<<
>>

§ 1. Экономическая культура как духовное самовоспроизводство человека

Экономическая культура является культурой общественных отноше­ний. Экономические отношения и их основа - производственные отношения выступают в качестве объекта социально-философского анализа именно пото­му, что они - суть общественные, социальные взаимосвязи различных субъек­тов хозяйства; как физических, так и юридических лиц.

Сегодня очевидно, что эти отношения в начале XXI века деформированы политическими амбициями, правовым нигилизмом, экономической безграмотностью, дефицитом доверия между людьми, разрушением национального сознания и . самосознания, обез- духовниванием и прагматизацией нашей морали, неопределенностью целей и чужеродностью многих «идеалов» эпохи индустриального развития общества.

В этой связи необходимо вспомнить слова русского философа Г. П. Федотова о том, что «первой предпосылкой культуры является сам чело­век» [1].

Следуя логике этого мыслителя мы можем с полным основанием «ду­ховную бескрылость, бездарность» современных социально- экономических преобразований, происходящих в российском обществе на протяжении 1992 - 2002 годов, связать с тем, что они «оказались не освобождением, а удушением культуры» [2], подменой культуры культом прибыли, барыша, навара. Деваль­вация значения экономической культуры выступает таким образом главной причиной социальной напряженности в нашем обществе, пауперизации и люмпенизации значительной

177

части населения страны, нарастающей социальной и экономической диффе­ренциации и разобщенности.

Термин «культура» порой трактуется как «владение нормами». При этом подразумевается, что такое владение нормами поведения в сфере хозяй­ственной деятельности не исчерпывает все содержание экономической куль­туры.

И хотя в современной экономической литературе утверждается, что «культура» определяется как система норм и правил доведения человека в сфере его хозяйственной жизнедеятельности, как совокупность моделей и форм такого поведения по осуществлению воспроизводственных функций экономической культуры, тем не менее никто всерьез не сомневается и в том, что культура в широком смысле слова есть «почитание, форма общественного поклонения...

общее состояние народа (человека) в материальном и духовном отношениях». Отсюда традиционным является деление культуры на матери­альную и духовную.

Однако, на наш взгляд, абсолютизация такого разведения, расчлене­ния культуры как единого (целого) объекта исследования на две самостоя­тельные, отдельные формы как раз и порождает дискретность и путаницу в понятиях. Это особенно отчетливо видно в сфере социально- экономических исследований. В современной литературе мы встречаем такие дефиниции, как «культура труда» и «культура производства», «экономическая культура» и «хозяйственная культура», «корпоративная культура» и «организационная культура», «предпринимательская культура» и «деловая культура» и т. п. При этом часто термины «культура труда» или «культура производства» подменя­ются понятиями «культуры условий труда» или «культуры условий производ­ства». Например, утверждается, что «структура культуры производства вклю­чает культуру условий труда и производства, культуру средств труда и трудо­вого процесса, культуру управления и межличностных отношений в трудовом коллективе, культуру самих работников». Таким образом, можно выделить два подхода к пониманию экономической культуры: узкий, когда экономическая культура сводится к какому-то одному конкретному аспекту, и широкий, ко­гда экономическая культура включает в себя большой спектр характеристик, которые, порой, вообще выходят за пределы собственно экономической сферы жизнедеятельности людей.

На наш взгляд, феномен «экономической культуры» может быть рас­смотрен под разными углами зрения. Например, вполне логичным представля­ется исследование экономической культуры по сферам самой экономики: культура производства; культура обмена; культура распределения; культура потребления.

Возможно также исследование феномена «экономической культуры» и с социологической точки зрения: культура

178

предпринимательства; культура корпорации, культура трудового коллектива и т. п.

Можно также предложить и административно-хозяйственный крите­рий для исследования экономической культуры: культура управления, культу­ра исполнения и т.п.

Но в любом случае никогда не следует забывать, что культура (от лат. cultura - возделывание, воспитание, образование человека, его развитие) есть исторически не что иное, как совершенствование и самосо­вершенствование личности, как «духовное производство». При этом экономи­ческая культура отнюдь не сводится к технологическим аспектам, к технике управления или принятия решений, технологиям производства или сбыта. Экономическая культура как воспитание человека и его совершенствование есть, прежде всего, «духовное производство». Данный термин неслучайно употреблялся еще К. Марксом, подразумевавшим под ним не просто произ­водство идей, но и овладение этими идеями, их усвоение человеком. Понятие «духовное производство» разрабатывалось и использовалось и в нашей отече­ственной философии.

Отнюдь не материальная культура с ее артефактами составляет основу совершенствования и самосовершенствования хозяйствующей личности, хотя значение материальной культуры отрицать бессмысленно. Но, если не путать акценты и давать подлинно объективную трактовку экономической культуры, то мы должны признать, что только духовная культура закладывает в человеке те правила, образцы, нормы, идеалы, эталоны и модели поведения, следуя ко­торым человек живет полноценной жизнью и не сводит сам смысл своей жиз­ни к накоплению или потреблению.

Согласно современным словарям, понятие “культура” трактуется в двух смыслах:

— как личностная культура, т.е. личностная система осознаваемых как цен­ности самим индивидом и ценимых в обществе качеств ума, характера, воображения, памяти, получаемых человеком в процессе образования и воспитания;

— как социальная система организованных при помощи норм и ценностей функционально полезных, закрепившихся в общественной практике и со­знании общества форм деятельности.

К сожалению, этот, в целом продуктивный и конструктивный подход, игнорирует собственно экономическую культуру. Это, в свою очередь, ведет к отчуждению личности от реальной экономики и ее артефактов.

А ведь извест­но, что уровень культуры личности определяется ее социализированностью, приобщенностью к культурному наследию, степенью развитости личностных способностей. Если же происходит отчуждение личности от экономических факторов (доходов, собственности, результатов собственного труда), то гово­рить о развитии экономической культуры уже не приходится.

179

Таким образом, мы полагаем, что правильным было бы выделение двух полюсов в экономической культуре как определенном общественном от­ношении: духовного и социального. Проявлением духовного основания вы­ступает морально-нравственная ориентированность хозяйствующего субъекта, система его ценностных ориентаций. Проявлением социального основания в культуре является преодоление отчужденности личности от достижений куль­туры и дальнейшая личностная социализация, приобщенность к культуре.

Рассматривая экономическую культуру как единство духовного и ма­териального, духовного и социального, мы исходим из доминанты духовности в структуре и содержании экономической культуры.

Это полностью соответствует принципам историзма и объективности, поскольку «культура исторически сформировалась в конечном счете как спо­соб духовного освоения действительности, как духовное производство». Мы руководствуемся отнюдь не субъективными предпочтениями или ощущения­ми, ставя духовность в качестве доминанты экономической культуры. Дело в том, что духовность экономической культуры есть не что иное, как логика нравственной культуры, логика моральных форм, способов самоутверждения и саморазвития человека в обществе, способов преодоления противоречий между эгоизмом и альтруизмом, достижения разумного сочетания и «подвиж­ного равновесия» между ними, равно как и между разумом и чувствами, рас­четом и великодушием, личным и общественным интересами, сущим и долж­ным.

Экономическая культура, лишенная чувств, основанная на голом рас­чете, прагматизме и эгоизме - это пародия на культуру. Ведь культура чувств - неотъемлемый признак культурного предпринимателя, руководителя, работ­ника. Культура чувств - это душевная щедрость, духовная зоркость, эмоцио­нальная искренность, «средоточие человечности» (В. Сухомлинский). Культу­ра чувств - это милосердие и доброта, человечность и человеколюбие. Без этих свойств личность не может стать подлинно культурной, а тем самым и под­линно самореализоваться. Достигая конкретных рубежей в экономике, хозяй­ственной практике, она неизбежно сталкивается с дефицитом именно этих, духовно определяющих ценностей. Неслучайно П. Тейяр де Шарден утвер­ждал, что «филантропы терпят неудачу, если любовь человека к человеку ис­чезает в безличном и анонимном», но она не исчезает, если «универсум обр е- тает впереди лицо и сердце», «персонифицируется для нас».

Размышляя о человеке и культуре, Тейяр де Шарден писал: «Религия и наука - две неразрывно связанные стороны, или фазы, одного и того же полно­го акта познания, который только один смог бы охватить прошлое и будущее эволюции, чтобы их рассмотреть, измерить и завершить. Во взаимном усиле­нии этих двух все еще антагонистических

180

сил и соединение разума и мистики человеческому духу самой природой предназначено найти высшую ступень своей проницательности вместе с мак­симумом своей жизненной силы».

Но глубинный смысл «соединения» возможностей науки и религии, естественно, состоит не в «соединении разума и мистики», а в сочетании науки, которая в принципе не может быть нравственной или безнравственной, с христианской любовью к ближнему, которая выступает фундаментальным основанием духовности в целом, в том числе и в сфере хозяйствования. И в этом смысле приведенные рассуждения французского философа и теолога вполне убедительны, а его концепция союза христианства и гуманизма во имя спасения человечества и его дальнейшего совершенствования конструктивна. В самом деле, хозяйствующий человек - не бездушный автомат или робот, осуществляющий «заложенные» в его «программу» операции. Любой хозяй­ствующий субъект есть живой человек с присущими ему достоинствами и не­достатками: убеждениями и опытом либо отсутствием оных; ценностными предпочтениями, привычками и стереотипами мышления. Каждый человек как хозяйствующее существо отличается той или иной степенью социализации, проявляющейся в восприятии тех или иных норм морали, тех или иных соци­альных технологий (общения, управления, потребления и т. д.).

Нравственного человека отличает бескорыстие в отклике на зов души о помощи в беде, в случившемся несчастье. «Не стреляйте в белых лебедей!» — значит, не губите свои души дикостью, варварством, вандализмом. Если в экономике, в хозяйственной сфере человеческого быта недооцениваются ду­ховные начала, то неизбежен крах самой экономики. Это происходит потому, что начинается аберрация ценностных ориентаций, разрушение подлинной природы человека, его социальной сущности. Карьеризм, эгоизм, предрассуд­ки, рвачество, стяжательство становятся при такой аберрации абсолютными, самодовлеющими основаниями, но экономика при этом превращается в «замок на песке». Лишенная своей подлинной сущности, она гибнет под натиском бездуховности.

