<<
>>

§2 Ценностные ориентации экономического мышления хозяйству­ющей личности

Экономическая практика человека неразрывно связана с ценностным мышлением. В первые понятия ценность ввел в научный лексикон еще Ари­стотель.

Ценность есть определенная характеристика объектов и процессов ми­ра.

Она имеет положительное или отрицательное значение в жизни человека. Ценность как дефиниция философии используется для обозначения двух ос­новных аспектов бытия человека: его отношения к миру и того воздействия, которое процессы и объекты мира оказывают на жизнедеятельность человека. Определяя посредством ценностного анализа свойства тех или иных явлений, человек вырабатывает и свое собственное мировосприятие, мироотношение, мировоззрение. Исследователи на протяжении столетий пытались определить смыслосодержательную канву категории ценности, дать ее общую и конкрет­ную типологию и морфологию. В работах Р. Лотце, Ф. Ницше, Г. Риккерта, В. Виндельбанда, М. Вебера, М. Шелера, Н. Гартмана, Н. Решера, Т. Парсонса и ряда других авторов осуществлялись попытки разработки общей теории цен­ности. Так, по мнению М. Вебера, ценностями являются «обобщенные цели и средства их достижения, выполняющие роль фундаментальных норм».

На взгляд Н. Решера, ценности представляют собой только лозунги, те­зисы, способные внести рациональный элемент в деятельность человека. Увя­зывая ценности с мотивами, этот исследователь указывал: «Иметь ценность означает быть способным обосновывать мотивы целенаправленного поведения с точки зрения выгод и затрат, исходя из ясного представления о том, что со­ответствует интересам человека, а что идет вразрез с ними».

А. Маслоу, американский психолог и социолог русского происхожде­ния, также оставил свой след в разработке теории ценности, связав само это понятие с удовлетворением нужды в каких-то благах. Здесь, на наш взгляд, наиболее конструктивным было то обстоятельство, что, хотя и косвенно, цен­ность была поставлена в связь с благом.

Вместе с тем, в современной литера-

17

туре ценность часто рассматривается с социал-дарвинистских позиций. Так, П. Курц пишет: «В широком смысле ценность, как я ее понимаю, не существ ует независимо от поведенческих предпочтений организма. Оценка продолжается там, где существует селективная телеономическая активность. Червяк имеет ценность для птицы, морковь - для лошади, кость - для собаки. Организм вы­полняет множество действий, таких, скажем, как обнаружение и употребление в пищу различных объектов. Из этого следует, что ценности имеют биологиче­ское основание». Указанный автор и творчество рассматривает в контексте биологии: «Существуют различные степени творчества. Вероятно, оно лучше всего проявляется там, где мысль стремится разрешить проблемы введением альтернативных средств... В каком-то смысле вся органическая жизнь заклю­чает в себе творческие начала. Оплодотворение, слияние яйцеклетки и сперма­тозоида и проистекающий из этого творческий рост иллюстрируют творческий процесс...». Очевидная путаница в понятиях и отождествление ценности с по­лезностью, репродуцирования с творчеством привела автора к тому, что он рассматривает ценность и креативность в контексте пищевой цепи, а не соци­альной природы. Отсюда и окончательный диагноз американского исследова­теля: «ценность может быть определена как предмет, или цепь, какого-либо интереса, желания или потребности человеческого организма». Но является ли ценность причинной? И разве в биологической ее функциональности скрыт ответ на вопрос о том, что она есть сама по себе? Не будет ли чистым гедо­низмом сведение смысла ценности к удовлетворению биологических потреб­ностей? Ответы на эти вопросы, на наш взгляд, могут быть вполне определен­ными: нет, нет, да. Ценность может восприниматься индивидом по-разному, но нельзя путать восприятие ценности, которое всегда субъективно, с ценно­стью как таковой, с ценностью как объективной реальностью. В контексте та­кого разведения ценности как данности и ценности как воспринятого образа мы и могли бы сопоставить ценность и благо.

Ценности, как известно, могут быть материальными и духовными; ана­логично им и блага могут быть материальными и духовными. Однако в отли­чие от блага, ценность может выступать в виде добра и зла, т. е. проявляться как определенное социальное отношение. Благо по определению не может быть злом. «Злое благо» все равно, что «сухая влага». Данное социальное от­ношение, взятое в контексте этического поведения индивида, сопряжено с употреблением таких категорий, как справедливость, благочестие, истина, красота, добродетель, благодать. Взятое в контексте хозяйственной практики, социальное отношение, выступающее в форме созидания добра и осуществле­ние зла, сопряжено с употреблением таких сугубо экономизированных поня­тий, как полезность, рациональность, утилитарность, эффективность. Сочетая, соединяя этику и хозяйство, человек вольно или невольно сталкивается с про­блемой интегрирования общих, отвлеченных, сугубо этических представлений о ценности с конкретными экономическими ее проявлениями.

18

Еще Платон постулировал область идеальных сущностей, благодаря ко­торым материальный мир получает свое существование. Рассматривая II ни гона как основателя теистической этики, мы одновременно должны признать за ним приоритет и в области формулирования ценностных " копаний хозяй­ственной этики. Вместе с тем, мы также обязаны признать, что Платону не удалось разрешить возникшую перед ним этическую дилемму, т. е. проблему интегрирования общих этических идей, представлявших ценность с точки зр е- ния общего мировоззрения, в сферу хозяйственной практики. Признаем, что данная проблема далека от своего окончательного решения и сегодня.

Попытку разрешить данную дилемму предпринял еще современник Платона и его оппонент Аристотель, который в «Никомаховой этике» ввел понятия социальной ответственности и социальной справедливости. Как пока­зал Аристотель, всякий объект окружающего нас мира ценен, и всякий про­цесс, происходящий в мире, также ценен только в том случае, когда они соот­ветствуют идеалам социальной справедливости и социальной ответственности.

Тем самым в теории ценности был заложен очень важный фундамент идеаль­ных ценностей. Иначе говоря, ценность представлялась как некий идеал, кото­рому объект и процесс должны были соответствовать. Мера соответствия или и несоответствия определяла шкалу ценности. Возникала возможность разве­дения понятия ценности на абсолютные и относительные, условные и без­условные, вечные и конъюнктурные. Пытаясь объяснить ценность в нуле ра­ционализма, древнегреческие мыслители фактически способствовали зарож­дению и развитию нормативной этики. Однако в XIX- XX вв. исследователи ряда стран пришли к выводу о том, что хозяйственная этика, как и этика в це­лом, не может быть нормативной, поскольку сами ценности возникают там, где есть творчество, а норма сама по себе выступает антиподом творчества. Там, где человеческая жизнь протекает в виде сознательного процесса предпо­чтения и выбора, ценности становятся формами предпочтительного поведения людей. В условиях экономической свободы человек сам, безотносительно норм, навязываемых ему извне, решает, что для него успех, а что - неудача, что ценность, а что - нет. Практически с XIX в. произошел глубокий раскол в гуманитарном знании: сторонники античной традиции выступают за объек­тивный и рационалистичный характер ценности как таковой; сторонники по­веденческой интерпретации экономической науки - за трактовку ценности сугубо в субъективистском ключе. Знаменательным рубежом в этом смысле стало появление в 1886 г. книги лидера австрийской экономической школы Е. Бем-Баверка «Основы теории ценности хозяйственных благ», в которой было заявлено, что «ценность есть и от начала и до конца субъективное выражение полезности»

19

Сведя ценность к полезности, австрийский экономист фактически свел много­стороннее смыслосодержание философской категории ценности к примитивно гедонистической версии удовлетворенности. С тех пор понятие ценности в экономической литературе стало заложником категорий удовлетворенности, полезности. И хотя совершенно понятно, что ценность сама по себе и отнош е- ние к ней представляют собой совершенно разные аспекты общей проблемы, укоренившаяся благодаря Е.Бем-Баверку вульгарная интерпретация понятия ценности стала общей нормой.

Справедливости ради следует отметить, что отнюдь не все исследовате­ли пошли по этому пути. Были и такие, которые проявили этический скепти­цизм, полагая, что ценность хотя и является субъективной, но все-таки не сво­дится к полезности и может быть выражена в терминах: предпочтение, выбор, склонность.

Так, Дж. Э. Мур, А. Айер и Ч. Л. Стевенсон полагали, что термины эти­ки, в том числе и понятие «ценность», не имеют никакого объективного рефе­рента.

С другой стороны, среди исследователей оказались и те, кто не стал сводить ценность к субъективизму и отстаивал ее объективный характер. Так, Н. Решер указывал на неразрывную связь ценности и реальности. У. Робин рассматривал ценность как общественный эталон.

В общем и целом теория ценности представляется достаточно аморф­ной: с одной стороны, мы можем выделить десятки, если не сотни моделей ценностных ориентаций, в том числе и в сфере экономики, а с другой стороны, мы столь же далеки от глубинного, сущностного понимания ценности, как и древнегреческие мыслители.

Возможно, все дело в том, что ценность как социальное отношение, свя­зано с мироощущением, мировосприятием, (т. е. с чувственным сознанием), тогда как ценность в качестве онтологической данности представляет собой некий абсолют, идеал, к которому можно только стремиться, но никогда нель­зя достичь, овладеть им. В этом смысле ценность представляется как некий идеальный образ объективного мира, который формируется в сфере субъек­тивного духа. При этом отнюдь не установлено, что субъективный дух адеква­тен объективному духу. Известно, например, что абсолютное благо - доброде­тель, что, однако, не исключает антигуманного, антиэтичного поведения от­дельного верующего. Понятие «благо» трактовалось в истории философии всегда довольно широко в зависимости от исходных установок различных фи­лософско-этических школ. Понимая под благом и наслаждение, и воздержа­ние, и удовлетворение, и неудовлетворенность, и разумность, и полезность, и свободу, и необходимость, философы в разное время выражали лишь свое от­ношение к ценности, но не ее, ценности, сущность. Как оказалось, мы можем признать в современных условиях, что ценность действительно есть благо, но наши представления ценности, о

20

том, что есть благо само по себе, и что благо есть для нас, еще весьма поверх­ностны. Ситуация напоминает ту, которая складывается в жизни когда мы считаем, что некая вещь для нас ценна, тогда как она для нас абсолютно бес­смысленна, хотя объективно и является ценной. Так, покупая одежду или обувь на пару размеров больше, чем нам необходимо, мы снижаем субъектив­ную ценность блага, но нисколько не девальвируем ее объективную ценность (ни эстетическую, ни функциональную). И здесь мы оказываемся перед удиви­тельным феноменом ценности: будучи объективной, она не может актуализи­роваться в социальном плане вне субъекта. Вот как интерпретируют ценность американские авторы М. Вудкок и Д. Фрэнсис: Пиши решения - то, что вы выбрали как важное и правильное, - оказывают большое влияние на вашу жизнь, на то, как вы относитесь к окружающим и на то, каким человеком вы становитесь. Эти решения, принятые в прошлом, определяют ваше поведение в настоящем, они становятся основой ваших ценностей. Таким образом, цен­ности - это выбор того, что, по-вашему, является важным и стоящим». Рисуя далее систему ценностей и их иерархию, указанные авторы утверждают, что «выработка ценностей происходит довольно сложным путем», но, в конечном счете, ценности - это «выводы, основанные на огромном числе наблюдений», это сведенная человеком в единую философию жизни система взглядов.

Практически, в данной трактовке ценность как объективное благо под­меняется трактовкой ценности как субъективность блага. Наивность подобных суждений становится очевидной в том случае, когда мы имеем перед собой объективное благо, но не можем его субъективно употребить.

Так, если перед картиной Рафаэля будет стоять слепой, то само произ­ведение художника не только не перестанет быть благом как объективной ценностью, но и не вызовет в душе и сознании слепца никаких сомнений на этот счет. Здесь возможны лишь сожаления о том, что человек не в состоянии насладиться этим шедевром. Поэтому мы вправе утверждать, что ценность есть некий абсолют, который может восприниматься разными людьми с раз­ной мерой полезности или эффективности. Но путать сам абсолют (благо) и меру его употребления все равно, что заявлять о плохом качестве вина, от ко­торого утром болит голова, нисколько не беря в расчет количество выпитого.

Итак, мы придерживаемся идеи о том, что ценность есть благо. Соот­ветственно, ценностное сознание также есть благо, которое позволяет челове­ку осуществлять собственную самоидентификацию и самореализацию. Одна­ко, очевидно что разные ценностные основания могут образовывать разную ценностную иерархию. Экзогенная сторона этой ценностной иерархии опреде­ляет отношения между личностью и обществом, эндогенная сторона - отноше­ние человека к самому себе. Всякий разлад между этими двумя направлениями развития человеческой

21

социальности ведет к дисгармонии, нарушает органичную целостность чело­века.

В связи с этим возникают два крайне актуальных вопроса: какие ценно­сти должны определять содержание экономического сознания человека и ка­кой должна быть иерархия этих ценностей?

Человеку свойственны три формы освоения окружающей его действи­тельности: духовно-практическая, познавательно-деятельностная и деятель­ностно-практическая. Соответственно этим формам можно выделить и три уровня в содержании и структуре современного экономического сознания: систему идеалов, систему принципов и систему правил. Между правилами, принципами и идеалами существует диалектическое единство, проявляющееся в том, что в контексте конкретного социального времени и места правила ста­новятся принципами, принципы - идеалами, идеалы - принципами, принципы - правилами. Социальная материя осуществляет свой круговорот в том смысле, что постоянная смена переходных состояний структурносодержательных ком­понентов сознания в целом определяет саму диалектику экономического со­знания. Нет и не может быть раз и навсегда данных, застывших, одинаково хороших для всех ситуаций ценностей и ценностных иерархий в структуре экономического сознания. Оно, эго сознание, меняется адекватно детермини­рующей его (окружающей человека) действительности и соответственно изме­нению самого человека в ней.

Казалось бы, богатый человек - экономически свободен, но это отнюдь не так. Он постепенно попадает в плен к своему богатству, своей собственно­сти, при этом отстраняясь от окружающих его людей, отчуждаясь от них. Ему кажется, что он может делать со своим богатством все, что ему заблагорассу­дится. Но примеры говорят о другом: богатейшего человека России М. Ходор­ковского сажают в следственный изолятор, богатейшего человека Америки Б. Гейтса вызывают в Верховный суд и отбирают часть его компании. Оказыва­ясь под пристальным вниманием всего и всех, такие собственники убеждаются в том, что они просто идеализировали некие социальные и экономические мо­дальности, которые при ближайшем рассмотрении оказались не столько бла­гами, сколько фетишами, не столько ценностями, сколько иллюзиями. Задача адекватного восприятия экономических принципов и идеалов неразрывно свя­зана с переходом личности от мироощущения и мировосприятия к мироотно­шению. В своих действиях человек руководствуется определенными нормами, правилами. Закладывая их в этику бизнеса, люди порой не задумываются над тем, почему, собственно говоря, эти нормы являются ценностями и являются ли они таковыми вообще? Так, «золотое правило» этики, в соответствии с ко­торым вам предлагается «поступать по отношению к другому так же, как вы хотели бы, чтобы поступали в отношении вас», отнюдь не

22

безупречно с точки зрения «нравственного закона», сформулированного самим же И. Кантом. Если ворует один сосед, то это не означает, что и я должен во­ровать. Если мне предлагается не замечать его воровства с тем, что и он в свою очередь закроет глаза на мои проступки, то это, возможно, и будет некоей со­циокультурной коммуникацией между двумя индивидами, но отнюдь не явля­ется подлинно ценностным отношением. Руководствуясь ложными представ­лениями о нормах, правилах, идеалах, принципах, люди порой оказываются в ситуации, когда «нельзя не отказать и нельзя отказать» одновременно. Эти коллизии находят свое проявление и в современной экономической культуре, и в действующем хозяйственном законодательстве. Простой тому пример: с точки зрения Гражданского кодекса РФ действует принцип презумпции неви­новности Гражданина, а с точки зрения Налогового кодекса РФ действует прямо противоположный принцип - презумпция виновности гражданина. Если в гражданско-процессуальной сфере гражданин не обязан доказывать свою невиновность, то в сфере взаимоотношений налогоплательщика и государства гражданин обязан доказывать последнему легитимность своих доходов и ука­зывать их источник. Очевидная двойственность в мировоззренческой трактов­ке порождает и аберрацию сознания: гражданин часто либо переносит прин­цип презумпции невиновности из гражданской сферы на хозяйственную, либо принцип презумпции виновности из хозяйственной сферы - в гражданскую. В первом случае, мы наблюдаем стремление игнорировать действующую норму мяйственного права и своеобразное проявление девиантности и деликвентно- сти личности, ее асоциальность, а часто и антисоциальность. Во втором слу­чае, мы наблюдаем то же самое: подозрительное отношение к преподавателю частного вуза, которому вменено в обязанность доказывать законность проис­хождения своих доходов, сказывается на его отношении к студентам (феномен деспотического мышления) и даже к близким.

Три ступени человеческого рефлексирования (мироощущение, миро­восприятие и мироотношение) находятся в конфликте между собой, в связи с чем само мировоззрение становится деформированным, неполноценным. Уди­вительно, но именно ценностные основания, а точнее их абсолютизация, и ценностная иерархия, а точнее ее дисгармония, приводят к неполноценности мировоззрения.

Проявлением неполноценности мировоззрения является такой пример, как конфликт между гедонизмом, рационализмом и прагматизмом в экономике, с одной стороны, и гуманизмом, и человечностью, духовностью, с другой сто­роны. Фундаментальные характеристики современного homo economicus свиде­тельствуют о том, структуре экономического сознания преобладают эгоизм, жадность, стяжательство, корыстолюбие, рвачество, аферизм. Если эти харак­теристики выдавать за рационализм или его проявления, то

23

становится понятной вся пагубность сугубо рационального подхода к хозяй­ственной сфере жизнедеятельности человека. Если же рассмотренные характе­ристики считать лишь проявлениями деформации принципа рационализма, то встает проблема их устранения из сферы хозяйственного поведения людей. Необходим поиск механизмов, устраняющих или минимизирующих данные проявления. Обычный человек стремится получить блага при минимальных затратах, однако сама по себе данная установка порочна. «Что посеешь, то и пожнешь» -говорят в народе. «Без труда не вынешь и рыбку из пруда» - вторит другая пословица. Нацеливая человека на минимальные затраты, экономиче­ская наука прошлых лет очевидным образом вводила человека в искушение получить некие блага либо «задаром», просто так, либо за счет других. Такая мифологема усугублялась распространением принципа утилитаризма. Утили­тарность поведения человека означает, что его действия должны быть подчи­нены исключительно задаче максимизации удовольствия, полезности, причем понимаемой в индивидуализированном, персонализированном ключе. Наряду с рациональностью и эгоизмом утилитаризм образовывал как бы «нравствен­ный каркас» хозяйствующего субъекта, определял его экономическое сознание и хозяйственное поведение. Результатом такой «духовной» зашоренности ста­ла неверная, неоптимальная иерархия ценностей. Никто всерьез не оспаривает сегодня привлекательности или полезности рационализма или даже утилита­ризма. Но, как известно, всему свое место и свой срок. Перетасовывая на про­тяжении столетий эгоизм, рационализм, утилитаризм, экономическая наука нисколько не приблизилась к созданию оптимального режима хозяйствования как на уровне отдельной личности, так и на уровне национальной экономики в целом. Осознание тщетности этих попыток привело к тому, что даже идеолог рационального хозяйствования А. Смит в своей книге «Теория нравственных чувств» всерьез рассуждал о симпатии, эмпатии, любви и дружбе ках важных сторонах хозяйственного поведения homo economicus. Отталкиваясь от идеи о том, что сознание может быть рассудочным и эмоциональным, мы можем пер­вое связать с эмпатией - неэмоционально отраженной симпатией, а второе - с любовью - эмоционально отраженной симпатией.

Умение человека руководствоваться симпатией и эмпатией, проявлять их в своем хозяйственном поведении не только не отдаляет его от успеха, как это может показаться на первый взгляд, но и приближает к нему гораздо быст­рее, чем голый рационализм или утилитаризм. «Счастье - это когда тебя пони­мают» - заявлял один из персонажей советского кинофильма «Доживем до понедельника». Но что означает «понимать»? К. Роджерс, рассуждая об эмпа­тии, писал, что эмпатия есть «умение войти внутрь личного мира значений другого человека и увидеть, правильно ли мое понимание». Фактически, эмпа­тия и

24

симпатия являются способами идентификации личности (уподобления челове­ка себе самому). При этом человек ставит себя на место другого и определяет, как бы он действовал в подобных ситуациях. Такая идентификация, основан­ная на проявлениях симпатии и эмпатии, делает человека более социализиро­ванным, более гуманным, более адекватным в своих поступках. Осознавая то, как он воспринимается другими, человек осознает и то, как он сам восприни­мает других: верно или искаженно. Сочетая, синтезируя требования рациона­лизма и утилитаризма с возможностями «костями эмпатии и симпатии, чело­век оптимизирует собственное экономическое комическое поведение за счет того, что сокращает так называемый эффект трения» (конфликты) и действи­тельно экономит на «трансакциях» (затратах на урегулирование). Органичное «взаимодействие, которое обеспечивается сочетанием гуманистических и ра­ционалистических диетических ценностных оснований в структуре экономи­ческого осознания, делает ненужным ни «догоняющее развитие», ни апостери­орное разбирательство в том смысле, что лишает нас самого и предмета разби­рательства. Гармонизация отношений между хозяйствующими людьми стано­вится своего рода социальным эффектом от гуманизации экономического со­знания, который существенно улучшает систему распределения ролей и ресур­сов.

Важным принципом гуманизма является альтруизм. Казалось бы, в кон­тексте экономики, данный принцип неактуален: хозяйствование связано с удо­влетворением человеческих потребностей, проявляющихся в поведении как разнообразные, часто прямо противоположные интересы разных социальных субъектов. Но альтруизм отнюдь не является чуждым в экономике. Дело в том, что смысл альтруизма состоит не в отрицании расчета или необходимости эф­фективного хозяйствования, а в бескорыстии. Следует отметить, что между понятиями корысть и выгода существует столь же большая дистанция, как между понятиями выгода и прибыль, выгода и доход. Бескорыстие предпола­гает отказ от достижения собственных целей за счет других, от удовлетворе­ния собственных интересов в ущерб интересам других. Правильно восприни­маемый принцип альтруизма позволяет эффективно организовать совместную деятельность хозяйствующих объектов по достижению общей пользы в кон- стексте наиболее полного удовлетворения личных потребностей. В своей ра­боте «Философия общего дела» Н. Ф. Федоров неслучайно утверждал, что «жить нужно не для себя» (эгоизм) и не для других (альтруизм), а со всеми и для всех». Если альтруизм есть жизнь для других, ТО это отнюдь не означает, что сама по себе такая жизнь порочна или бессмысленна. В экономической науке давно укоренилось понятие жертвенности, под которой исследователи понимают способность субъекта отказываться от собственной выгоды ради общей пользы.

Теории альтернативной стоимости, альтернативных издержек (Ф. Лист), концепции перекрестной эластичности спроса или эффекта масштаба в

25

принципе отталкиваются от известной библейской истины: «какою мерок ме­ряете, такою воздастся и вам». Естественно, что в условия» общественного разделения труда человек не может заниматься всем сам и должен чем-то жертвовать. Поэтому альтруизм является следствием углубления и развития общественного разделения труда. Нельзя жил. только альтруистически, по­скольку человек живет не только в сфере хозяйствования. И в этом смысле Н. Ф. Федоров был, безусловно, прав Но и без альтруизма никак не обойтись, поскольку данный принцип соответствует научной организации труда. Неслу­чайно Г. Спенсер утверждал, что «придет день, когда альтруистическая склон­ность так хорошо будет воплощена в самом организме нашем, что люди будут оспаривать друг у друга случаи пожертвования». Понимая под самим терми­ном «жертвование» определенную субординацию интересов, свободно выра­батываемую одним человеком с учетом приоритета интересов другого челове­ка, мы должны признать, что когда отдельный индивидуум действует в пользу других людей, то он очевидным образом действует и в свою собственную пользу, руководствуясь «золотым правилом» этики. Такое поведение есть стремление к гармонизации интересов, а не к противопоставлению личных и общих интересов или их «силовому» разведению на внешне заданные приори­теты. Нас, как известно, долгие десятилетия учили тому, что общественные интересы выше личных, но оказывается, что без личных интересов обще­ственные интересы соблюдать и отстаивать просто некому. С другой стороны, выпячивание и абсолютизация личных интересов разрушает общество в тоже смысле, что поощряет индивидуализм (подчеркнем, не индивидуальность), гипертрофирует значение личности в хозяйственном развитии общества. И то и другое есть неверная ценностная иерархия в структуре экономического со­знания.

Альтруизм, так же как симпатия и эмпатия, представляет собой форму проявления любви человека к человеку. Любовь как первооснова, начало начал, формирует такие социальные свойства личности, как забота друг о дру­ге, отзывчивость (готовность прийти на помощь), уважительность. Из этих этических характеристик складывается и социальный образ человека, его со­циокультурный портрет. Важным признаком ценностно ориентированного сознания личности выступает такое свойство, как патриотизм. Национальная доктрина образования в РФ декларирует необходимость обеспечить «воспита­ние патриотов России». Патриотизм есть проявление любви к своей Родине. В качестве принципа хозяйственной деятельности патриотизм свидетельствует не только о духовном основании самой экономики, но и духовной ее доминан­те.

Рационализм и гедонизм без духовной основы, без патриотизма есть элементарный и примитивный экономизм (вульгарный экономический мате­риализм), который «не может быть просто отвергнуть,

26

как любая научная теория... Он должен быть не отвергнут, но внутренне пре­взойден, разъяснен в своей ограниченности все философское «отвлеченное начало», в котором одна сторона истины создается за всю истину.

В самом деле, если (по С. Н. Булгакову) «цель хозяйства сверххозяй­ственна», то следует определять ее в координатах духовности, «Можно гово­рить в этом смысле о «райском хозяйстве», как и бескорыстном любовном труде человека» - отмечает С. Н. Булгаков. Патриотизм, как проявление любви к Родине, как основание бескорыстного любовного труда человека» есть цен­ность именно потому, что труд наполняется смыслом, а человек - духовно­стью. Предельное основание духовности состоит не просто в устремленности человеческого духа к совершенству, к идеалу, а в патриотизме как высшей интенции духовности. Верность отцу небесному не отрицает верности о от­чизне земной. Любовь к Богу есть прямое продолжение любви к Родине - зем­ле наших предков. Ведь сказано же: Во имя отца, и сына, и святого духа.

Этот общий этический принцип (патриотизма) приобретает в сфере хо­зяйственной деятельности конкретно экономизированные формы. Одной из них выступает протекционизм. Защита национальных интересов есть одно­временно защита интересов национальных хозяйствующих субъектов. Можно сколько угодно рассуждать об общенациональных или конвергенции, общече­ловеческих ценностях и глобальной экономике, но следует всегда помнить о том, что «дружба дружбой, а табачок - врозь». «Не случайно даже в ортодок­сальные учебники «Экономикс» активно интегрируются сюжеты об Общена­циональных интересах». Патриотизм как принцип экономического сознания предполагает протекционизм как норму хозяйственного поведения. Можно, вслед за Ф. Листом, рассуждать о том, что бывает разный протекционизм и о том, что избирательный, дифференцированный протекционизм, когда защи­щаются интересы отечественных товаропроизводителей, создающих каче­ственные и социально значимые продукты, лучше и справедливее тотального протекционизма, когда защищаются интересы всех отечественных товаропро­изводителей только лишь потому, что они - свои, родные. Но нельзя не при­знать, что идеология фритредерства (антипод протекционизма) совершенно чужда патриотически мыслящему хозяйствующему субъекту. Это находит столь многочисленные подтверждения в сфере хозяйственной практики, что в обоснование самого принципа протекционизма можно приводить лишь одни трюизмы. Детализация и конкретизация идеи протекционизма находит свое отражение в нормотворчестве: в квотировании, лимитировании, фондирова­нии, таможенном регулировании, практике ограничений и запретов (секвест­ров и эмбарго). Так экономическое сознание

27

преломляет и отражает в своем содержании более общие принципы сознания как такового. Если мы будем выстраивать мыслительные параллели между принципами, идеалами и нормами сознания в целом, экономического сознания

- конкретно, то данный ассоциативный ряд будет бесконечным. Итог будет конкретизироваться с прибылью или убытком, результат - с рентабельностью или банкротством, эффективность - с полезностью и т. п. Это лишь подтвер­ждает тезис о том, что экономическое сознание есть сознание специализиро­ванное, есть одновременно определенный вид и определенная форма сознания, в котором иерархия ценностных оснований существенно отличается от той, которую мы можем наблюдать в сознании политическом, идеологическом, правовом и т. п. Это также подтверждает тезис о том, что в структуре и содер­жании экономического сознания ценностные основания содержательно более конкретны и, следовательно, менее отвлеченные, менее абстрактные, чем те, которые образуют содержание иных форм и видов общественного сознания.

Важным аспектом рассматриваемой проблемы является разведение ценностных оснований экономического сознания на мировоззренческие и тех­нологические. «Мировоззренческие идеалы, принципы и убеждения - это ос­новные (выделено нами - авт.) координаты духовного мира человека». Однако следует различать и вторичные координаты духовного мира, технологические основания экономического сознания и хозяйственного мышления. А. Мар­шалл, лидер Кембриджской школы экономистов, еще в 1890 г. указывал: «Экономист должен обладать тремя великими интеллектуальными качествами

- восприятием, воображением, здравомыслием, но больше всего ему необхо­димо воображение, чтобы он оказался в состоянии обнаружить те причины видимых явлений, которые отдалены или не лежат на поверхности». Называя воображение в качестве приоритетного основания экономического мышления, А. Маршалл вместе с тем увязывал его с благожелательностью (этический принцип) «Экономические исследования нуждаются также в доброжелатель­ности, они же ее создают, особенно ту редкую доброжелательность, которая позволяет людям поставить себя на место не только своих сотоварищей, но и представит гелей других классов. Эта межклассовая доброжелательность по­лучила, например, большое развитие в исследованиях взаимного воздействия, оказываемого друг на друга такими факторами, как свойства характера и зара­ботки, формы занятости и привычная структура расходов; в исследованиях путей, по которым благосостояние народа повышается и в свою очередь укрепляет взаимное доверие и привязанности членов каждой экономической группы - семьи, работодателей и работников одного и того же предприятия, граждан одной и той же страны; в исследовании добра и зла, переплетающихся в личном бескорыстии и классовом эгоизме профессиональной этики и тред­юнионистских обычаев; в изучении

28

различных движений, используя которые можно было бы наилучшим образом обратить наши возрастающие богатства и расширяющиеся возможности на повышение благоденствия нынешнего и грядущих поколений».

Важным технологическим основанием экономического сознания, мыш­ления выступает осторожность. «Экономисту необходимо воображение осо­бенно для того, чтобы реализовать свои идеалы. Но больше всего он должен обладать осторожностью и сдержанностью, чтобы отстаивание идеалов не об­гоняло его.

Представления о будущем». Отталкиваясь от логики суждений А. Мар­шала, можно сконструировать некое аксиологическое пространство, построив прямоугольную систему координат, в которой осью ординат будет служить система мировоззренческих (этических) оснований, а осью абсцисс - система технологических (технических) оснований. Для измерения образов на осях координат выбирается некоторая единица масштаба (интервал между конкрет­ными ценностными установками, одинаковый для обеих осей). В рамках моде­лируемого аксиологического пространства мы можем выявить самые различ­ные модификации экономического сознания и его соотнесенность (большую или меньшую) с технологией (технический детерминизм) или этикой (мораль­но - нравственную обусловленность).

Так, например, если в структуре экономического сознания преобладают компоненты толерантности и аналитичности над компонентами альтруизма и патриотизма, то такая модификация может быть определена как технологизи­рованное сознание и наоборот, если »компоненты альтруизма и патриотизма преобладают над компонентами толерантности и аналитичности, то такую модификацию можно определить как гуманизированное сознание. Понятно, что в структуре гумаизированного тированного сознания помимо альтруизма и патриотизма присутствуют и другие компоненты: эмпатия, симпатия, благо­желательность желательность, человечность, открытость и т. д. Очевидно так­же, что в структуре технологизированного сознания помимо толерантности и аналитичности тоже имеются другие компоненты: системность,

Латерантность, осторожность и др. Различные комбинации этих компо­нентов дают нам самые разнообразные модификации экономического созна­ния. Так, например, когда компоненты технологизированного сознания урав­новешиваются компонентами гуманизированного сознания, то мы получаем модификацию амбивалентного сознания. В этом случае трудно определить человека как технократа или как гуманиста.

Если нарушается мера (интервал между конкретными ценностными ос­нованиями), то возможна конструкция аксиологического поля «временного экономического сознания и в системе косоугольных координат (по Р. Декарту), а также и конструирование полярной системы

29

координат. Последняя, в частности, может быть обусловлена несинхронносгью (асинхронией) общих и конкретных ценностных оснований в структурно­содержательном поле общественного познания. Иными словами, хозяйствую­щий субъект А может руководствоваться в своей практике одним и тем же ценностным (общим) основанием, что и субъект В, но при этом конкретная интерпретация этого основания может быть принципиально разной. Из этого обстоятельства следует и то, что имея общие мировоззренческие представле­ния, люди ведут тем не менее себя по-разному. С другой стороны, асинхрония общих и конкретных мировоззренческих оснований может проявляться и ина­че: хозяйствующие субъекты А и В могут иметь принципиально различные общие мировоззренческие представления, но схожие (имманентные) конкрет­ные ценностные ориентации. В данном случае действует принцип дополняе­мости, когда субъект В органично дополняет субъекта А. Если субъект А - человек в высшей степени рационалистичный, то субъект В -может быть ценен именно в силу своей человечности, гуманности; если субъект А «много вооб­ражает», то субъект В дополняет его в силу своей осторожности и т. п. Однако для взаимного дополнения им не требуются предельные основания, так как речь идет о функциональной совместимости. Тогда как в первом случае скла­дывается принципиально иная ситуация: речь идет об общем мировосприятии и мироотношении, хотя конкретные формы их проявления могут быть различ­ными. Так, жена предпочитает смотреть телесериалы, а муж - информацион­ные программы, что не мешает им приобрести и эксплуатировать телевизор. Если мы будем соотносить общие и конкретные мировоззренческие и техноло­гические ценностные основания, то получим инвариантную матрицу архети­пов экономического сознания, включающую абстрактное, конкретное, относи­тельно абстрактное и относительно конкретное сознание. Первые два архетипа являются устойчивыми. Во-первых, они характеризуются определенной мони- стичностью, стабильностью ценностной иерархии, лежащей в их основе. Во- вторых, они представляют собой как бы «верх» и «низ» самой культуры мыш­ления.

Учитывая, что мировоззренческие ориентации доминируют, а техноло­гические ориентации носят соподчиненный характер, можно выделить два переходных архетипа экономического сознания.

Эти переходные архетипы экономического сознания в полной мере со­ответствуют переходному состоянию национальной экономики в той или иной стране. Разница между относительно абстрактным и относительно конкретным экономическим сознанием, на первый взгляд, состоит в том, что в первом слу­чае субъект имеет лишь общие представления о том, что нужно делать, но не в состоянии эти представления реализовать; во втором случае субъект знает, как сделать (и может реализовать), но не знает, что нужно делать. Отсюда следует то, что в первом случае человек верит в то, что делает, но не вериг, что у него

30

получиться. Врач говорит больному: вряд ли я смогу вас спасти, но попробы- вать стоит. Во втором случае все обстоит с точностью до наоборот говорит больному: я вас спасу, нужно лишь немного везения...Разный характер и мера веры (уверенности) проявляется в психологическом типе личности, осознаю­щей окружающую реальность. В данном случае субъект А будет рассуждать примерно так: за прошлый год на дорогах под колесами погибло более пятиде­сяти тысяч человек. В другом случае субъект В будет интерпретировать ситу­ацию иначе: несмотря на плохие дороги и пьяных водителей несколько милли­онам гражданам нашей области удалось выжить.

В России начала III-го тысячелетия пессимист - это хорошо информиро­ванный оптимист. Информация и доступ к ее источникам - безусловное благо, ценностный предикат экономического сознания. От этого предиката зависит сам характер сознания: будет ли оно спекулятивным или аналитическим, кон­кретным или абстрактным. Можно вывести общую зависимость между ин­формированностью субъекта и его сознанием: чем больше степень информи­рованности - тем быстрее сознание из спекулятивного превращается в науч­ное. Но нарастание объема информации ведет к забвению и верификации прежних суждений, оценок, выводов. Свет разума, благодаря которому мы познаем истину, становится настолько сильным, что способен вызвать слепо­ту. Погоня за новой информацией - соблазн, в силу которого прежняя инфор­мация часто просто не переваривается. Форматизированное ее усвоение от­нюдь не тождественно работе со смыслами, духотворчеству. Это скорее успе­хи собаки в геометрии эксперимент И. Павлова), но никак не развитие самой геометрии.

Однако это лишь внешнее, первичное различие между двумя основны­ми иными переходными архетипами экономического сознания, его феномено­логическая логическая разность. Если же обратиться не к конкретным

Ценностям ориентациям и не к мировоззренческим ценностным основа­ниям в структуре экономического сознания, а к предельным социально­онтологическим основаниям бытия самого человека, то, как нам представляет­ся, выясняется принципиальная разность не только между двумя устойчивыми (устоявшимися) архетипами экономического сознания, но и между его пере­ходными архетипами. И разница эта будет уже онтологического порядка. Для уяснения этой онтологической специфики следует вспомнить, что первичным основанием

Общественного и индивидуального сознания является отнюдь не ум, предполагающий рационалистическое отношение индивида как социального существа, а сердце, определяющее душевное отношение человека к человеку. Дух, наполняющий рациональный ум, порождает профессиональные свойства личности, но дух, наполняющий человеческое сердце, порождает любовь. В данном случае речь идет о любви, которую «мы понимаем не как чувство (не эстетически), т. е. не

31

как удовольствие от совершенства других людей, и не как любовь-симпатию (ведь со стороны других не может налагаться обязанность питать чувства); любовь должна мыслиться как «максима благоволения (практическая), имею­щая своим следствием благодеяние». Благоволение есть благая воля, воля к благу, его творению и практическому применению. Проводя различие между «практической любовью» (к ближнему, к Богу) и «патологической любовью» (чувственными влечениями), И. Кант в «Метафизике нравов» неслучайно об­ращается к анализу такого проявления духовной любви, как дружба, основан­ная на уважении человека к человеку; именно дружеское участие одного чело­века в другом формирует солидарность и социальность индивида как лично­сти. Иные основания ведут к антигуманной точке зрения. При этом любовь является предельным онтологическим основанием сознания как такового. Г. В. Ф. Гегель утверждал: «Потеря своего сознания в другом, видимость бескоры­стия и отсутствие эгоизма, благодаря чему субъект впервые снова находит себя и приобретает начало самостоятельности; самозабвение, когда любящий живет не для себя и заботится не о себе, находит корни своего существования в другом и все же в этом другом всецело наслаждается самим собой, - это и составляет бесконечность любви».

Сопоставляя данное суждение Гегеля с приведенной выше формулой Н. Ф. Федорова, мы не можем не признать, что жить надо именно для других, потому что такой альтруизм и есть предельное основание «практической» любви. Вместе с тем, живя для других, человек одновременно живет и для се­бя, поскольку чем больше в любви отдаешь, тем больше получаешь в ответ, тем духовно богаче становишься. Учитывая эту идею, мы можем обнаружить социальноонтологические различия в двух переходных архетипах экономиче­ского сознания, которые состоят в том, что в относительно абстрактном архе­типе любовь представлена в своей «практической» форме (как духовная лю­бовь к богу и к человеку), тогда как в относительно конкретном архетипе эко­номическою сознания любовь выступает как чувственная (по И. Канту - пато­логическая) характеристика личности. Вместе с тем, обе формы любви способ­ствуют творческому акту сознания, его способности создавать блага. Именно эта общая направленность любви как таковой, вне зависимости от ее форм, позволяет нам согласиться с мыслью И. Ильина о том, что всему основание - любящее сердце. Можно сослаться и на А.Ф. Лосева, который, цитируя и ком­ментируя Платона, писал о творчестве как о состоянии любви: «Любящий все­гда гениален, так как открывает в предмете своей любви то, что скрыто от вся­кого нелюбящего. Творец в любой области, в личных отношениях, в науке, искусстве, общественно-политической деятельности всегда есть любящий; только ему открыты

32

идеи, которые он хочет воплотить в жизни и которые чужды нелюбящему».

Иными словами, первый переходный архетип экономического сознания низан с «мыслью сердца», а второй архетип - с «мыслью разума». Но при этом, «мысль сердца» есть основание рассудочной мысли. Неслучайно М. Хайдеггер писал, что понятие «мысль» восходит к древнегерманскому слову «душа, сердце». Следовательно, в иерархии архетипов экономического сознания от­носительно абстрактный и более предпочтителен (праксиологичен и аксиоло- гичен), чем второй архетип. При этом вспомним мысль М. Хайдеггера о том, что судить о мысли сердца с точки зрения имеющейся логики, все равно, что судить о рыбе, когда она находится на суше.

Когда хозяйствующий субъект мыслит сердцем, относится к другим хо­зяйствующим субъектам и в мыслях, и на практике сердечно, духовно­душевно, он иллюстрирует более высокую собственную духовность, чем когда он просто выражает свои симпатию или эмпатию. Внешний лоск в современ­ной бизнес-эгике, когда конкретные должностные лица проявляют свою пре­дупредительность и тактичность, нисколько не затемняет того обстоятельства, что им, по большому счету, часто бывает «до лампочки» все клиенты; их фор­мальная вежливость лишь скрывает внутрентою отрешенность, если не оже­сточенность. Иное дело, когда симпатия и эмпатия, благорасположение и со­чувствие совпадают с духовной любовью, с тем, что мы называем волей к со­вершенству, волей к благу (благоволением). В таком синтезе осуществляется известная чеховская формула, «когда все в человеке хорошо: и душа, и тело, и лицо, мысли».

Несмотря на определенную разность в предельных ценностных основа­ниях разных архетипов экономического сознания и разную комбинацию (иерархию) самих ценностных оснований в структуре и содержании сознания в целом, а экономического сознания в частности, им можем сделать вывод о том, что человек строит себя сам, в том числе, что сам формирует в себе иерархию ценностных ориентаций. При этом безусловным фактом является и то обстоятельство, что будущая ценностная иерархия его экономического со­знания духовно детерминирована.

Из этого следует, что в человеке может возникнуть креативный потен­циал, но отнюдь не всегда этот потенциал будет актуализирован, далеко не всегда любовь становится практической максимой. Для того, чтобы эго про­изошло, необходимо постоянно и самоотверженно работать над собой. Работа эта должна осуществляться не в том духе, что «нужно жить со всеми и для всех» (Н. Ф. Федоров), а в том духе, что «любовь к» да любовь, когда она са­мопожертвование».

Таким образом, сугубо экономический термин жертвование приобре­тает в контексте осмысления предельных оснований экономики

33

смысл духовной доминанты. И только в рамках этой духовной доминаю и че­ловек делает добро, поступает по совести не потому, что преследует какую-то определенную цель (удовлетворить свои потребности или максимизировать выгоду, прибыль и т. п.), а потому, что он не может жить иначе. Именно при императиве духовной доминанты и экономической практике (как духовной, так и материально-предметной), именно при доминанте духовной (по И. Кан­ту, «практической») любви мы можем согласиться с мнением Н. А. Бердяева о том, что «любовь есть благодатная излучающая энергия... Величайшая тайна жизни скрыта в том, что удовлетворение получает лишь дающий и жертвую­щий, а не требующий и поглощающий. Всякое творчество есть любовь... Если хочешь получать - отдавай».

Сопоставляя данную формулу («если хочешь получать - отдавай») с из­вестной аристотелевской трактовкой принципа социальной справедливости как эквивалентного, взаимовыгодного обмена в хозяйственной практике, мы должны признать, что аристотелевский рационализм, от которого впослед­ствии отталкивался и создатель концепции homo economicus А. Смит, оказы­вается неимоверно далекой от подлинно гуманной и человечной экономики. В том, что западноевропейская социально-экономическая мысль пошла именно по рационалистической траектории, и ею во многом недооценены духовно­душевные ценностные основания хозяйственной практики, мы видим одну из фундаментальных причин современного кризиса как всей системы экономиче­ских наук в целом, так и системы современного экономического образования в частности. Справедливости ради следует признать, что марксизм в середине XIX в. поставил-таки человека в центр политико-экономических исследова­ний, но при этом свел самого человека (все многообразие его личности) в из­вестной мере к понятию «фактора производства», а его материальные потреб­ности объявил приоритетными.

А. Маслоу, хотя и не имел никакого отношения к марксизму, также по­ставил физиологические и иные материальные потребности в основание своей пирамиды человеческих потребностей. Вульгарный материализм, проникший во все поры экономической мысли, превратил различные школы, течения и направления в экономической науке XX в. в ничто иное, как авторские вариа­ции на одну общую тему о том, как же все-таки набить собственное брюхо, удовлетворить спрос и добиться всеобщего изобилия «создать государство всеобщего благоденствия» (по Дж. К. Гэлбрэйту). Концептуальная зашорен- ность такой постановки проблемы была связана с утверждениями о том, что сперва будто-бы необходимо набить желудок и прикрыть голое тело, а уж за­тем думать о духовном, нравственном, эстетическом аспекте проблемы. На наш взгляд, и марксистская концепция, в которой материальное бытие определяет сознание, и иерархия А. Маслоу (приоритет физиологических

34

потребностей над духовными) представляют собой как бы перевернутый внут­ренний мир человека, зеркальное, т. е. искаженное отражение подлинной иерархии человеческих ценностных оснований, в центре которой были, и ле­жат сейчас, духовные потребности и интересы. Однако по себе, это признание есть лишь общее условие для формирования ценностно-оптимального и под­линно эффективного экономического сознания. Совершенно ясно, что духов­ная доминанта в структуре и содержании экономического сознания - вещь не­обходимая, выстраданная человечеством. Тем не менее, когда дело доходит до практического формирования нового типа экономического сознания, мы стал­киваемся институциональным буфером», с препятствием в виде той институ­циональной экономики, которая уже сложилась и не желает уступать ним ме­сто экономике гуманной, нравственной, человечной.

Институты - «это привычный образ мышления людей, который имеет продлевать свое существование неопределенно долго» имеет и экономика, воспроизводя прежние стереотипы, заложником известной теоремы о мини­мальном производстве энтропии. В соответствии с этой теоремой, сформули­рованной еще в 1птжиным, любая система (в т. ч. и экономическая) стремится «к стационарному состоянию, соответствующему минимальному

Производству энтропии, компенсирующему воздействие внешних свя­зей, производящих отрицательную энтропию». В контексте этой теоремы внутреннее сопротивление», оказываемое прежними формами и типами эко­номического сознания его новым формам и типам, как раз и выступает в каче­стве «эффекта трения», известного многим экономистам. Следует, однако за­метить, что экономическое сознание a priori отнюдь не является равновесной системой, которая минимизирует энтропию. Широко распространенно в есте­ственных науках толкование равновесия сводится к тому, что под ним пони­мается определенное состояние какой-либо системы, в которое она возвраща­ется в соответствии с собственными закономерностями.

Система находится в равновесии, если действующие в ней противоре­чивые силы уравновешиваются. Остается открытым вопрос о том, является ли это равновесие «хорошим» или «плохим». Лес, как состоящая из живых су­ществ система, находится в равновесии, если волк пожирает зайца. Но было бы наивным спрашивать мнение зайца о том, нравиться ли ему такое равнове­сие. И, тем не менее, в экономике одни субъекты разоряются, другие обога­щаются, одни выступают собственниками факторов производства, другие - нет. И это следует признать нормальным состоянием экономической системы и отражающего его (ее) экономического сознания. Нормальность в данном случае не имеет отношения к этике, поскольку свидетельствует только равно­весности, устойчивости системы как таковой.

35

Вместе с тем, существует, на наш взгляд, глубокая дихотомии между экономической системой как таковой и экономическим сознанием самих хо­зяйствующих субъектов. Скрытая порой от посторонних глаз, эти дихотомия состоит в том, что если экономическая система стремится к равновесию, то экономическое сознание отрицает равновесие как таковое Речь, конечно же, идет не об экономическом сознании в целом, а о его наиболее ярком типе, о его наиболее зрелом проявлении — о предпринимательском сознании.

Еще Й. Шумпетер доказал, что экономическое сознание неравновесно по своей сути. Анализируя сознание предпринимателя, автор указывал, что предприниматель - это человек инициативы, внедряющий в производство но­вые комбинации. Осуществляя нововведения, предприниматель способен к такой практической деятельности в силу особого склада ума, ищущего нетра­диционные, нетипичные комбинации и способы их применения. «Производить - значит комбинировать имеющиеся в нашей сфере вещи и силы, -указывал Й. Шумпетер. - Производить - значит создавать другие комбинации из этих ве­щей и сил».

Предприниматель - это новатор, который вырабатывает новые идеи, а экономическое сознание предпринимателя есть сознание неравновесное в том смысле, что оно неинституционально, не окостенело и не омертвело от стерео­типов и клише. Постоянное обновление ценностных оснований и иерархии в структуре и содержании экономического сознания предпринимателя и есть его, предпринимателя, социальная и духовная определенность, отличающая его от других хозяйствующих субъектов: иждивенцев, наемных работников, потребителей, рантье. В качестве предпринимателя человек может выступать лишь тогда, когда его экономическое сознание нацелено на то, чтобы взорвать «рутинное равновесие» в хозяйственной практике, чтобы осуществить очеред­ной прорыв в создании благ. Но такое сознание само по себе есть благо, при­чем благо уникальное. В силу собственной уникальности предприниматель­ский тип экономического сознания, генетически отличается от других форм и типов экономического (общественного) сознания в целом.

Следовательно, исследование ценностных оснований современного эко­номического сознания логически подводит нас к выводу о том, что далеко не всякое экономическое сознание социально эффективно, является благом в пол­ном смысле и полной мере. Предпринимательский тип экономического созна­ния, основанный на верификации ценностных оснований, на поиске новых цен­ностей и их опредмечивании в хозяйственном творчестве, является предельной ценностью или, пользуясь языком экономистов, «предельной полезностью». И именно на формирование такого типа экономического сознания, казалось бы, и должна быть нацелена вся система современного экономического

36

образования в России. Однако, склонность к новаторству, инновационный экономического сознания предпринимателя есть лишь та конкретика, которая переводит само экономическое сознание из одного переходного архетипа в другой, но не имеет ничего общего переходного ценностными основаниями. В самом деле, новаторство есть ценность, но не ценность предельного, высшего порядка. Понимание термина « предельность» в философии и экономике принципиально различно. Обновление ради обновления, реформы ради ре­форм, зуд творчества ради удовлетворения чьих-то амбиций и прихотей - все это человечество переживало уже неоднократно. Предельность в контексте этих суждений должна рассматриваться не только со стороны меры (количе­ственной), но и со стороны сущностной (качественной), как некая абсолют­ность - система идеалов. Только идеалы гуманизма, основанные на фундамен­те духовной любви, позволяют перевести новаторство как творчество в русло служения людям, ближним, в русло гармонизации своего собственного лич­ностного бытия и бытия общечеловеческого.

Поиск социальной и духовной гармонии есть поиск в том числе и эко­номического равновесия в том смысле, что «стараясь о счастье других, мы находим свое собственное» (Платон).

Вопрос об аксиологичной обусловленности экономического сознания требует дальнейших исследований. В самом деле, в чем собственно заключа­ется аксиология экономического сознания? Что это -мышления, эстетика кате- гориальности, нравственность оценок?

Оказывается, что моральная характеристика человеческой природы са­мым посредственным образом затрагивает и экономическое сознание. Человек есть не только «то, что он ест», но и то, что он думает. Именно поэтому этика на протяжении всей своей истории была аксиологией хозяйства. Этика Эпикура, Лукреция, стоиков в древности в концентрированной форме отражала именно экономическое сознание. Человек говоря, она служила как бы средством этого отражения. Если экономическое сознание было и остается отражением челове­ческим разумом объективной хозяйственной деятельности, то аксиология как этика в широком смысле слова была выражением, воплощением человеческим чувств и эмоций, порожденных экономическим сознанием.

Дж Локк пришел к выводу о том, что умозрительные положения и мо­ральные принципы не являются врожденными и приходят из опыта. Отсюда - его идея воспитания. Против рационализированного толкования моральных норм выступал и его ученик А. Шефтсбери (1671-1713), высказавший мысль о естественном и неестественном в человеке. Д. Юм (1711-1776) нашел в чело­веке эгоистические и альтруистические побуждения. При этом мораль он от­носил к сфере чувств, а не к сфере разума. Разум, по его мнению, имеет дело с тем, что есть, а не с тем, что должно быть. Но разве то, что есть, не нуждается в оценке? Б. Мандевиль (1670-1733) в уже упоминавшейся «Басне о пчелах» показал, что стало бы

37

с обществом, если бы все люди вдруг в одно мгновение оказались честными, если бы исчезли обман, тунеядство, мошенничество. Но он вряд ли предвидел, что произойдет с обществом в XX в. из-за разрастания масштабов алчности, эгоизма и невежества.

Дж.С. Милль (1806-1873) и И. Бентам (1748-1832) создали эту утилита­ризма, смысл которой состоял в идее о том, сто стремясь к личной выгоде, че­ловек автоматически увеличивает благо общества. На этом моральном фунда­менте и возникла классическая экономическая теория в Англии (А. Смит, В. Петти, Д. Рикардо). Дальнейшее развитие экономического сознания в русле научности, почти целиком и полностью было связано с гедонизмом и утилита­ризмом. В определенном смысле и современная западная экономическая мысль строит свои теоретические конструкции на прежнем фундаменте. 3. Фрейд (1856—1939), исходивший из признания возможности безграничного контроля сознания над областью бессознательного, создал свою концепцию психоанализа, посредством которой осудил культуру и воспел половой ин­стинкт. «Всякая культура зиждется на принуждении к труду», ни более, ни менее. И все же: «Как неблагодарно, как, в общем, близоруко стремиться к отмене культуры». Наконец, Дж. Мур (1873-1958) подверг критике прошлый и современный гедонизм и утилитаризм, но предложил свои идеи «моральной обязанности» и «внутренней ценности», которые, в свою очередь, весьма «смахивают» на утилитаризм.

Достаточно полный историографический анализ развития морали был дан в свое время А. Ф. Шишкиным, который весь смысл в ее эволюции свел к коллизиям между бескорыстием и алчностью!

С нашей точки зрения, эволюция человеческой морали в целом, а в хо­зяйственной, экономической сфере человеческой жизнедеятельности в частно­сти, имеет гораздо более глубокий смысл. Она состоит в контраверзе духовно­сти и бездуховности человеческого сознания, его наполненности (или нена­полненности) идеалами высшего порядка. Сама по себе духовность вне морали не существует. Но и мораль без сознания «мертва». Теоретик современного французского персонализма Э. Мунье не меньше основоположника пролетар­ской политической экономии К. Маркса критикует капитал за его амораль­ность: «Капиталистическая прибыль живет за счет двойного паразитирования: одного, идущего против природы, за счет денег, другого, идущего против че­ловека, - за счет труда. Излагая принципы «экономики, служащей личности», он заявляет, что «капиталистическая экономика - это полностью извращенная экономика». Предлагая свою модель «персоналистской экономики», служащей «всецело личности», Э. Мунье провозглашает «примат труда над капиталом, примат личной ответственности над анонимным аппаратом, примат социаль­ной службы над прибылью, примат организмов над механизмами». Трудно не согласиться с такой экономической аксиологией, тем более, что автором дана нелицеприятная

38

оценка протестантской этике: «Замена индустриальной прибыли спекулятив­ным ценностей творчества - ценностями комфорта мало-помалу развенчала индивидуалистический идеал».

Контроверза духовности и прагматизма в хозяйственной этике, пронизы­вает и современное экономическое сознание. Но что есть духовность в хозяй­стве? Что такое дух хозяйства? Об этом размышляли М Исбср, В. Зомбарт. Но лучше всех, на наш взгляд, эту проблему высветил С. Н. Булгаков: «Содержани­ем хозяйственной деятельности человека является не творчество жизни, но ее защита, воссоздание живого и натиск на омертвелое». Но «для того, чтобы тво­рить, надо не только хотеть, но и мочь». Чтобы творить - надо верить в то, что творишь. Мысль не новая, даже обычная для религиозной философии.

Конца XIX -начала XX вв. Но и в более позднее время, за пределами России незабытая: «отправляясь на поиски идей, нужно искренне желать их найти: иначе ничего не получится».

Аксиология экономического сознания как проявление его духовности есть не просто рассудочно-оценочная функция экономического мышления, а основанная на творчески-созидательном отношении к экономике функция эко­номического синтеза. Осуществляя мыслительный анализ, то есть, разлагая, расчленяя изучаемое явление на элементарные клеточки» затем необходимо осуществить именно духовный, а не просто логический синтез явления, то есть воспроизвести его в лучших, наиболее эффективных его свойствах (предикатах).

Аксиология креативности это одновременно и философия и мимическо­го сознания, экономического мышления.

Понятие «творчество» (креативность) определяется различными иссле­дователями по-разному: для одних это - способность порождать «побочные» идеи, отклоняться от традиционных схем мышления, быстро решать проблем­ные ситуации; другие понимают под креативностью прошлые, сопутствующие и последующие характеристики процесса, в результате которого человек или группа людей создают что-либо не существовавшее ранее.

В отечественной науке креативность отождествляется с творческими способностями и определяется как способность распознавать и ассимилиро­вать в деятельности побочный продукт, порождающйся в процессе деятельно­сти и не имеющий прямого отношения к цели. Это, на наш взгляд, очень узкое, а в определенном смысле неправильное толкование креативности.

С конкретно-экономической, организационной и психологической точ­ки зрения креативность зависит от способности человека использовать данную информацию, получаемые сведения в определенных параметрах времени и места («Дорога ложка к обеду»). Эта способность и называется креативностью. Она изучается, как правило, независимо от интеллекта. Хотя вопрос о незави­симости креативности от интеллекта остается пока

39

спорным. Некоторые ученые рассматривают креативность как одну из сторон интеллекта, но не измеряемую традиционными интеллектуальными тестами. Например, Дж. Гилфорд пытался определить креативность посредством по­знавательных переменных. Он и его сотрудники выделили шестнадцать гипо­тетических интеллектуальных способностей, характеризующих креативность. Среди них: беглость мысли (количество идей, возникающих в единицу време­ни), гибкость мысли (способность переключаться с одной идеи на другую), оригинальность мышления, любознательность, способность к разработке ги­потезы, ирролевантность, способность переключаться с одной роли на другую в процессе обсуждения (защита, оппонирование), фантастичность. Дж. Гил­форд объединил эти факторы под общим названием «дивергентность» мышле­ния, которое проявляется тогда, когда проблема только еще должна быть определена и когда не существует заранее предписанного, установившегося пути решения [39].

Прежде всего заметим, что в большинстве определений творчества, независимо от того, носят они обобщенный (Я.А. Пономарев рассматривает творчество как взаимодействие, ведущее к развитию) или частный (С. Л. Ру­бинштейн определяет творчество как деятельность, созидающую «...нечто но­вое, оригинальное») характер, отчетливо проявляется ориентация на процессу­альную или продуктивную стороны творчества.

А.М. Матюшкин определяет творчество как выход за пределы уже имеющихся знаний, преодоление, опрокидывание границ. М. Г. Ярошевский считает, что «творчество означает созидание нового, под которым могут под­разумеваться как преобразования в сознании и поведении субъекта, так и по­рождаемые им, но и отчуждаемые от него продукты».

Приведенные определения, иллюстрирующие попытки определить творчество по его продукту, содержат некоторое ограничение. Бесспорно и очевидно, что сущность творчества проявляет себя в творческих продуктах: идеях, поведении, материальных объектах. В то же время описания результа­тов творчества, продвигая нас к познанию его сущности не дают полного представления об этом феномене.

Так же можно выделить определения творчества, акцентирующие вни­мание на его процессуальном аспекте. В. М. Бехтерев определял творчество как созидание чего-либо нового в ситуации, когда проблема-раздражитель вы­зывает образование доминанты, вокруг которой концентрируется необходи­мый для решения запас прошлого опыта.

Учитывая то, что носителем творчества является человек, а креатив­ность - его неотъемлемый атрибут, логично определить креативность как спо­собность человека к конструктивному, нестандартному мышлению и поведе­нию, а также осознанию и развитию своего опыта.

40

Креативность проявляет себя многообразно. Это - быстрота, гибкость, точность, оригинальность мышления, богатое воображение, чувство юмора, приверженность высоким эстетическим ценностям, степень легализации обра­за проблемы.

В зарубежной литературе существует около сотни определений креа­тивности. Все имеющиеся определения можно условно разделить на шесть типов: гештальтистские (описывающие креативный процесс как разрушение существующего гештальта для построения лучшего), инновационные (ориен­тированные на оценку креативности по новизне конечного продукта), эстети­ческие или экспрессивные (делающие упор на самовыражении творца), психо­аналитические или динамические (описывающие креативность в терминах взаимоотношений Оно, Я и Сверх-Я), проблемные (определяющие креатив­ность через ряд процессов решения задач. К этому разряду можно отнести и определение Дж. Гилфорда (креативность - процесс дивергентного мышле­ния). В шестой тип входят определения, не попавшие ни в один из перечис­ленных выше, разные, в том числе весьма расплывчатые (например, «добавле­ние к запасу общечеловеческих знаний»).

Количество определений креативности, накопившееся к настоящему моменту в науке, уже трудно оценить однозначно. Процесс понимания того, что такое креативность, сам требует креативного действия. В контексте раз­личных толкований креативность сознания выступает как его устремленность к чему-то значимому и новому, нацеленность на то, чтобы изменить мир к лучшему.

В настоящее время для описания креативности используются подходы, предложенные Р. Муни (1963) и А. Штейном (1969). Они используются мно­гими исследователями и сегодня. В исследованиях креативности, интерес к которой за последние годы сильно возрос, рассматривают четыре основных аспекта: креативный процесс, креативный продукт, креативную личность и креативную среду (сферу, структуру, социальный контекст, формирующий требования к продукту творчества). Часто эти подходы используются вместе.

Рассмотрим креативность как процесс. Т. Тардиф и Р. Стенберг, пыта­ясь проанализировать все разнообразие точек зрения, выделили два наиболее общих подхода к процессу креативности: как к процессу, притекающему в отдельной личности в отдельный момент времени (этой точки зрения придер­живается большинство исследователей), или как к процессу, зависимому от системы социальных связей, проблемных сфер, критериев оценок креативного продукта и т.д., то есть в широком социальном и историческом контексте; при этом процесс креативности не теряет своей связи с индивидуальностью твор­ца, но требует иного подхода к анализу процесса и его созревания.

Различные исследователи делают акцент на разных составляющих про­цесса креативности, либо ставя во главу угла одну составляющую,

41

которая признается центральной, либо выстраивая сложную систему взаимо­действующих процессов.

П. Торранс, вслед за Дж. Гилфордом описывает креативность в терми­нах мышления, понимая творческое мышление «как процесс чувствования трудностей, проблем в информации, недостающих элементов, перекоса в чем - то; построения догадок и формулировки гипотез, касающихся этих недостат­ков, оценки и тестирования этих догадок и гипотез; возможности их пересмот­ра и проверки и, наконец, обобщения результатов».

С. Медник постулирует, что в основе креагивности лежит способность выходить за рамки стереотипных ассоциаций, работать с широким семантиче­ским полем.

Д. Фелдман предлагает трехчастную модель креативного процесса, имеющую зри связанные между собой составляющие: 1) рефлективность как основной процесс, отличающий человека от животных, позволяющий форми­ровать самосознание, самооценку, посредством языка планировать, отражать и анализировать мир; 2) целенаправленность, или интенциональность, позволя­ющую организовать переживаемый опыт «внутри и снаружи организма», вме­сте с верой в возможность изменений к лучшему позволяет реально изменять среду; 3) владение способами трансформации реорганизации, которые предла­гаются культурой и обусловливают индивидуальные различия. Многие иссле­дователи считают, что процесс креативности специфичен для разных сфер де­ятельности и знаний. Однако некоторые общие требования к процессу креа­тивного мышления можно выделить. Креативный процесс независимо от про­блемы, на которую он направлен, необходимо включает следующее:

1. Изменение структуры внешней информации и внутренних представлений с помощью формирования аналогий и соедине­ния концептуальных пробелов.

2. Постоянное переформулирование проблемы.

3. Применение существующих знаний, воспоминаний и образов

для создания нового и применения старых знаний и навыков в новом ключе.

4. Использование невербальной модели мышления.

5. Процесс креативности требует внутреннего напряжения, кото­

рое может возникать тремя путями: в конфликте между тради­ционным и новым в каждом шаге креативного процесса; в са­мих идеях, в различных путях решения или предполагаемых продуктах; оно может создаваться между хаосом неопределен­ности н стремлением перейти на более высокий уровень орга­низации и эффективности внутри индивидуальности или обще­ства в целом. Возможно, все три

42

вида напряжения возникают на разных этапах креативного процесса.

Важно отметить немалую роль времени в процессе креативности: ««к долго он длится. Одни подчеркивают длительный период созревания идей. Например, описывая процесс открытия роли естественного отбора в эволюци­онном процессе Ч. Дарвином, Х.И. Грубер подчеркивает, что инсайты в про­цессе работы случались часто, но не для построения концепции в целом.

Другие признают центральным моментом креативного процесса вспышку инсайта. Феномен инсайта остается в фокусе внимания исследовате­лей и вызывает споры по поводу определения самого понятия и по роли в творческом процессе. Спектр мнений очень широк: от пракгического сведения креативного процесса к исходному инсайту до отрицания специфической роли инсайта в креативности.

Другой обсуждаемый исследователями вопрос: что служит толчком пни развертывания креативного процесса?

Первая дихотомия мнений разворачивается в вопросе о роли целепола­гания в креативности. Большинство исследователей считают, что креативный процесс - форма активности в проблем поиске, сознательная и целенаправлен­ная попытка расширить существующие границы знаний, разрушить суще­ствующие ограничения. С другой стороны, существует точка зрения, согласно которой креативные продукты суть результаты случайных изменений стадий порождения и отбора в креативном процессе. Промежуточная позиция состоит в том, что креативный процесс инициируется неудачной попыткой в объясне­нии или не подтверждающейся гипотезой, либо попыткой включить новые идеи в существующие знания, либо попыткой прорваться с помощью самоор­ганизации через существующий хаос.

Еще одна проблема - уровни проявления креативного процесса у разных людей. Говорят как о «большой» креативности, вносящей изменения или до­полнения в существующее знание, так и «малой» (например, умение украшать комнату цветами или умело подбирать цветовую гамму в интерьере). А. Эйн­штейн, например, был высоко креативен, никто из ученых его времени не до­стиг его уровня. По мнению Д. Фелдмана, уровень креативности может быть определен только в исторической перспективе.

Спорным представляется также вопрос: является ли креативный про­цесс «нормативным», но имеющим более сильные и слабые проявления, или он доступен только определенным индивидам (Эдисону, Пикассо, Моцарту и другим) в редкие моменты времени? Сторонники есть и у той, и у другой то­чек зрения. Если креативность признается нормативным процессом, то она присуща любому человеку - взрослому или ребенку.

43

Наконец, важный вопрос - наличие сознательных и бессознательных компонентов в процессе креативности. Многие считают, что умение выражать приходящие из бессознательного идеи - ключ к креативному процессу. Креа­тивность достигается тогда, когда бессознательные идеи вносятся в сознатель­ные утверждения. Сами творцы и носители выдающейся креативности под­черкивают активность бессознательного в творческом процессе. Эта концеп­ция восходит к психоаналитической трактовке: К. Юнг, например, считал, что творчество делится на два вида - психологическое, связанное с работой созна­ния, и визионерское, выражающее архитипические образы бессознательного.

Другие авторы игнорируют роль бессознательного в креативности. Кон­сенсус лежит посередине: взвешенная точка зрения отводит бессознательным процессам в креативности определенную роль. Например, П. Ленгли и Р. Джонс приписывают важную роль бессознательным элементам в контексте активации памяти, которая релевантна творческому инсайту и делает доступ­ной информацию, сознательно не затребованную.

В целом, можно сделать вывод о том, что креативный процесс является специфическим для разных областей знаний, но обладает общими характери­стиками; он имеег временные рамки и определенные этапы; важной составля­ющей его является инсайт; креативность -нормативный процесс, однако уров­ни его проявления зависят от личностных качеств и средовых характеристик; важной можно считать роль бессознательного в этом процессе.

Таким образом креативность - очень многоаспектное понятие, включа­ющее в себя различные составляющие процесса креативности, функциональ­ные механизмы. Необходимо также отметить, что хотя понятие «креатив­ность» давно вошло в психологический словарь, ученые еще не сошлись в едином мнении по его поводу. По сегодняшний день уточняются как опреде­ление этого понятия, так и его структурные элементы.

Теперь, когда определено понятие «креативность», рассмотрим, какие же структурные элементы креативности и творческие способности необходи­мы руководителю для квалифицированного принятия управленческих реше­ний. Ведь управленческая функция по существу инновационная и предполага­ет интеллект. Принятие решений требует самого творческого и квалифициро­ванного подхода, и поэтому лица, наделенные правом принятия управленче­ских решений, должны уметь мыслить широко, быть инициативными, пра­вильно использовать разностороннюю аналитическую информацию, и с этим согласно большинство современных исследователей.

Так, Мартынов С. Д. считает, что, создавая структуру профессионализ­ма менеджера, необходимо предъявлять несколько требований к его интеллек­туальным способностям. Важнейшие из них -

44

гибкость, подвижность, диалектичность, то есть умение находить решение в нестандартных ситуациях [43].

Зарубежные авторы Дж. Кенджми и К. Ковальски отмечают следующие особенности успешно действующего руководителя:

— способность к экстраполяции;

— способность к разработке нескольких проблем одновременно;

— устойчивость к ситуации неопределенности.

Итак, многие авторы сходятся во мнении, что для компетентного, эффек­тивного принятия решения руководителю необходимо иметь развитые творче­ские способности.

Рассмотрим этапы процесса принятия управленческих решений. Все вы­шеперечисленные способности являются для этого необходимыми. Творческие способности могут пригодиться и проявиться на этапе определения альтернатив, это мы рассмотрим чуть ниже.

Так, на этапе диагностики проблемы необходимы следующие спососбно- сти: способность быстро перерабатывать поступающую информацию, видеть и выделять существенное, умение мыслить стратегически, аналитическое мышле­ние.

На втором этапе - формулировки ограничений и критериев принятия ре­шения, которое представляет собой основу фактически осуществляемого выбо­ра, управляющие должны четко представлять, чего пни хотят достичь, и на пер­вый план выходит способность прогнозирования минирования, способность видеть ситуацию в ее развитии.

Особое значение приобретают творческие способности, креативность, инициативность, гибкость и чувство нового на этапе определения альтернатив. Управленческие решения по своей сути имеют зачастую инновационный харак­тер, когда необходимо предпринять действие, но нет приемлемых альтернатив. Этот процесс требует от руководителя умения отказываться от стереотипных способов мышления, умения вырабатывать оригинальные, прежде не практико­вавшиеся решения, отличающиеся высокой экономической эффективностью.

Эффективное осуществление процесса оценки и выбора альтернативы предполагает наличие у руководителя развитой критичности мышления, логиче­ского аппарата мышления, умения использовать профессиональный опыт и ин­туицию, умение не утонуть в потоке информации, умение систематизировать информацию.

На этапе реализации альтернативы, когда принятое руководителем реше­ние переходит к его подчиненным, необходима последовательность, я также большое значение приобретает социальный интеллект, позволяющий донести решение до исполнителей без искажений.

Огромное значение снова приобретает критичность мышления, рефлек­сивные способности на последнем этапе - получения обратной связи и коррекции решения, когда руководитель оценивает эффективность

45

принятого решения, а также для коррекции необходимо умение правильно использовать разностороннюю аналитическую информацию.

Таким образом, мы рассмотрели этапы принятия решения и необходи­мые способности, начиная от их истоков, от этапа их порождения до полной реализации заложенной в них программы действий.

Среди конкретных способностей, необходимых для принятия эффек­тивных управленческих решений, следует выделить личностные характери­стики. Так, при диагностике проблемы важную роль играет способность быст­ро перерабатывать поступающую информацию, аналитичность мышления. На этапе формулировки ограничений и критериев принятия решений важную роль играет креативность. На этапе выбора управленческих решений существенно возрастает роль критичности. При реализации конкретных управленческих ре­шений особое значение приобретают последовательность, настойчивость, целе­устремленность, практичность, социальная компетентность.

Важным этапом реализации решений и всего хозяйственного поведения личности выступает получение от исполнителя обратной связи, коррекция. Обратная связь необходима для верификации решений и коррекции поведе­ния. Здесь очень важна роль таких личностных характеристик, как рефлексив­ные способности, критичность мышления, продуктивный и конструктивный настрой.

Очевидно, что мы назвали далеко не все личностные характеристики, детерминирующие сам дух хозяйственной практики и экономического созна­ния. Тем более актуальной становится научная разработка личностных харак­теристик хозяйствующих субъектов: управленцев, исполнителей, представите­лей контактных аудиторий.

В повседневной практической деятельности по управлению объектами приходится принимать множество как относительно простых, так и сложных решений. Способность «выдавать» идеи, творчески мыслить, концентрировать внимание на проблемах, быть уверенным в себе, согласовывать решение с кол­легами, вышестоящим руководством и добиваться их успешного претворения в жизнь - это качества, которые способствуют преуспеванию менеджера. Такой менеджер отличается определенными внутренними и внешними признаками. Выделяются следующие признаки преуспевающего менеджера:

Внешние:

- его узнают с первого взгляда;

- он несет в себе творческий заряд;

- у него открытый взгляд;

- с первых слов ясно, что добьется результатов.

Внутренние:

- овеян духом инициативы, мужества, радости труда;

- имеет присущие ему взгляды на жизнь;

46

- не верит в интриги, ложь, случайность;

- верит в действенность своих усилий;

- верит в способность превозмочь трудности;

- верит в движущую силу поставленных целей.

Современные зарубежные исследования, проведенные в последней трети XX в., показали, что творческие личности по сравнению с менее творческими отличаются большими умственными способностями, желанием экспериментиро­вать и накапливать новый опыт, свободой от внутренних самоограничений, эсте­тической впечатлительностью, гибкостью и независимостью мышления и дей­ствий, высокой творческой энергией, способностью концентрировать свои твор­ческие усилия, стремлением к решению все более трудных проблем.

Э. Торранс и Л. Холл выделяют следующие качества творческой личности:

— высокая способность к действиям, выходящим за рамки обычных, естественных явлений;

— высокая способность проникновения в нужды других людей;

— способность внушать веру в свои силы тем, кто с ним общается, про­являть сопереживание, интуицию, дружелюбие, оптимизм;

— способность разрешать конфликты там, где они не имеют логического решения;

— наличие чувства грядущего - яркое представление того, что будет,

— способность к трансцендентальной медитации н достижению просвет­ления и самореализации.

К. Тэйлор указывает на такие черты творческой личности, как:

— независимость и самостоятельность;

— склонность к риску;

— активность;

— любознательность;

— неутомимость в поисках;

— неудовлетворенность существующим (методами, традициями), что может вызывать неудовольствие окружающих;

— не просто отрицание, а стремление изменить существующее;

— нестандартность мышления;

— готовность принимать решения;

— дар общения;

— талант предвидения.

Без труда можно видеть эти особенности личности и мышления у мно­гих руководителей.

М. Вудкок и Д. Френсис, анализируя препятствия, ограничивающие личностный рост менеджера на основе развития его способностей, установили следующие семь ограничений, мешающих творчеству:

47

1. Лень. По мнению ученых, преждевременное ослабление усилий не позволяет устранить препятствия, мешающие творческим достижениям. Если не поддаваться лени, можно освоить различные подходы к творческому реше­нию проблемы.

2. Устоявшиеся привычки. Выработанные в процессе опыта рабочие стереотипы действий могут стать врагами творчества, препятствующими ин­новациями.

3. Излишняя напряженность. Внутренняя тревога и беспокойство, по­рождаемые как воспитанием, так и складывающимися обстоятельствами, не­произвольно вызывают в человеке ощущение угрозы из-за неопределенности своего существования. Этот страх заставляет человека придерживаться хоро­шо известных вещей, событий, фактов и закрывает дорогу к использованию новых путей и возможностей. Одной из причин хронической неуверенности может быть плохое здоровье, и работа по его улучшению может дать хорошие результаты в плане устранения внутриличностной тревоги.

4. Ослабленная целеустремленность. Стремление к новизне, улучше­нию, иному взгляду на жизнь, к перемене места пребывания -характерная чер­та творческого человека. Стремление к достижению иного состояния, чем ны­нешнее, может быть усилено при помощи целенаправленного внушения в аутогенном состоянии.

5. Недостаточные возможности. Творчество требует определенных ре­сурсов, как материальных - деньги, оборудование, материалы, так и духовных, которые включают в себя необходимые материальные средства, которые чело­век получает в обмен на свои профессиональные достижения. Поэтому посто­янная учеба, увеличивающая внутренние возможности и ресурсы, - необходи­мое условие творчества.

6. Излишняя серьезность. Многие исследования творческого интеллекта отмечают склонность их носителей к разного рода шуткам, розыгрышам, заба­вам, играм. Игра необходимо требует фантазии, и такая фантазия развивается в процессе занятий моделированием, конструированием, искусством. Слиш­ком серьезные люди склонны придерживаться заданных норм и правил, тогда как творческий подход -это в какой-то мере почти всегда нарушение правил, выход за пределы общепринятого мнения.

При этом авторы выделили и такие мировоззренческие ограничения,

как:

— размытые личные ценности;

— смутные личные цели;

— недостаток творческого подхода.

Из всего многообразия барьеров, ограничивающих возможности управ­ленческой деятельности, эти наиболее важные. Взгляд на себя, самоанализ, по мнению авторов, есть первый шаг на пути к собственному развитию [46].

48

Среди актуальных проблем совершенствования хозяйственной деятель­ное в целом, а управленческой, в частности, острой является обеспечение творческой продуктивности в реализации поставленных целей. Здесь важно сосредоточиться на трех приоритетных направлениях, Таких как формирова­ние оптимальной модели (системы) управленческого груда, развитие и эффек­тивное задействование творческого потенциала руководителей на всех воз­растных этапах их деятельности, активное акмеологическое сопровождение жизнедеятельности субъектов.

Труд руководителей можно рассматривать как совокупность таких вза­имосвязанных компонентов, как профессиональная и другие виды деятельно­сти, общение и отношения, личностное развитие субъекта труда и другие це­ленаправленные проявления его активности, обеспечивающие получение кон­кретного результата (продукта). Правомерно предположить, что без создания оптимальной модели труда нецелесообразно говорить о решении иных част­ных задач, связанных с задействованием такой модели. В чем же принципи­альные «контуры» оптимальной акмеологической модели творческого труда руководителей?

Каждый человек, сделавший жизненный выбор и признавший собствен­ную ценность в качестве профессионала, безусловно стремится к достижению соответствия уровня своей профессиональной компетентности требованиям избранного вида труда. Такое соответствие прослеживается во взаимосплете­нии общей (общекультурной и общепрофессиональной) сформированности руководителей данного профиля. Следовательно, независимо от того, в каких условиях и какие объективно предписанные должностные функции выполня­ют управленцы, они осуществляют управленческий труд во вполне определен­ном деятельностном поле. Все эти измерения характеризуют объективную сторону их самобытного труда.

Другая, субъектавная сторона такого труда проявляется в неповторимом образе руководителя как профессионального деятеля, которому присущ соб­ственный стиль жизни, повседневной деятельности, отношений и выполнения конкретных задач. Именно сплетение всех отмеченных объективных и субъек­тивных компонентов представляет собой то, что мы называем профессиональ­ным трудом руководителя. Системообразующим звеном здесь выступает цель труда, которая материализуется в совокупном его результате. Рассмотрим дан­ный феномен более детально.

Прежде всего, выделяя для каждого управленца то общее и единое ос­нование, на котором он продуктивно задействует свой творческий потенциал и успешно продвигается к вершинам профессионализма, следует его определить как оптимальную систему труда. В рамках такой системы ему достаточно про­стора, чтобы проявиться на высшем инновационно-исследовательском уровне как субъекту деятельности, личности и индивидуальности со своими самобыт­ными данными. Именно

49

здесь раскрывается его профессиональное творчество через оригинальное мышление, продуктивное развитие и оптимальный стиль самореализации в жизни и во всех аспектах избранного труда - в управленческой деятельности, повседневных отношениях, личностном развитии и совокупном результате труда. Эта система позволяет ему в целом полноценно и активно реализовы­вать избранную жизненную стратегию, добиваясь гармоничного удовлетворе­ния всех главных своих потребностей.

Восхождение к данным вершинам, как показывает опыт эффективных руководителей, пролегает через создание собственной, наиболее приемлемой системы управленческого труда. Выделение базовых дефиниций продуктивно­го труда дает возможность выявить наиболее общие очертания такой системы. Они могут быть полезными для использования в образовательных и иных структурах, конкретных ситуациях, когда управленец пытается творчески ре­шать возложенные на него задачи и эффективно выполнять должностные функции

Следует отметить, что характер управленческого труда детерминирован многими, но системно взаимосвязанными принципами и нормами. Их требо­вания, отражая содержание критериев оптимальности, определяют границы целесообразного управленческого поля. В широком плаке в соответствии с ними формируются оптимальные связи, отношения и целостное основание, на котором обеспечивается продуктивная реализация управленческих функций, удовлетворяются жизненные потребности. В числе ведущих признаков (крите­риев, принципов) оптимальности системы труда руководителей следует выде­лить: удовлетворенность социальным статусом, профессиональную компе­тентность, долголетие, успешность управленческого труда, субъектность ру­ководителя, включенного в совокупность всей складывающейся реальности.

Все данные признаки базируются на нормативных государственных требованиях, целях и задачах, решаемых в конкретной структуре управления. Они, кроме того, учитывают гуманистические общечеловеческие ценности, интересы и потребности конкретного человека. Здесь важно выделить содер­жательные стороны каждого признака, которые характеризуют преимуще­ственное их действие как детерминант. Они представлены в виде следующих требований.

1. Принцип удовлетворенности социальным статусом руководителя оказы­вает приоритетное влияние на формирование всей структуры управленче­ского труда - мотивационные, операциональные и результирующие компо­ненты. По своему содержанию этот принцип включает: нормативный ста­тус - служебное положение; неформальный статус - реальное признание; субъективный статус - индивидуальные притязания.

50

2. Принцип профессиональной компетентности определяет то, что реализа­ция должностных функций руководителя основывается на знании сущно­сти и особенностях функционирования рабочих структур в конкретных условиях и ситуациях. Не менее важно иметь ясное понимание своих прав и обязанностей, возможностей и ограничений. Профсссиональная компе­тентность в конечном итоге предполагает общительность практического владения инструментарием, приемами и продуктивными технологиями ре­ализации управленческих, социально-психологических и более широких обязанностей.

3. Принцип долголетия предполагает полноценность и активность включен­ности руководителя во все жизнедеятельностные связи и отношения в ре­альных условиях. Он предполагает: психофизиологическое долголетие - здоровье руководителя; профессиональное долголетие - способность эф­фективно выполнять должностные обязанности и функции; социальное долголетие - соответствие социальных связей и отношений интересам эф­фективного труда, жизни и всем потребностям.

Соблюдение принципа долголетия открывает широкие возможности для ру­ководителя и эффективного задействования его творческого потенциала.

4. Принцип успешности управленческого труда руководителя позволяет обеспечить эффективность его связей и отношений во всем укладе связей и отношений. Достижение цели управленческого труда может быть пред­ставлено через результаты руководства, состояние повседневных отноше­ний, и прежде всего с персоналом органа управления и руководимых структур, результаты собственного развития.

Наиболее полное суждение об успешности труда, в том числе и управлен­ческой деятельности, можно получить тогда, когда оцениваются его про­цессуальные составляющие (как достигается результат или насколько оп­тимален труд руководителя) и результирующие составляющие (что достиг­нуто в результате выполненного труда - соответствие продукта труда целям и задачам, которые решает система образования). Для такой оценки обяза­тельно требуется разработка оценочной базы, которая могла бы включать критерии и показатели оптимальной деятельности руководителя системы образования.

5. Принцип субъектности в управленческом труде предполагает целенаправ­ленное и постоянное участие руководителя во всех сторонах жизни и дея­тельности организации, а также действенное влияние на весь уклад ее функционирования, в которую он включен непосредственно или опосредо­ванно. При этом важно определять свое отношение и активное влияние не только на формирование и развитие конструктивных структурных и функ­циональных компонентов, условия и факторы, их определяющие, но и на то, что мешает их проявлению на всех направлениях рабочего процесса. Прежде всего целесообразно не

51

упускать блокаторы эффективной деятельности, отношений и реализации творческого потенциала самих руководителей, а также имеющиеся несоответ­ствия с психическими и социальными нормами.

Данный принцип раскрывается через обширный комплекс требований, который, выполняя интегративную функцию, определяет гуманистическую направленность всей профессиональной деятельности, повседневных отноше­ний, личностного развития руководителя.

В целом, в рамках предлагаемой системы оптимального труда управ­ленцу представляется возможность наиболее продуктивно строить свою жиз­ненную стратегию, выделяя в числе ключевых направлений профессиональ­ную деятельность. При этом с ней следует органически увязывать все иные направления жизнедеятельности, не допуская их обезличивания. Более того, в каждом из них следует выделять наиболее конструктивное и вполне опреде­ленное содержание, которое отражает практические задачи, решаемые в кон­кретных условиях.

Второй ключевой предпосылкой творческой продуктивности управлен­ческой деятельности руководителей является непосредственное развитие и эффективное задействование креативного компонента (творческого потенциа­ла) руководителей на всех возрастных этапах их деятельности.

При анализе управленческой деятельности, как и при рассмотрении других компонентов труда, вне внимания ученых остается такой важный ас­пект, как индивидуально-психологические особенности проявления возраст­ной динамики творческой продуктивности субъекта управления на различных этапах его жизни.

Исследование этой проблемы Васиной Н., Вегерчука И., Лаптева Л. по­казало, что в качестве новых и актуальных результатов удалось системно оха­рактеризовать творческий потенциал, непосредственно креативные составля­ющие, присутствующие в индивидных, личностных и субъектно - деятельностных особенностях руководителя, а также их проявления на раз­личных возрастных этапах. Представляется, что данные вопросы небезынте­ресны для широкого круга читателей.

Оценивая конструктивность подходов отечественных специалистов (А. М. Матюшкина, Я. А. Пономарева, И. Н. Семенова и других), к исследованию феномена творчества следует подчеркнуть, что он выражается в способности человека свободно ориентироваться и действовать в неопределенных ситуаци­ях, предполагающих поиск и построение таких способов действий, которые были бы соответственны логике будущего, то есть обладали универсальной творческой активностью.

Проведенный теоретический анализ позволил определить структуру творческого потенциала:

52

— задатки и склонности, проявляющиеся в повышенной чув­ствительности, избирательности, мобильности психических процессов;

— направленность профессиональных интересов, обеспечиваю­щая доминирование лидерско-организаторской активности;

— потребность в новаторстве, поиске оптимальных решений, овладении инновационной деятельностью, выступающей ключевой ак- меологической предпосылкой;

— проявление общего интеллекта - адекватность восприятия, понимания, принятия ценностей и формирование в соответствии с ними модели, алгоритма и технологии профессиональной деятельности;

— позитивная эмоционально-чувственная активность и высокая волевая регуляция управленческих действий;

— склонность к непрерывному анализу, оценке, быстрому фор­мированию многоаспектных

— ассоциативных информационных массивов, которые обеспе­чивают постоянную включенность и активное участие в процессе приня­тия решения;

— проницательность, интуиция, настойчивость, решительность, высокая воля, творчество и инвариантность действий в процессе управле­ния;

— способность к выработке индивидуальных моделей, алгорит­ма и технологии продуктивного руководства, основанных на эффектив­ном развитии всех компонентов профессиональной компетентности.

Последующий системный анализ получения уровневых сведений позво­лил воссоздать целостный образ руководителя. Динамика творческой продук­тивности руководителя: психодинамического (общие физические и психиче­ские ресурсы, тип акцентуации); потребностно-мотивационного (адекватность самооценки, тип мотивационного профиля, уровень мотивации достижения); инструментально-стилевого (стиль руководства, принцип контроля); когни­тивного (профессиональная компетентность, творческое мышление, уровень интеллекта); продуктивно-результирующего (результаты практической дея­тельности); субъективные показатели эффективности деятельности и ее инди­видуальной успешности.

Анализ содержательной и динамической сторон творческой продуктив­ности руководителя дает возможность определить три ее уровня - высокий, средний и низкий. На основании иерархизации мотивов и особенностей реали­зации профессиональных действий стало возможным определение качественной стороны творческой продуктивности руководителей. Она характеризуется че­тырьмя составляющими творческой деятельности: процессуальной,

53

результативной, адаптивной, вынужденно-продуктивной. Выявление их соче­таний указывает на доминирующие типы реализации профессиональных дей­ствий руководителем и позволяет выделить такие, как интенсивно­результативный, экстенсивно-адаптивный, результативно-инновационный ти­пы.

Период наивысшей творческой активности руководителя приходится на возраст 33-35 лет. Первое проявление творческой активности у большинства руководителей наблюдается в период адаптации. Последующий спад является следствием подчинения их системе жесткой регламентации. Такое снижение активности у продуктивных руководителей менее выражено. Следующий пик творческой активности связан со стабилизацией профессиональной компе­тентности, накоплением жизненного и профессионального опыта, укреплени­ем социального статуса, Этот второй пик приходится на период от 38-39 до 41­42 лет. В возрасте от 45-50 лет эта тенденция проявляется менее отчетливо и не может быть охарактеризована как ведущая.

Одним из определяющих факторов повышения творческой продуктив­ности деятельности руководителя является мотивация профессионального са­мосовершенствования руководителей. Она представляет собой сложную си­стему интегрированных воедино содержательных и динамических процессов, в которых отражаются ее функции: побуждение, направленность, регуляция и контроль выполнения.

Исходя из анализа категорий «возраст», «взрослость», предложенных Б. Г. Ананьевым, Е. И. Степановой и другими исследователями, индивидуально­психологические проявления возрастной динамики творческой продуктивно­сти рассматривались Н. Васиной как интегративная характеристика задейство­вания креативно-деятельностных возможностей руководителя. Оригиналь­ность и неповторимость обусловлена временным взаимопроникновением при­родного, биологического и социального, наиболее типично и гетерохронно проявляющегося в стиле управленческой деятельности, который представляет собой индивидуально присущий способ задействования творческого потенци­ала на различных жизнедеятельностных этапах.

Оптимальный стиль управления руководителя характеризуется следу­ющими свойствами: адаптивностью, гибкостью, социальной ориентированно­стью, инновационностью, прогнотичностью.

В качестве третьей составляющей выделим необходимость обязательно­го целенаправленного создания условий для задействования на практике оп­тимальной модели управленческого труда и творческого потенциала. В част­ности, мы вполне обоснованно определенно подчеркнем, что важнейшим условием повышения творческой продуктивности руководителя является ак- меологическое сопровождение

54

их деятельности. Оно рассматривается как целостный и непрерывный изуче­ния и анализа, формирования, развития и коррекции руководителя, которые попадают в предметное поле деятельности панической службы, конкретного практического психолога. Для первой возрастной группы руководителя (до 35 лет) - акцент в акмеологическом сопровождении, на наш взгляд, должен быть сделан на поддержании проблем их адаптации к роли руководителя, а также на развитии в них различных компонентов творческой продуктивности; для вто­рой возрастной группы руководителей (35-45) - главным образом, на поддер- жаниии стабильных параметров творческой продуктивности; для третьей воз­растной группы (более 45 лет) - на поиске резервов организма для реализации его компенсаторных функций в целях сохранения необходмого уровня творче­ской продуктивности. В целом, представляется целесообразным использовать акмеологическую модель творческой продуктивности деятельности руководи­телей. На ее основе ее можно преодолеть многие выявленные противоречия и ликвидировать негативные тенденции в управленческой деятельности. Она может быть положена в основу совершенствования подготовки и деятельности управленческих кадров.

Вместе с тем, креативность сознания, его творческий потенциал, прояв­ляющийся в наиболее очевидном выражении в функциях правленческого и научного, интеллектуального труда, отнюдь не является абсолютным аксиоло­гическим предикатом экономического мышления. Ведь ясно, что натворить можно столько, что потом приходится годами разгребать.

Важной аксиологической ценностью экономического сознания является его духовная ориентированность, нацеленность на возвышенно-духовное, со- фийное, соборное, на то, что является абсолютной ценностью для человека. К таким ценностям можно отнести здоровье человека и его свободу, достоин­ство, качество жизни, то есть те ценности, на которые самым непосредствен­ным образом должно быть направлено экономическое сознание. Это как бы экономизированная духовность, подобная более широким и сложным своим аналогам: обращению к богу (Теодицея) или Истине (Логос). Духовность все­гда выступала как фундаментальный принцип самостроительства человека, как восхождение к высшим ценностным основаниям конституирования лично­сти и ее ментальности. Духовность экономического сознания - это культуро­образующий потенциал хозяйствующего субъекта, когда личность стремится «жить по растущей совести, всегда немного выше ее, так, чтобы она дорастала то, что выше ее».

Анализ духовности русского экономического сознания убеждает нас в том, что креативность без духовности мертва, она, скорее, зло, чем благо, ско­рее порыв, чем смысл. Поэтому внутренний синтез духовности

55

и креативности порождает социальное творчество как благовест, как благодея­ние, служение людям, человечность и гуманизм.

1. Вебер М. Избр. Произведения: Пер. с нем. М.: Мысль, 1990. С. 628-629

2. См.: Лобанов И.Д. Психология упраления. Преобразующее лидерство. М.: Прогресс, 1977. С. 39.

3. См.: Маслоу А. Новые рубежи человеческой природы: Пер. с англ. М.: Смыл, 1999.

4. Курц П. Запретный плод: Этика гуманизма: Пер. с англ. М.: Гнозие, 1993. С. 89-90.

5. Там же. С. 109.

6. Там же. С. 91.

7. Бем-Баверк Е. Основы теории ценности хозяйственных благ. Л., 1929. С. 146.

8. См.: Курц П. Запретный плод: Этика гуманизма: Пер. с англ. М., 1993. С. 51.

9. См.: Митин А. Культура управления персоналом. Екатеринбург: ГП Уралвнешторгиздат, 201. С. 68-69.

10. Вудкок М., Фрэнсис Д. Раскрепощенный менеджер: Пер. с англ. М.: Дело, 1991. С. 66.

11. Там же. С. 69.

12. См.: Стожко К. П. Экономическое сознание. Екатеринбург: Изд-во Урал. Ун-та, 2002. С. 241.

13. Роджерс К. К науке о личности // История зарубежной психологии: Пер. с англ.: Изд-во Москв. Ун-та, 1986.

14. Федоров Н. Ф. Философия общего дела. М., 1982. С. 89-90.

15. « О национальной доктрине образования в Российской Федерации». Постановление Прави­тельства РФ от 4 октября 200 г. № 751.

16. Булгаков С. Н. Философия хозяйства. М.: Наука, 1990. С. 7.

17. Там же. С. 125.

18. Там же. С. 126.

19. Хубцев К. А. Еще раз об «экономике»: не сотворите себе кумира! // Рос. Экон. журнал. 2000. №6. С. 105.

20. Лойфман И. Я. Мировоззренческие штудни. Екатеринбург: Изд-во «Банк культурной инфор­мации». Екатеринбург, 2002. С. 5.

21. Маршалл А. Принципы экономической науки. В 3-х ч. Т. 1. М.: Процесс. Универс, 1993. С. 100-101.

22. Маршалл А. Указ. Соч. Т. 1. С. 103-104.

23. Там же.

24. Кант И Соч:В 6-ти т.М,1965.Т.4,ч.2.С.389.

25. Гегель Г.В.Ф.Эстетика.М,1969.Т.2.С.275-276.

26. Лосев А.Ф. Вступительная статья к первому тому сочинений Плато-

на//Платон.Соч.М.,1968.Т.1.С.70.

27. Цит. По :Губин В.Д. Любовь,творчество и мысль сердца //Философия любви .Ч.1 / Под общ.ред.Д. П. Горского. М: Политиздат,1990.С.242.

28. Толстой Л. Н. О жизни//Собр.Соч:В 22-х т.Т.!7.С.88.

29. Бердяев Н.А. О назначении человека.Опыт пародоксальной этики. Париж, 1931.С.146.

30. Веблен Т. Теория праздного класса:Пер.с англ.М.:Прогресс,1984.С.202

31. См.:Алексеев Н.С. Теория управления «Эпохи без закономерностей» // Менеджмент в России и за рубежом. 2000. № 3. С. 21. См. также: Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Пер. с англ. М.: Прогресс, 1986.

32. Шемптер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982. С. 158.

33. Фрейд З. Будущее одной иллюзии / Ф. Ницше, З. Фрейд. Э. Фромм. А. Каию. Ж.П. Сартр. Сумерки богов. Сб. М., 1989. С.104.

34. См.: Мур Дж.Э. Природа моральной философии / Пер. с англ. М., 1989. С. 328-346.

35. Мунье Э. Манифест персонализма / Пер. с фр. М., 1999. С. 278.

36. Там же. С. 276.

56

37. Булгаков С. Н. Философии хозяйства. М., 1990. С. 117.

38. Там же. С. 111.

39. См.: Гилфорд Дж. Три стороны интеллекта // Психология мышления. М., 1965.

40. См.: Торшина К. А. Современные исследования проблемы креативности в зару­бежной психологии // Вопр. Психологии. 1998. С. 123-132.

41. Торшина К. А. Указ соч. С. 130.

42. См: Чумаченко Н. Г., Заботина Р. И. Теория управленческих решений. Киев, 1981.

43. См.: Мартынов С. Д. Профессионалы в управлении. Л., 1991.

44. См.: Кхол Й. Эффективность управленческих решений / Пер. с англ. М., 1984 и др.

45. Вудкок М., Фрэнсис Д. Раскрепощенный менеджер / Пер. с англ. М., 1991. 320 с.

46. Там же. С. 108.

<< | >>
Источник: Н.Н. Целищев, Т. С. Орлова. Философия российской экономики / Под ред. Н.Н. Целищева, Т. С. Орловой. Екатеринбург: Издательство Уральского университета,2005. - 721 с.. 2005

Еще по теме §2 Ценностные ориентации экономического мышления хозяйству­ющей личности:

  1. Воля в структуре формирующегося смысла явлений социально-экономической действительности
  2. §2 Ценностные ориентации экономического мышления хозяйству­ющей личности
  3. §3 Целостность экономического сознания и хозяйственная практика
  4. § 4. Предпринимательский тип экономического сознания
  5. § 4. Мотивационные основания культуры труда
- Антимонопольное право - Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Страховая деятельность - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -