ствовали в процессе эволюции. По мере того как чело­вечество познает эти законы, оно создает сознательно то, что природа создавала стихийно, бессознательно. Разу­меется, бессознательная деятельность природы требова* ла гораздо больше времени, чем сознательное воспроиз-‘ ведение ее творений, тем более что человек изучает уже готовые системы, созданные природой.

Ф. Энгельс на примере с ализарином показал, что то свойство, которое природа создала в процессе длитель­ной эволюции, было воспроизведено человеком в корот­кое время. Вообще говоря, аргумент «от эволюции» ни­чего не доказывает. Вся машинная техника создана че­ловеком в течение неизмеримо более краткого времени, чем создания" природы. Вопрос в другом: можно лгвх той или иной форме воспроизвести в машинах умствен­ную деятельность или она принципиально невоспроиз­водима? Отрицательный ответ означал бы исключение умственной деятельности из области законов природы.

В принципе воспроизводимо все, кроме сверхъестес­твенного. Конечно, не все естественное может быть прак­тически воспроизведено человеком либо потому, что это превосходит его силы (например, изменение плоскости эклиптики Земли), либо потому, что данное явление не- познано или недостаточно познано (например, создание искусственной живой клетки). Поэтому возможность на­деления машин способностью мышления зависит, по на­шему мнению, от уровня познания обусловливающих мышление естественных аппаратов и структур высшей нервной деятельности.

Что же касается отрицания социального характера машин, то это соображение основано на неправильном, на наш-взгляд, противопоставлении искусственного, т. е. созданного человеком, и социального. Машины созданы из веществ природы, как и сам человек. Они созданы социальным существом — человеком, действуют в об­ществе и обслуживают общество, являясь орудиями че­ловека, продолжением его естественных органов. Поэ­тому они так же социальны, как сам человек и создан­ные им сознательно многие органы и учреждения общества.

Приводится еще такой аргумент: машина не может обладать мышлением и сознанием потому, что програм­ма операций, выполняемых машиной, вводится в нее че­ловеком. Но и психика «вложена» была в животных и человека природой. Значит, вся разница здесь в том, что это «введение» или «вкладывание» во втором случае было стихийным, бессознательным, а в первом — созна­тельным. Во втором случае, в ходе биологической эво­люции, происхождение и развитие психики определялось «потребностями» приспособительного процесса, а в пер­вом, в развитии кибернетических устройств, — потреб­ностями общественной жизни. Поэтому такое «вкладыва­ние» будет зависеть от того, потребуется ли оно обще­ству.

Утверждают, далее, что машина может моделировать умственную деятельность, но не воспроизводить, не за­менять, не замещать ее. Рассмотрим и этот аргумент. Термин «замещать» в данном случае может означать: создавать живые существа на другой субстратной осно­ве — не белковону'клейновой, а на электронной или какой- нибудь иной. Такой задачи никто и не ставит. Человече­ство занимается кибернетикой не ради создания новой электронной расы, а ради создания помощников в его умственной работе. Кибернетические устройства созда­ются с целью помочь человеку в выполнении им тех или иных умственных работ. Они действительно моде­лируют мышление, а не просто повторяют, дублируют мышление человека. Но является ли это обстоятельство доводом против признания в будущем за кибернетиче­скими машинами способности производить мыслитель­ную работу? Нет, конечно. Вопрос идет лишь о качестве этого мышления, о степени выполнения машиной тех функций, которые выполняет человеческий мозг.

Уже современные кибернетические устройства осу­ществляют, как известно, ряд умственных операций, вы­полняя сложные вычисления, решая логические задачи, доказывая теоремы. Они пишут стихи, играют в шах­маты и пр. Проектируются и создаются распознающие (отличающие одно изображение от другого), обучаемые распознаванию (перцептроны), адаптивные (способные приспособлять.свои действия к меняющейся среде), ди­агностические (ставящие диагноз болезни) машины. Та­ким образом, уже современные кибернетические устрой­ства выполняют не только вычислительные^ но и разно­образные невычислительные умственные операции, ана­логичные человеческим. 4

«Мышление машин» существенно отличается от че­ловеческого не только разнообразием функций (которых у человека несравненно больше), но по своей внутрен­ней структуре и цо аппаратам, его производящим. В нем отсутствуют образы, характерные для чувственного поз­нания, в машине они заменяются электрическими про­цессами. «Мышление машин» не связано с внутренней речью, ибо информация, которая у человека заключена в словах, в языке, в машину закладывается в виде чис­лового кода и т. д.[92] Таким образом, «мышление машин» и по своему субстрату, и по характеру процессов, его обусловливающих, существенно отлично от человече­ского мышления.

Можно ли считать, что кибернетические устройства мыслят? Чтобы решить этот вопрос, резонно говорят некоторые ученые, надо определить, что такое мышление. Для определения мышления, которое годилось бы и для человека и для машины, требуется, чтобы в такое оп­ределение но входила принадлежность мышления толь­ко человеку. Если же исходить из такого определения мышления, которое связывает его только с деятель­ностью человека, то ответ будет заведомо отрицатель­ный. Такое определение дает, например, А. Н. Кочер- гин. «Мышление человека есть особая форма отражения действительности с помощью идеальных образов, поня­тий, сформировавшаяся в процессе длительной биологи­ческой эволюции и социального развития. Мышление есть и особое функциональное свойство человеческого мозга» К Но ведь весь вопрос заключается в том, воз­можно ли нечеловеческое мышление.

Определение всякой машины тесно связано с ее функ­цией. Говорят: «Паровой молот забивает сваи», «Поезд идет по рельсам», «Экскаватор шагает» и пр. Никто не требует, чтобы все эти глаголы ставились в кавычки, как это делается в отношении машинного «мышления». Ка­вычки здесь обозначают лишь то, что машинное мышле­ние— не человеческое мышление, что само собой разу­меется.

Поэтому в настоящее время некоторые исследователи этого вопроса снимают кавычки, Определяя вопрос по существу. Так, И. Б. Новик пишет: «...Машины мыслят с точностью до изофункционализма...»[93] Можно встре­тить и такой ответ: «Машина не мыслит в том смысле,' что и человек...»[94] Это верно. Ну, а в «другом смысле»? Очевидно, и это не ответ на вопрос по существу пробле* мы.

Учитывая изложенные соображения, нам кажется це­лесообразным попытаться дать такое широкое определе­ние мышления, в которое человеческое мышление вхо­дило бы лишь в качестве частного случая. Из него следует ИСКЛЮЧИТЬ все специфически человеческое И JBO- обще все «субстратное», так как, согласно условиям зада­чи, оно должно годиться для мышления, совершаемого субстратом любой природы. Можно было бы; примерно, дать такое определение: мышление есть отражательно­информационный процесс, создающий обобщенный ана­лог действительности и обеспечивающий в результате преобразование предметов и явлений соответственно пос­тавленной задаче. (Мы не будем настаивать на точнос­ти такого определения, а лишь указываем на путь, по которому следует, по нашему мнению, идти.) Если ис­ходить из такого или подобного широкого определения, то мы вправе признать в перспективе возможность ма­шинного мышления.

Есть и другой, столь же логичный путь, а именно придумать для мышления в указанном широком смысле новый термин. (Понятие информации для этой цели не годится, ибо оно не охватывает всех функций мышле­ния.) Тогда можно будет понятие мышления в традици­онном смысле применять лишь к человеку. Это позволи­ло бы, как нам кажется, прекратить споры о том, может ли машина мыслить. Конечно, и такой выход тре­бует отказа в этом вопросе от антропоморфизма, прео­доление которого и представляет главную мировоззрен­ческую ценность метода моделирования психики.

Но мышление есть лишь одна из форм и функций сознания. Поэтому возникает новый вопрос: можно ли в принципе, в перспективе наделить кибернетические устройства сознанием? Этот вопрос не сводится к их способности мыслить, хотя бы и наилучшим образом. В сознание входит целая группа способностей, выражае­мых терминами чувственной ступени познания (ощуще­ние, восприятие, представление), а также памяти, вооб« ражения, воли и пр. Кибернетические устройства обла­дают аппаратами, моделирующими хотя бы в зачатке или в элементарных формах и эти функции сознания. Они имеют входные устройства, воспринимающие воз­действия внешнего мира; есть у них и рабочий аппа­рат, перерабатывающий эти воздействия; они хранят информацию, т. е. обладают «памятью» (так это обыч­но и называется); они осуществляют обратную связь, аналогичную той, которая присуща и человеку.

Моделирование на машинах указанных функций так­же не противопоказано ни с технической, ни с принципи­альной точек зрения. «...Необходимо подчеркнуть, — пишет И. Б. Новик, — неконструктивность умозритель­ного построения всякого рода априорных ограничений для прогресса кибернетики. В современном естественно­научном знании отсутствуют принципиальные теоремы, аксиомы, законы, которые свидетельствовали бы о не­возможности определенных состояний для электронных систем. В кибернетике ситуация отлична, например, от термодинамики, в которой четко доказана невозмож­ность вечного двигателя как первого, так и второго ро­дов» К

И: Б. Новик оставляет открытым вопрос о возмож­ности появления у кибернетических машин сознания, хотя и выражает свое личное убеждение в невозможнос­ти этого2. На наш взгляд, в такой же мере следует признать открытым и вопрос о том, будут ли машины в будущем обладать мышлением и сознанием. История науки и практики уже сколько раз опровергала сужде­ния о том, что того или иного человек никогда не достиг­нет. «Никогда» — это суждение о бесконечности, а та­кие суждения требуют особой осторожности в их выс­казывании, да в большинстве случаев и не могут быть достаточно обоснованы.

Имеются ли какие-либо научные доказательства не­обходимости связывать мышление, сознание и вооб­ще психику именно с биологическим субстратом? Таких доказательств нет. Поэтому прав Ю. И. Лашкевич, под­черкивая: «У нас нет решительно никаких оснований думать, что если бы отбор выработал для осуществле­ния мозговых функций механизмы, построенные из звеньев иной физической природы (например, вместо химической передачи возбуждения в синапсах ‘была бы электрическая передача, вместо волн деполяризации мембран — волны сокращения мёкромолекулярных ни­тей и т. п.), то мы были бы лишены интроспективной психики и вели бы философские дискуссии, даже не соз­навая того, что мы существуем! Факт наличия у чело­века внутреннего сознания оказался бы случайностью, которой могло и не быть. Напротив, с точки зрения

—*-----------------------------

1 И. Б. Новик. Философские вопросы моделирования психики, стр. 94.

2 См. там же, стр. 92.

строго функциональной концепции, наше сознание есть прямое и неизбежное следствие способности нашего моз­га к выполнению определенных функций переработки информации. В этом случае создать «бездушные» авто­маты, адекватно моделирующие поведение человека или даже собаки, принципиально невозможно: они неизбеж­но были бы «одушевленными».

Нередко утверждают,» что ощущения, эмоции и т. п. можно было бы воспроизвести разве только на моде­лях, построенных из биологических материалов (напри­мер, из белков). Между тем сама природа использова­ла для построения мозга такого рода материалы ско­рее всего не потому, что якобы только они пригодны для этого, а просто потому, что у нее не было иного вы­бора. Когда организмам понадобились сложные инфор­мационные системы, живой природе ничего не остава­лось, как приспособить для* этой цели то, чем она уже располагала, — клетки, белки и т. д.» [95]

Итак, созданный человеком или живущий на иных планетах Декарт, сотканный не из белково-нуклеино­вых, а из иных материалов, все-таки воскликнул бы: «Я мыслю, значит, я существую!»

Как было показано выше, субъективность психики в процессе органической эволюции постепенно вырастала вместе с совершенствованием нейрофизиологической сис­темы, так как эта субъективность была самой тонкой формой приспособления и борьбы с природой, а ,у че­ловека — и преобразования природной и общественной среды. Субъект постепенно «выкристаллизовывался» в процессе эволюции психики, потому что он был необхо­димым этапом развития последней.

Не увлекаясь «априорными схемами», но исходя из тенденций развития кибернетики и из логики вопроса, которую также нельзя игнорировать, тем более когда речь идет о будущем, мы не видим веских оснований для отрицания возможности возникновения субъективности на каком-то этапе развития кибернетических устройств, если такая субъективность будет нужна не природе, а человеку. Конечно, последняя будет находиться под его контролем.

<< | >>
Источник: В. П. ТУГАРИНОВ. Философия СОЗНАНИЯ (СОВРЕМЕННЫЕ ВОПРОСЫ)0000. 0000

Еще по теме МОДЕЛИРОВАНИЕ ПСИХИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ:

  1. 4.1. Саратовский областной реабилитационный центр для детей и подростков с ограниченными возможностями
  2. 2.1. Информационные аспекты управленческих решений
  3. Целостная система методов управления некоммерческими организациями
  4. Экологическая медицина, валеология, экопатология
  5. Сущность содержания процесса глобализации
  6. 6.3. Управление процессом организационной трансформации
  7. ВТОРАЯ РЕВОЛЮЦИЯ: МАРЖИНАЛИЗМ
  8. ИНФОРМАЦИЯ И ОТРАЖЕНИЕ. ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ПОДХОД
  9. МОДЕЛИРОВАНИЕ ПСИХИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ
  10. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  11. СОДЕРЖАНИЕ
  12. §2 Ценностные ориентации экономического мышления хозяйству­ющей личности