В ХУШ в. шотландский экономист и философ А. Смит сформулиро­вал первую в истории мировой экономики концепцию «экономического чело­века» - «homo economicus». Он утверждал, в частности, что «человек постоян­но нуждается в помощи своих ближних, и тщетно будет он ожидать ее лишь от их расположения. Он скорее достигнет своей цели, если обратится к их эгоиз­му и сумеет показать им, что в их собственных интересах сделать для него то, что он требует от них. Не от благожелательности мясника, пивовара или бу­лочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих соб­ственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а их эгоизму, и ни­когда не говорим им о наших нуждах, а об их выгодах» [12]. Однако в этих

181

суждениях обращает на себя внимание апелляция к сочетанию, единству инте­ресов всех людей, а не их противопоставление. Кроме того, следует учитывать контекст времени и места данных рассуждений. Английское общество XVIII в. было обществом пуританским, в котором огромную роль играла религиозность.

Именно религиозность обуздывала тот самый эгоизм и ту самую рас­четливость, к которым обращался А. Смит. Религиозность есть духовная куль­тура. В нашем же обществе после более чем семи десятилетий массовой атеи­зации религиозность пока не может быть сдерживающим и дисциплинирую­щим фактором хозяйственного поведения. Поэтому необходима и светская, секулярная культура, которая, обогащаясь духовным содержанием, вместе с тем выступала бы как система таких общественных отношений и взаимоотно­шений, которая культивировала бы и развивала партнерские связи, взаимодей­ствие, единение людей, а не вела к их разобщению и противопоставлению.

Духовность как единое, общее понимание смысла жизни, как общее мировоприятие и мироощущение, миропонимание и мироотношение выступа­ет важным условием развития не только самой экономики, но и человека, его экономической культуры.

Без духовного содержания экономическая культура выхолащивается до уровня технологии. Возникает техногенность и технократизм в осмыслении хозяйственной сферы жизнедеятельности человека, то, что С. Н. Булгаков называл «экономизмом». При таком подходе нарушается подлинная ценност­ная природа хозяйства, самого человека, который предстает уже не как высшая ценность, а как «фактор производства», «рабочая сила». Подобное «усечение» ведет и х девальвации труда как абсолютной ценности, падению его обще­ственной значимости престижности и т. п. Нарушается сама мотивация труда.

В этом случае вместо экономической культуры возникает некая «хре- матистика» (Аристотель), т. е. общественно бесполезная, а порой и объективно вредная система ориентаций и действий. В этом случае социальная и культур­ная системы могут и в самом деле не совпадать. Обращая внимание на такое несовпадение, Т. Парсонс указывает: «Фокус социальной системы - это условие взаимодействия человеческих существ, которые составляют конкретные коллек­тивы. Фокус культурной системы, напротив, в смысловых моделях, иными сло­вами в моделях ценностей, норм организованного знаний и верований».

По нашему мнению, однако, социальная система вне культуры суще­ствовать в принципе не может, а методология их разведения и различения, предлагаемая американским социологом, является чисто «методологическим» приемом, голой абстракцией.

Мы также не разделяем идею о том, что способом интегрирования со­циальных и культурных систем выступает институционализация. Взятая сама по себе, безотносительно к конкретным ценностным

182

ориентациям хозяйствующих субъектов, такая институционализация ровным счетом ничего не дает для превращения социальной системы включающей, в том числе и для превращения экономической системы, включающей нормы и правила хозяйственного, экономического поведения в культурную систему, в собственно экономическую культуру. Развивая собственную идею институци­онализации, Т. Парсонс, в частности, использует структурно-функциональный метод исследования, фактически оставаясь при этом на позициях прогматизма, гедонизма и 1шщонализма. Подобный вариант неопозитивизма в современной философии позволяет осмысливать лишь конкретные аспекты общего явления, каким выступает экономическая культура, но не саму экономическую культу­ру в целом, как сложное духовное и социальное образование, как многогран­ную и антропологическую данность. Замыкая онтогенез и социогенез эконо­мической культуры на критерии универсализма, партикуляризма, диффузии и конкретности, американский социолог, как нам представляется, остается в по­ле веберовского духа индивидуализма и не выявляет исторически- специфиче­ские свойства национальных экономических культур, не рассматривает эконо­мическую культуру в качестве духовно- социализированной системы теорети­ческих и практических ценностей. А ведь прогресс материального и духовного производства не может быть противопоставлен собственным основаниям. Так, материальное развитие за счет социального и духовного прогресса ведет к са­мораспаду человеческой личности. Нам может казаться, что сначала необхо­димо создать необходимый запас материальных благ, а уж затем думать о культуре, о духовности, о нравственности. Но с накоплением этих самых благ мы начинаем понимать, что было упущено самое главное - время. Мы начина­ем осозновать. что духовность как основа культуры не может быть отставлена или оставлена «на потом», что ее «временная отставка» чревата полной утр а­той. И в этой связи вспоминаются слова из Екклезиаста: «Что толку в том, что ты обрел весь мир, но потерял себя?». Конечно, не всегда мы признаем, что необходимо относиться к духовности как главному нашему приоритету. В хо­зяйственной сфере человеческого бытия это наиболее очевидно. «Оказалось, что и любители "Лунной сонаты" могут быть и фашистами, и мародерами, и взяточниками, и стяжателями. Духовное и антидуховное (безнравственное) оказывается при этом как бы "испарениями", "эфиром” самых разнообразных факторов: социальных, политических, научно- технических, урбанизации, национальных, демографических, экологических процессов и т. д.» [15].

Объяснение этому одно - ценностный символизм, формализация и де­формация антропологических ценностей в сознании и поведении человека, его (человека) «обесчеловечивание». Пытаясь заместить или восполнить эти про­цессы этикой, искусством, человек оказывается

183

формально «культурным», но по сути своей, совершенно бескультурным су­ществом. Он может эффективно управлять концентрационными лагерями, от­правляя свои жертвы в газовую камеру, даже слушать при этом Моцарта и восхищаться полотнами Гольбейна или Тициана. Но утрата им собственной человеческой сущности, превращение его в бездуховное существо вряд ли ко­го-либо может обмануть.

Современная экономическая практика свидетельствует о нарастающей деградации общества. Это связано с разрушением национального экономиче­ского сознания и активным проникновением в него чужих, западных «ценно­стей» и «ориентаций», постепенной утратой нашими хозяйствующими «субъ­ектами» своей социально-культурной самобытности. Отсюда следует, что со­хранение и совершенствование нашей национально-культурной самобытности выступает одним из главных условий преодоления социально-экономического кризиса, в котором наше общество находится уже более десяти лет. Духовная взыскательность и требовательность, национальное самосознание и социаль­ная ответственность в формировании, развитии и совершенствовании эконо­мической культуры предполагают необходимость ее защиты и сохранения от разных поветрий и веяний моды в процессе образования, воспитания и станов­ления личности работника, профессионала, специалиста. Сфера образования как раз и выступает тем «духовным производством», которое призвано сфор­мировать экономическую культуру. В самом деле, образование и самообразо­вание есть не что иное, как самостоятельная работа человека со смыслами, в процессе которой «вследствие способности к сознательному размышлению, к рефлексии, человек подвергает суждению и оценке все фактические данные своей внутренней и внешней жизни». Но если эти данные внутренней (духов­ной) и внешней (социальной) жизни человека неразрывно взаимосвязаны меж­ду собой, то социальная жизнь, которая связана с хозяйством, с производством необходимых для человека средств к существованию, превращается из эле­ментарной техники выживания в «духовное производство».

Нарастающая дегуманизация современной экономики и необходи­мость преодоления этой тенденции какраз и вызвали к жизни понятие «духов­ное производство». В работах М. Хоркхаймера, Т. В. Адорно, Й. Хейзинги, Ф. Махлупа, А. Моля и ряда других философов, социологов и экономистов дан­ный термин используется уже давно. В частности, М. Хоркхаймер и Т. В. Адорно обращают внимание на способность духовного производства обуслов­ливать «движение чувств и мыслей человека круглые сутки вокруг идей еди­ной культуры, пронизывающих все поры общества». Поскольку речь идет о рыночной экономике и присущей ей системе культурных традиций, то совер­шенно очевидно, что «духовное производство» здесь трактуется как адекват­ное свободе предпринимательства, частной собственности и

184

рыночной организации хозяйства. «Духовное производство» концентрируется в XX в. не только в научных центрах, оно начинает занимать свое место и в издательствах, редакциях газет и журналов, в системе образования, рекламных агентствах, даже церковных организациях и т. д. Так, американский экономист Ф. Махлуп связывает «духовное производство» с концепцией «массового об­щества» и указывает, что «радио и телевидение большей частью производят массовые развлечения для людей, не желающих напрягать свой ум». В контек­сте этих рассуждений мы можем констатировать разную организацию и разное содержание «духовного производства», но его тождественность с экономиче­ской культурой обусловлена в любом обществе тремя моментами: во-первых, каждый человек, независимо от своего социального статуса, является субъек­том хозяйственных (экономических) отношений и обладает определенной эко­номической культурой; во-вторых, духовное производство выступает как са­мовоспроизводство хозяйствующей личности и характеризуется ее социаль­ными особенностями; в-третьих, человек на протяжении всей своей жизни учится, осваивает новую информацию и новые роли, в связи с чем его духов­ное образование (самообразование) есть в то же самое время и экономическое (хозяйственное) образование (самообразование).

Если, по мнению А. Моля, «духовное производство» сегодня на Запа­де тождественно деятельности средств массовой информации, то это отнюдь не означает, что в исторической диахронии «духовное производство» совпада­ет с такой деятельностью. Формы и методы, способы и принципы «духовного производства» и его организации в отношении хозяйствующего субъекта мо­гут быть различными. Больше того, они различаются и в плане этнической и социальной принадлежности индивида. Но как обобщающее понятие, характе­ризующее процессы социализации личности на разных этапах ее развития (са­моидентификации, самоопределения и т. п.) духовное производство есть лишь производство идей, выработка взглядов и отношения человека как к самому себе, так и к окружающему его социуму. И процесс такой выработки опосре­дован экономической реальностью, которая в процессе духовного производ­ства трансформируется в экономическую культуру человека, посредством ко­торой он осваивает окружающий его мир хозяйства. В сущности, экономиче­ская культура, взятая в контексте «духовного производства» есть предикат формирования экономического сознания человека. Воспитание личности по­средством духовного производства, когда личность сама вырабатывает и за­крепляет в своем сознании определенные идеи, установки и нормы, является ничем иным, как актуализацией экономической культуры. При этом духовное основание присуще образованию в целом, а экономическому образованию, в частности. Само возникновение слова «образование» указывает на его религи­озное, духовное происхождение,

185

на библейское, понимание человека как «образа и подобия Божия». Образова­ние как духовное производство есть средство возвышения человека посред­ством своего духа и наполнения духовным смыслом собственного хозяйствен­ного поведения до уровня «божьего создания», его (человека) выхода за пре­делы собственной тварной природы, обрекающей человеческую личность на невозможность творчества и созидания.

Безусловно, «духовное производство» не сводится к производству экономических артефактов. Последние есть лишь средство жизнедеятельности человека и развития его духовности. Но именно поэтому экономика есть как бы начальная, первичная фаза духовного производства, без которой само ду­ховное производство существовать не может. «Не сеять и не собирать в жит­ницы» было возможно в условиях первобытного Эдема, но не в эпоху постин­дустриального развития. Два крайних, радикальных подхода к экономической культуре, предполагающие либо полный альтруизм, либо абсолютизацию эго­изма, должны быть отвергнуты именно посредством «духовного производ­ства» - выработки своего взвешенного отношения к жизни. Этот взгляд дол­жен обеспечивать воспроизводство самого человека. Отсюда следует, что эко­номическая культура одновременно выступает и как духовное воспроизвод­ство: во-первых, воспроизводство духовного основания как условия целост­ности человека; во-вторых, воспроизводства человека как живого существа. Соединение телесного и духовного есть основной смысл духовного воспроиз­водства. Тем более, что в широком смысле, экономика есть совокупность объ­ективных знаний, обеспечивающих нормальную жизнедеятельность человека, конечной целью которого является удовлетворение его потребностей. Потреб­ности высшего уровня (в структуре пирамиды А. Маслоу) - это духовные по­требности человека.

Объектом экономики является человек «в его диалектических отно­шениях с природой в качестве субъекта, воздействующего на нее (через свой труд) с целью получить от этого материальные блага и услуги, необходимые для удовлетворения его потребностей» [21].

В контексте такой трактовки можно утверждать, что экономическая культура действительно представляет собой определенную систему правил, моделей и форм поведения человека по осуществлению воспроизводственных функций его существования. В этом плане мы разводим экономическую куль­туру в качестве условия осуществления воспроизводственных функций суще­ствования человека и экономическую культуру как условие воспроизводства самого человека. Воспроизводство человека есть способ его саморазвития. Трактовка расширенного воспроизводства как экстенсивного хозяйствования, традиционная для политической экономии прошлых десятилетий, как извест­но, не учитывала качественных acneinxm этого процесса. Под расширенным воспроизводством подразумевалось исключительно увеличение

186

(количественный рост) национального дохода, валового национального про­дукта, численности рабочей силы. Однако, совершенно очевидно, что расту­щее или расширяющееся воспроизводство было немыслимо без развития «ка­чества» человеческой личности: роста профессионализма социальной компе­тентности, социальной ответственности, уровня культуры и образования.

Рассматривая духовное воспроизводство в общем и целом как своеоб­разную культуру саморазвития человека (личности и общества), мы, однако, не должны забывать и внешний, феноменологический уровень этого воспро и- водственного процесса, на котором актуализируется деятельная способность личности, ее творческие потенциалы, креативность, все то, что, собственно говоря, и называется «воспроизводственными функциями». Точно также, как отдельная мать может родить ребенка, не обладающего репродуктивной (дето­родной) способностью, воспроизводство, даже расширенное, может способ­ствовать созданию экономики, не обладающей креативным потенциалом са­моразвития. Тотальная гигантомания, администрирование и жесткий центра­лизм советского «хозяйственного механизма» являются в этом смысле класси­ческим примером создания нежизнеспособной, экстенсивной, затратной эко­номики, которая привела наше общество к застою и краху. И хотя положи­тельный опыт в этом воспроизводстве, безусловно, был, но «жизненных вос­производственных функций» (креативности) социалистическое расширенное воспроизводство в отечественной экономике не сформировало. Причиной то­му является утрата человеком инициативы, мотивированности и творческой заинтересованности в труде и в его результатах, нараставшая в 80 -е гг. XX в. отчужденность работника от собственности.

Эго привело к формированию асоциального характера производства, утрате им внутреннего динамизма. Дальнейшее нарастание отчуждения чело­века труда от производства и его результатов в 90-е гг. XX в. закончилось перманентной социально-экономической стагнацией.

Отсюда следует, что экономическая культура как потенция и эконо­мическая культура как действенная актуальность разводятся как две стороны одно и того же духовного производства: воспроизводство идей самих по себе и воспроизводство человека как носителя этих идей. Классическое утверждение о том, что идеи, овладев массами, становятся всесильными, лишь подтвержда­ет то обстоятельство, что в структуре образования необходимо различать обу­чение знаниям и процесс превращения знаний в убеждения. Оба элемента си­стемы образовании мотивируются своими собственными специфическими мотивами. Но, выступая как два составных компонента духовного производ­ства, духовного труда, они предполагают серьезное осмысление самой моти­вационной основы труда как «духовного делания» (И. В. Ильин), как «работы со смыслами» (В. С. Соловьев).

187

Культура хозяйствования, безусловно, у каждого народа, у каждого этноса имеет свои специфические ментальные черты, отражающиеся в тради­циях, образовании, языке, исторических особенностях и привычках. В процес­се экономического образования, как определенной фазы «духовного производ­ства», язык выступает как важнейшее средство «работы со смыслами», выра­ботки собственного осмысленного и одухотворенного понимания хозяйства. Язык народа, его грамматика, стилистика, произношение и написание являют­ся своеобразным национальным кодом экономической культуры человека. Эго как бы часть более общего национального кода, который, по мнению Э. Тоф- флера, представляет собой систему правил или принципов, отражающихся во всех сферах человеческой деятельности подобно некоему единому плану. Од­нако языковую культуру, уровень развития языка не следует считать един­ственным критерием экономической культуры этноса. Признавая, что языко­вое оформление чувств индивида прямо и непосредственно влияет на его по­ступки, поведение и намерения, опирается на систему экономической мотива­ции, мы должны помнить, что семантические особенности дискурса только отражают внутреннее содержательное поле экономической культуры. Облекая смыслы в понятную семантическую форму, язык делает эти смыслы операци­ональными и понятными, воспринимаемыми и актуальными. Но экономиче­ская культура очевидным образом не сводится к семантике. Ее глубинный смысл заключается в самом духовном воспроизводстве, т. е. в воспроизводстве духовных существ, которые в силу своей духовности становятся человеческой и созидающей личностью.

Но такой созидающей, животворящей личностью человек может стать лишь пройдя все уровни экономической культуры: уровень культуры труда; уровень культуры производства; уровень культуры собственной социальной идентичности, принадлежности к конкретному социальному слою; уровень культуры потребления и т. д.

На всех уровнях экономической культуры как материальной систем­ности, как социальной самоорганизованности, как профессиональной техноло­гии человеку предстоит решать одну и ту же задачу: воспитание собственной духовности, того, что объективно значимо в душе, что делает его человеком, наполняет его жизнь смыслом. При этом ему предстоит постоянная борьба с соблазнами упростить эти смыслы, формализовать собственное сознание, прагматично относиться к сложным вопросам собственного бытия, Ему посто­янно приходится проходить через горнило духовного самоочищения, рискуя быть «отверженным» или стать отвергнутым. Подобно герою одноименного романа В. Гюго Жану Вальжану, человек должен постоянно выбирать между Сциллой удовольствия и комфортности и Харибдой жертвенного служения и подвижничества. Найта гармоничное сочетание и превратить

188

собственную жизнь, а через нее и жизнь окружающих людей в полнокровное и полноценное бытие - вот та титаническая задача, которую приходится решать человеку. И успешно решить эту задачу без экономической культуры, духов­ного производства и воспроизводства в принципе невозможно. Готовых реше­ний здесь нет. «Внутреннее, сокровенное, духовное решает вопрос о достоин­стве внешнего, явного, вещественного. Ныне это должно считаться основой всякой культуры. В западной философии сложился совершенно определенный подход и понимании культуры. Так, М. Вебер полагал, что «значение культу­ры не может быть объяснено или выведено с помощью системы законов и по­нятий», так как «это значение лишь предполагает соотнесение явления куль­туры с идеями ценности. Понятие культуры - ценностное понятие». Аналогич­но рассуждал и JI. Витгенштейн, заявлявший, что «исчезновение культуры означает исчезновение не ценностей, а только определенных средств выраже­ния этих ценностей». Смысл таких рассуждений сводился к отождествлению культуры и цивилизации, когда духовное содержание в культуре не бралось в расчет. В русской философии наоборот именно духовное содержание заклады­валось в концепцию культуры. Именно поэтому человек западного мира и рус­ский работник - два принципиально разных типа людей. Не только потому, что в одном случае, например, в основе хозяйственного поведения личности лежа­ла протестантская этика, обусловливавшая «дух капитализма», а в другом слу­чае - православие, обусловливавшее соборный труд. Но и потому, что в первом случае все как раз сводилось к этике, тогда как во втором случае в основание хозяйственного поведения человека закладывалась культура в целом. Очевид­но, что этика не исчерпывает всего поля культуры, точно также как экономи­ческая культура не сводится к культуре потребления или культуре производ­ства. Роль культуры в поведении русского человека была принципиально иной, чем на Западе. Там она служила поверхностной формой, в которую об­лекалось хозяйственное поведение, тогда как в русском обществе культура обусловливала всю глубинную мотивацию такого поведения, его смысл и со­держание. Именно поэтому правомерно утверждение о социокультурной са­мобытности русского хозяйственного уклада, русского труда.

Однако обратим внимание на противоречия в подходах М. Вебера и Л. Витгенштейна в понимании смысла самой культуры. В первом случае речь идет о том, что культура есть ценностное понятие, а во втором случае мы сталкиваемся с заявлением, что «исчезновение культуры не означает исчезно­вение человеческих ценностей». Но если культура есть ценность, то ее исчез­новение есть исчезновение ценности. Логика здесь совершенно очевидна. Ес­ли, например, последовать логике 3. Фрейда, выделявшего в структуре культу­ры как сами знания и идеи, выработанные и накопленные человечеством, так и институты,

189

необходимые для упорядочения человеческих взаимоотношений, то, даже, подобно этому исследователю, пренебрегая различиями между культурой и цивилизацией, мы обнаруживаем, что при разрушении культуры разрушаются и человеческие ценности. Иного просто не дано. В области экономической культуры мы наблюдаем эту жесткую, а отнюдь не эластичную связь самым непосредственным образом. Если разрушаются экономические институты (предприятия, организации, корпорации, кооперативы, товарищества и т. д.), то разрушается поле хозяйственных ценностей. Ведь социальный институт, функционирующий в хозяйственной сфере, дает возможность трудиться и су­ществовать человеку. С другой стороны, если разрушаются или предаются забвению знания, умения, навыки, опыт хозяйствования, то человек также утрачивает саму возможность трудиться и достойно существовать. Разведение культуры и ценности и представление о культуре как о чем -то таком, что лишь соотносимо с ценностями, но само по себе ценностью не является, обнаружи­ваемое в работах некоторых зарубежных исследователей, - лишь своеобразный экзистеционализм, который не только не приближает нас к пониманию самого смысла культуры, но и не позволяет проводить анализ самобытноспецифиче­ского содержания в каждой культуре отдельного этноса - социума. Поэтому мы обращаем внимание на то, что не только в нашей, но и в западной филосо­фии делались попытки выявить принципиальные отличия в культурах. Так, К. Ясперс выделял три основных принципа, отличающих западную культуру от восточной: во-первых, «ни перед чем не останавливающаяся рациональность»; во-вторых, «субъективность самобытия»; в-третьих, отношение западного че­ловека к окружающему его миру как фактической действительности. При этом К. Ясперс рассматривает экономическую культуру в контексте истории и утверждает, что европейской экономической культуре присущ дух изобрета­тельства. Но коли на Западе цель экономической культуры - свобода, причем свобода, как «преодоление того внешнего, что подчиняет меня себе», то в нашем обществе исторически целью экономической, хозяйственной культуры было воспитание духовности в человеке, а свобода рассматривалась лишь как средство достижения этой цели. Получив свободу, современный обезду- ховненный, лишенный глубинной, корневой духовной основы человек стано­вится отчужденным и чужим, одиноким в обществе. Его аффилиация декбм- пенсируется дефицитом духовности, тогда как высокая духовность наоборот способствует общению и единению людей. Поэтому экономическая культура есть духовное производство и воспроизводство человека. Общение как основа институционального воспроизводства и опыт как основа духовного воспроиз­водства сливаются в единство человеческой сущности, обладающее свойства­ми креативности и регенерации. Эти, казалось бы, далекие от философии тер­мины вместе с тем

190

объясняют нам именно социальную природу человека, которая посредством экономической культуры самосовершенствуется и саморазвивается. Можно, конечно, рассуждать и о роли других аспектов культуры в таком саморазвитии и самосовершенствовании, но все эти аспекты лишены того, что присуще соб­ственно экономической культуре: они не воспроизводят материальные усло­вия, необходимые для развития духовности.

Полагать же, что духовность может существовать сама по себе и без необходимых для этого материальных условий, создаваемых благодаря эконо­мической культуре, нет ровным счетом никаких оснований. Неслучайно в народе говорят: голод не тетка. Жертвенность или фанатизм являются откло­нениями от культуры, ее крайностями, точно также, как гордыня и стропти­вость.

Воспитание духовности в сфере образования не только не отвергает необходимость экономического образования, но является важнейшим услови­ем подлинно экономического образования человека.

Но при этом следует помнить о недопустимости абсолютизации сво­боды, на чем обыкновенно настаивает западная философская традиция. «Сво­бода есть нечто для духа и ради духа, свобода есть нечто в духе зреющее и из духа исходящее. Вне духа и против духа она теряет всякий свой смысл и свое священное значение». Именно этим выводом должны руководствоваться педа­гоги, организующие экономическое образование и стремящиеся помочь уча­щимся сформировать в себе эффективную экономическую культуру.

При этом важным условием формирования в системе образования эф­фективной экономической культуры является системный подход. Система воспроизводства предполагает понимание того места и той роли, которую иг­рают конкретные аспекты культуры в структуре экономической культуры в целом. Мы полагаем, что есть все основания использовать логическую схему: культура труда - организационная культура - деловая культура. В самом деле, труд - основа хозяйства, без которой сама экономика невозможна. Поэтому вполне логично начинать осмысление и выстраивание воспроизводственной системы с культуры труда (трудовой культуры). Однако всякий труд есть лишь тогда производительный и эффективный, когда он соответствующим образом организован. Следовательно, вслед за изучением культуры труда необходимо перейти к культуре его организации. Здесь мы не пользуемся тер­мином «производственная культура» поскольку труд может осуществляться как на общественном производстве (общепринятом смысле данного слова), так и в быту, домохозяйстве. Кроме того, строго говоря, с точки зрения политиче­ской экономии, труд может быть производительным, т. е. осуществляемым в сфере материального производства и связанным с созданием новых благ, а мо­жет быть и непроизводительным, т. е. осуществляться вне сферы материального производства и лишь обслуживать уже созданные блага. Поэтому фактор

191

его организованности может быть рассмотрен безотносительно самого произ­водства, но исключительно в контексте труда. Отсюда и логика анализа. Нако­нец, труд выступает всегда в своей конкретной форме. Общие принципы его организации отнюдь не отвергают его индивидуальной конкретности посколь­ку труд есть не что иное, как деятельность личности, осуществляемая в целе­направленной, целесообразной и общественно-полезной форме. Отсюда сле­дует, что деловая культура, как культура такой деятельной личности, есть мера освоения человеком материальных и духовных ценностей и мера его деятель­ности, направленная на создание различных ценностей в индивидуальной практике. Обычно, когда используются понятия «культура бизнеса», «деловая культура», то подразумевается именно этот индивидуально-личностный ас­пект экономической культуры.

Логическая схема «культура труда - культура организации - деловая культура» приобретает универсальное значение методологической матрицы (основы) для анализа всех остальных аспектов экономической культуры имен­но потому, что в любом из этих аспектов мы выделяем трудовое начало, орга­низационный фактор и деловую, деятельную оформленность.

Наполнение этой логической схемы конкретным гуманистическим и социальным содержанием есть уже конкретная задача системы гуманитарного образования.

1. Федотов Г. П. Письма о русской культуре // Русская идея. М., 1992. С. 38.

2. Там же. С. 397.

3. См.: Языкознание. Большой энциклопедический словарь / Под ред. В. Н. Ярцева. 2-е изд. М., 1998. С. 247.

4. См.: Малый энциклопедический словарь: В 4-х т. Т. 3. Брокгауз. М., 1994. С. 234.

5. См.: Погорадзе А. А. Культура производства: сущность и факторы развития. Но­восибирск, 1990. С. 47.

6. См.: Современная философия: Словарь и хрестоматия. Ростов н/Д., 1997. С. 37.

7. См.: Духовное производство / Под ред. В. И. Толстых. М., 1981; Коган JI. Я, Виш­невский Ю. Р. Очерки теории социалистической культуры. Свердловск, 1972; Яковлев Д. Духовная культура развитого социализма. Л., 1981; и др.

8. См.: Краткий словарь по социологии / Под общ. ред. Д. М. Гвишиани, Н. И. Лапи­на. М., 1989.

9. См.; Культурология: Учеб. пособие / Сост. и ред. А. А. Радугин. М., 1998. С. 59.

10. См.: Тейяр де Шарден. Феномен человека. М., 1989. С. 21 1.

11. Там же. С. 223.

12. См.: Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов: Пер. с англ. М.,

13. 1962. С. 27-28.

14. См.: Булгаков С. Н. Философия хозяйства. М„ 1990. С. 7-12.

15. См.: Парсонс Т. О социальных системах: Пер. с англ. М., 2002. С. 555.

16. См.: Гахиев Г. Т.. Нестеров В. Г. Демократия и культура демократии. Уфа; 1995. С. 75. 16. См.: Соловьев В. С. Спор о справедливости. М.; Харьков, 1999. С. 53.

17. См.: Хоркхаймер М.. Адорно Т. В. Диалектика просвещения: Пер. с нем. М., 1997. С. 163-164.

192

18. См.: Махлуп Ф. Производство и распространение идей в США: Пер. с англ. М., 1996. С. 103

19. См.: Моль А. Социодимамика культуры: Пер. с фр. М., 1973. С. 45.

20. См.: Даль В. Толковый словарь. М., 1956. Т. 2. С. 614.

21. См.: Бернар И., Колли Ж. К. Толковый экономический и финансовый словарь. В 2-х т. Т. 2. Пер с фр. М„ 1987. С. 515.

22. См.: Тоффлер Э. Третья волна: Пер. с англ. М., 1999. С. 92.

23. См.: Ильин И. А Основы христианской культуры. Собр. соч. Т. I. М., 1993. С. 301.

24. См.: Вебер М Избранные произведения. М., 1990. С. 373.

25. См.: Витгенштейн JI. Философия работы. Т. I. М., 1994. С. 418.

26. См Фрейд 3. Неудовлетворенность культурой // Избранное. Лондон, 1969. С. 280.

27. См : Ясперс К. Духовная ситуация времени // Человек и его ценности. Ч. I. М.,

1988. С 62.

28. См.: Ясперс К. Смысл и назначение истории: Пер. с нем. 2-е изд. М., 1994. С. 121.

29. Там же. С. 166.

<< | >>
Источник: Н.Н. Целищев, Т. С. Орлова. Философия российской экономики / Под ред. Н.Н. Целищева, Т. С. Орловой. Екатеринбург: Издательство Уральского университета,2005. - 721 с.. 2005

Еще по теме § 1. Экономическая культура как духовное самовоспроизводство человека:

  1. 4.4. Модели организации экономических систем
  2. § 1. Экономическая культура как духовное самовоспроизводство человека
  3. § 6. Современные тенденции в развитии деловой культуры
  4. Специфика разработки стратегии развития социально­культурной сферы
- Антимонопольное право - Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Страховая деятельность - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -