<<

К. Маркс

У ранних меркантилистов, у монетаристов, прибыль является в форме банковского процента, у поздних - в форме торговой прибыли. У физиократов - в форме ренты. У Смита и Риккардо - в форме промышленной прибыли.

Маркс нашел общую основу всех трех форм в виде прибавочной стоимости. A затем проделал то, что он назвал Umschlag in der Methode, оборачиванием метода, и из прибавочной стоимости объяснил все ее особенные формы проявления: процент, земельную ренту, прибыль. Ho это потребовало серьезного уточнения всех основных понятий и прежде всего понятия стоимости. Обычно считается, что Маркс берет это понятие готовым у классиков, прежде всего у Рикардо.

Карл Маркс (1818-1883) достаточно известный человек, чтобы подробно рассказывать его биографию. Ho следует заметить, что в экономическую науку он, как и Смит, пришел не от экономической практики, а от нравственной философии. B Боннском университете Маркс в течение года изучал право, затем в Берлинском университете почти исключительно философию, и прежде всего гегелевскую. C политической экономией он познакомился только в 1843 r., спустя два года после окончания университета. Интерес к этой науке у него появляется только после того, как он понял, что экономика составляет «анатомию» гражданского общества. «Мои исследования, - писал Маркс, - привели меня к тому результату, что правовые отношения, так же точно, как и формы государства, не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях, совокупность которых Гегель, по примеру английских и французских писателей XVIII века, называет «гражданским обществом», и что анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии»1.

Этот новый подход к пониманию общества Маркс назвал материалистическим пониманием истории. И это новое понимание ложится в основу его экономических исследований, которые, вместе с тем, должны были подтвердить правильность общего понимания. Отношение к политической экономии у Маркса было с самого начала сугубо критическим. Оно было связано с тем, что политическая экономия сводит человека только к homo oeconomicus, то есть она рассматривает человека только как отчужденного человека, только как производителя товаров, как члена «гражданского общества», но не как человека. Поэтому Маркс и назвал свой первый вариант своего экономического исследования «К крцтике политической экономии». Ho и тогда, когда оно стало называться «Капитал», в качестве подзаголовка там осталось: «Критика политической экономии». «Капитал» был задуман Марксом как обширное сочинение в 6-ти книгах, в котором он намеревался дать исчерпывающее изображение буржуазного общества, включающее не только его экономику, HO и всю его культуру.

K собственным экономическим исследованиям Маркс вплотную приступил уже после 1848 r., в лондонской эмиграции. Что же составило собственное содержание его экономической теории, которую он изложил в своем знаменитом «Капитале»?

Существует очень распространенное мнение, что Маркс - рикардианец и целиком воспринял рикардианскую трудовую теорию стоимости, а его собственное открытие касается только прибавочной стоимости.

Ho при этом забывают о том, что марксовская теория прибавочной стоимости стоит в прямой связи с его теорией стоимости. Поэтому необходимо, прежде всего, рассмотреть марксовскую теорию стоимости.

Теория стоимости

Хотя Маркс очень высоко оценивает классическую политическую экономию и ее трудовую теорию стоимости, главный недостаток последней он видел в том, что она, во-первых, рассматривает стоимость как безразличную форму, которую принимает продукт, становящийся товаром. Иначе говоря, она не видит собственного содержания этой формы. Во-вторых, она упускает из виду единство стоимости и полезности, или меновой стоимости и потребительной стоимости. Маркс никогда не сводил стоимость только к выражению так называемого абстрактного труда, - это всегда труд в какой-то полезной форме. В-третьих, «экономисты», как их часто называет Маркс, не видели специфики денег как денег, а рассматривали их всего лишь как товар, как «залог при обмене», как «колесо обращения», тогда как по Марксу это особый товар. Эта особенность проявляется в том, что стоимость в форме денег приобретает способность к самодвижению, она не только «движет» товарами, но и сама способна двигаться и самовозрастать. Здесь Маркс как бы возвращается к меркантилистам с их понятием денежного капитала. Поэтому Маркс и считал, что деньги в обращении невозможно заменить простыми знаками стоимости в виде так называемых «рабочих денег», что предлагали сделать некоторые социалисты, например, Прудон.

B форме денег стоимость наиболее адекватно проявляет свой общественный характер, который в своем элементарном проявлении заключается в том, что стоимость это не вещь, а отношение. «Никакой производитель, - пишет Маркс, - ни промышленный, ни земледельческий, - рассматриваемый изолированно, не производит стоимости или товара. Его продукт становится стоимостью и товаром лишь при определенной комбинации общественных отношений. Во-первых, поскольку он выступает как выражение общественного труда, следовательно, поскольку собственное рабочее время данного производителя является частью общественного рабочего времени вообще; во-вторых, этот общественный характер труда производителя проявляется в денежном характере его продукта и в его общей обмениваемости, определяемой ценой, как общественный характер, свойственный его продукту»1.

«Комбинация общественных отношений», основанных на товарном производстве, такова, что всякая вещь, попадающая в систему этих отношений, получает свой знак - цену. B этом обществе все имеет свою цену. B том числе и то, в чем не заключено ни минуты человеческого труда. Форма цены, как отмечает Маркс, «не только допускает возможность количественного несовпадения величины стоимости с ее собственным денежным выражением, - она может скрывать в себе качественное противоречие, вследствие чего цена вообще перестает быть выражением стоимости, хотя деньги представляют собой лишь форму стоимости товаров»1.

Цена «вообще перестает быть выражением стоимости», это надо понимать следующим образом. Луна, - этот пример мы уже приводили в связи с изложением теории стоимости Рикардо, - как известно, светит отраженным светом Солнца. B этом смысле она собственной «стоимости» не имеет. Ho она все-таки светит. И ее свет физически ничем не отличается от света Солнца, - это по существу один и тот же свет. И если на рынке встречаются два товара, на один из которых затрачено определенное количество труда, которое нашло свое выражение в цене, скажем, в 1 OOO руб., а на другой товар, а потому квази-товар, не затрачено нисколько труда, но за который также назначена цена в 1 000 руб., и они обмениваются, то последний товар в самом акте обмена также имеет стоимость, как и тот товар, в котором воплощено определенное количество труда. И один товар оказывается ничем не хуже другого.

«Вещи, - пишет Маркс, - которые сами по себе не являются товарами, например совесть, честь и т. д., могут стать для своих владельцев предметом продажи и, таким образом, благодаря своей цене приобрести товарную форму. Следовательно, вещь может формально иметь цену, не имея стоимости. Выражение цены является здесь мнимым, как известные величины в математике. C другой стороны, мнимая форма цены, - например, цена не подвергавшейся обработке земли, которая не имеет стоимости, так как в ней не овеществлен человеческий труд, - может скрывать в себе действительное стоимостное отношение или отношение, производное от него»1.

Насчет не подвергавшейся обработке земли Маркс делает в III томе такое замечание: «Земельная спекуляция, например, в Соединенных Штатах Америки, основана лишь... на отражении, которое капитал и труд отбрасывают на невозделанную землю»[70] [71]. Если обрабатываемая и находящаяся в собственности земля приносит ренту, то и необработанная земля, когда она перейдет в собственность и будет обрабатываться, тоже будут приносить ренту. B соответствии с этой рентой она и покупается. Это мнимая цена, но платят за это реальные деньги, а потому и соответствующую стоимость.

Иначе говоря, те исключения из трудовой стоимости, - особые вина, редкие произведения искусства и т. n., - исключениями не являются: раз они попали в систему товарно- денежных отношений, то они имеют цену и, следовательно, стоимость, соответствующую определенному количеству общественно-необходимого труда. A общественно-необходимое количество труда определяется не индивидуальным рабочим временем, а оно определяется только рынком. «Хотя стоимость товара, — писал Маркс, — определяется количеством содержащегося в нем труда, но само это количество определяется общественным путем»[72]. A на рынке товары доказывают свою стоимость не тем временем, которое потрачено на их производство, а своей потребительной стоимостью. «...Прежде чем товары, - пишет Маркс, - смогут реализоваться как стоимости, они должны доказать наличие своей потребительной стоимости, потому что затраченный на них труд идет в счет только лишь постольку, поскольку он затрачен в форме, полезной для других. Ho является ли труд полезным для других, удовлетворяет ли его продукт какой-либо чужой потребности, - это может доказать лишь обмен»1.

Стоимость это общественная категория. И не потому, что здесь участвуют как минимум два товарных обмена. A потому что необходим рынок. «Каждая форма общества, - писал Маркс в работе «К критике политической экономии», - имеет определенное производство, которое определяет место и влияние всех остальных. Это общее освещение, в котором утопают все остальные краски и которое модифицирует их в их особенностях. Это - особый эфир, который определяет удельный вес всякого существа, в нем находящегося»[73] [74]. Рынок и есть то общее освещение, которое высвечивает во всяком товаре его действительную стоимость, тот общественно-необходимый труд, эквивалентом которого по своей стоимости он является.

Таким образом, если у Смита и Рикардо стоимость определяется количеством индивидуального труда, то у Маркса она определяется количеством общественно-необходимого труда. И в этом определении участвует потребительная стоимость, полезность, которая у классиков, как отмечает Маркс остается лежать мертвой предпосылкой. Так что трудовая теория стоимости Маркса не противостоит теории полезности, а она включает последнюю в себя как момент своего движения.

Мы уже отмечали, что Маркса обычно считают рикар- дианцем, и, также как классиков, его упрекают в том, что он совершенно оторвал меновую стоимость от потребительной стоимости. И мы пытались показать, что это не так. Рынок, по Марксу, не только распределяет весь бюджет рабочего времени, общественно-необходимого труда, но он распределяет этот труд в зависимости от общественной потребности B TOM или ином виде труда, производящего определенные потребительные стоимости. «Общество, - пишет он, - при данных yc-

ловиях производства на такой-то продукт определенного рода может затратить лишь столько-то из своего совокупного рабочего времени»1.

Если, допустим, потребности общества в продуктах питания таковы, что при данном уровне технического развития на их производство необходимо тратить 80% совокупного рабочего времени, то на все остальное остается только 20%. И чем меньше общество тратит времени на производство необходимого, тем больше времени оно может тратить на занятия наукой, философией, искусством. И так называемое духовное производство, в этом отношении, конечно же, зависит от материального производства.

Потребительная стоимость, по Марксу, - носитель меновой стоимости, а не ее причина. «Если бы ту же самую потребительную стоимость можно было получить без труда, - пишет Маркс, - она не имела бы никакой меновой стоимости, но по-прежнему сохраняла бы свою естественную полезность как потребительная стоимость. Ho, с другой стороны, без потребительной стоимости, то есть без этого естественного носителя труда, вещь не имеет никакой меновой стоимости»[75] [76].

Двойственный характер труда, производящего товары

Следующий важный шаг, который делает Маркс, по сравнению со Смитом и Риккардо, заключается в том, что он рассматривает двойственный характер труда, производящего товары. Это, с одной стороны, так называемый абстрактный труд, который является простой затратой физической и нервной энергии и который, как таковой, безразличен к его особенной форме. C другой стороны - труд конкретный, труд всегда в какой-то конкретной особенной форме, в форме труда сапожника, пекаря, ткача и т. д.

Абстрактный труд - это не просто труд «в голове», а это, по Марксу, реальная абстракция, которая заключается в том, что реально исторически происходит сведение сложного труда к простому. Этот процесс, как выражается Маркс, не менее реален, чем превращение всех органических веществ в воздух. «Это сведение, - пишет Маркс, - представляется абстракцией, однако это такая абстракция, в общественном процессе производства происходит ежедневно. Сведение всех товаров к рабочему времени есть не большая, но в то же время и не менее реальная абстракция, чем превращение всех органических тел в воздух»1.

Это происходит, в частности, и в особенности, в мануфактуре, которая буквально разлагает сложный процесс труда на его простейшие составляющие, которые не требуют особенной профессиональной подготовки. Теперь сложность труда уже принадлежит его организации и организатору, а не рабочему, который становится частичным работником.

Это очень важно для рассмотрения наемного труда, потому что продается и покупается именно простой труд, абстрактный труд, а конкретный труд стоимости не имеет, потому что это качество труда, а не его количество. A стоимость - это чистое количество, которое поэтому и может быть соотнесено только с количеством чего-то, с килограммами, метрами, ки- лограммо-метрами и т. д.

Наконец, деньги. Экономисты не рассматривали по существу происхождение денег. Маркс рассматривает деньги как результат развития простой формы стоимости xA = yB, x товара A равно у товара В. Деньги оказываются некоторым всеобщим товаром, на который обмениваются все другие товары. И, вместе с этим, это всеобщий эквивалент стоимости.

Цена, то есть денежное выражение стоимости, по Марксу, может не совпадать со стоимостью. И даже очень далеко расходиться со стоимостью. Ho общая сумма цен всех товаров всегда равна той денежной массе, которая противостоит этим товарам. Если денежная масса увеличится, то цены, соответственно, повысятся, - произойдет инфляция. Если, наоборот, денежная масса уменьшится, то произойдет дефляция. Ho одна и та же денежная единица может в течение определенного времени участвовать неоднократно в обмене на товар. Покупатель A покупает товар у продавца В. Тот, в свою очередь, покупает какой-то товар у продавца С. и т. д. Деньги таким образом могут совершать несколько оборотов в течение определенного времени. И тогда требуется меньшая денежная масса для того, чтобы привести в движение ту же самую товарную массу. Исходя из этого, Маркс выводит формулу общего количества денег:

Сумма цен товаров

Число оборотов одноименных денежных единиц = массе денег

Эта формула никем по существу не опровергнута до сих пор. A это говорит о том, что товары могут обмениваться только в определенной пропорции. Иначе говоря, незыблемым остается закон стоимости.

B форме денег, как было уже сказано, стоимость обретает самодвижение, Д - T - Д и самовозрастание Д - Д'. Последняя форма, считает Маркс, уже есть форма капитала. Капитал это самовозрастающая стоимость. Ho в форме Д - Д' капитал еще только формально капитал, потому что он еще не имеет собственного источника и механизма самовозрастания, он еще не имеет собственного производства, а только обслуживает всякую несобственную форму производства, или просто выступает в качестве потребительского кредита. Источником платежа по кредиту здесь может быть эксплуатация труда крепостных крестьян, эксплуатация черных рабов на хлопковых плантациях, выигрыш в карты и просто самый обыкновенный грабеж.

Ho в форме кредита деньги могут выступать и как купеческий капитал. И тогда кредит выплачивается из торговой прибыли. Ho адекватный источник и торговая прибыль и банковский процент получают только в виде прибыли производственного капитала. Это понятно было уже Смиту, который считал промышленную прибыль первичной формой дохода. Ho, ни Смит, ни Рикардо не рассматривали историческое происхождение промышленного капитала, а тем самым капитала вообще. И это было связано у них с отождествлением капиталистического и докапиталистического товарного производства.

Простое товарное производство и капиталистическое товарное производство

«А. Смит, - пишет Маркс, - отожествляет товарное производство вообще с капиталистическим товарным производством»1. Маркс эти вещи четко различает и это различие является очень важным пунктом теории Маркса. Он различает простое товарное производство и капиталистическое товарное производство. Капиталистическое товарное производство, по Марксу, возникает тогда, когда товаром становится рабочая сила, или когда возникает обмен между трудом и капиталом. Именно здесь и заключается тайна так называемой прибавочной стоимости, открытие которой составляет одно из двух открытий Маркса, которые приписывал ему Энгельс. Другим открытием было материалистическое понимание истории.

Экономисты до Маркса здесь четкого различения не проводили, поэтому историческое возникновение капитала они относили к тем допотопным временам, когда первый охотник обменял убитого им оленя на двух лососей, выловленных рыбаком. И хотя они в общем понимали, что капитал не обходится без наемного труда, не видели разницы между обменом охотника и рыбака, которые обмениваются своим трудом, от обмена между наемным рабочим и его нанимателем, где тоже происходит эквивалентный обмен труда рабочего на труд, который заключен в тех жизненных средствах, которые получает рабочий в обмен за свой труд. Ho тогда откуда получается прибылъ? Ведь она может быть только результатом разницы между тем, что рабочий отдал, и тем, что он получил. Это то, что Маркс называет прибавочной стоимостью и которая является источником прибыли.

Каким же образом, по Марксу, происходит производство прибавочной стоимости?

Теория прибавочной стоимости

Прибавочную стоимость Маркс отличает, прежде всего, от прибыли, процента и ренты. Это особые формы дохода, которые являются формами ее проявления. Если не идти дальше, а экономисты практически дальше «триединой формулы» Смита не пошли, то это означает или отказ от трудовой теории стоимости: новая стоимость создается не только трудом, но также капиталом и землей, или прибыль объясняется как «вычет из зарплаты», как это делает Рикардо. B обоих случаях происходит нарушение закона стоимости. B первом случае новая стоимость оказывается произведенной не трудом, и это есть отступление от трудовой теории стоимости, согласно которой труд не только мерило СТОИМОСТИ, HO И ее истОЧШКу субстанция. Bo втором случае товар покупается практически ниже стоимости, что является нарушением закона стоимости: рабочему платят меньше, чем стоит рабочая сила.

Маркс исходит из того, что рабочему выплачивается полная стоимость его рабочей силы, то есть она продается по стоимости, как и любой другой товар. «Общий закон товарного производства, - пишет он, - ничуть не затрагивается тем обстоятельством, что этот особенный товар - рабочая сила - имеет своеобразную потребительную стоимость, которая состоит в его способности доставлять труд и, следовательно, создавать стоимость. Итак, если сумма стоимости, авансированная в заработной плате, не только просто вновь оказывается в продукте, но оказывается в нем увеличенной на сумму прибавочной стоимости, то это проистекает отнюдь не из того, что продавца надувают, - он ведь получил стоимость товара, - а лишь из потребления этого товара покупателем»1.

И все-таки труд производит прибавочную стоимость. Откуда же она берется?

Прежде всего, здесь надо различать две вещи, которые отождествлялись у экономистов: труд и рабочую силу. Рабочая сила, по Марксу, это способность к труду, это потенциальный труд. Труд - это рабочая сила в действии, это процесс. Купля-продажа труда и рабочей силы не одно и то же. Труд как процесс ни купить, ни продать невозможно, можно продать продукт как результат труда, т. e. овеществленный труд, но не живой труд.

Стоимость рабочей силы, как и любого другого товара, определяется тем трудом, который необходим для его производства. B случае с рабочей силой это тот минимум жизненных средств, который необходим для ее воспроизводства при данных исторических условиях. Это понимали и экономисты до Маркса. Ho рабочая сила, как и любой другой товар, имеет не только меновую стоимость, но и потребительную стоимость. A вот этого уже конкретно в отношении рабочей силы как товара экономисты не понимали.

Потребительная стоимость сама по себе ничего не стоит. Полезные свойства товара сами по себе ничего не стоят. Вода, как и свежий воздух, очень полезные для человека вещи. Ho они ничего не стоят, если они не покупаются и не продаются. Если же они покупаются и продаются, то оплачиваются не их полезные свойства, а их производство, то есть разливка, доставка и т. д., в случае воды.

Полезность - необходимое условие обмена и возникновения меновой стоимости, - никто не будет покупать бесполезную для него вещь, - но не она порождает стоимость, а только труд по ее производству, доставке и т. д. Когда человек трудится на себя, он обязательно использует свою рабочую силу, она для него его полезное свойство. Ho она ему ничего не стоит, потому что нет обмена. Стоимость - это свойство обменива- емости. И она не только проявляется, но и, в определенном смысле слова, возникает только в акте обмена. Потребительная стоимость товара рабочая сила есть сам процесс труда, - это единственный способ ее потребления, - и она, как таковая, как процесс труда, ничего не стоит. To есть сам процесс труда ничего не стоит. «Человеческая рабочая сила в текучем состоянии, - пишет Маркс, - или человеческий труд, образует стоимость, но сам труд не есть стоимость. Стоимостью он становится в застывшем состоянии, в предметной форме»1.

Ho он способен создавать новые стоимости. И эта вновь созданная стоимость может быть больше той, которая уплачена за товар «рабочая сила». И в этом нет ничего сверхъестественного, так же как и в том, что стакан воды, выпитый мною, даст мне возможность произвести работу, стоимость которой выше стоимости стакана выпитой воды.

Ho стоимость произведенного определяется только трудом. Трудом как специфическим человеческим способом жизнедеятельности. To есть не «трудом» животного и не «трудом» машины. И Маркс не случайно дает в «Капитале» свое известное определение труда: «Труд есть целесообразная человеческая деятельность...». Машина, как и рабочее животное, только проводник воздействия человека на предмет природы, только средство, которое может целесообразно использоваться только человеком, но само целесообразно действовать не может, а потому и не может трудиться и не может самостоятельно производить стоимость. Стоимость производится только человеческим трудом, а прибавочная стоимость трудом наемным. Причем это наемный труд, который используется для производства товаров, которые затем продаются. Наемный труд, производящий услуги самому нанимателю, - его прислуга, повара, водители, охрана, - никакой прибавочной стоимости не производит. И эти люди получают не зарплату, а жалованье.

Итак, для того чтобы возник капитал, владелец денег, которые он хочет превратить в капитал, и владелец рабочей силы должны встретиться на рынке, и первый должен купить у второго его рабочую силу. Ha первый, и поверхностный, взгляд здесь имеет место обычная для рынка сделка: один платит деньги, другой передает ему в руки определенный предмет, представляющий собой определенную потребительную ценность, или оказывает ему какую-то услугу. Ho существенная разница между покупкой любого блага и покупкой труда, а, вернее, еще только рабочей силы, заключается в том, что любое другое благо, выйдя из обращения и поступая в потребление, в этом потреблении исчезает, и вместе с исчезновением определенной потребительной стоимости исчезает и ее меновая стоимость, - если хлеб съеден, TO он уже ничего не стоит. И деньги, потраченные на хлеб, исчезли вместе с хлебом. И именно поэтому капиталист не любит тратиться на собственное потребление: основные добродетели первых капиталистов - скромность и бережливость. Как писал Бенджамин Франклин своему сыну, если ты тратишь на себя 5 шиллингов, то это все равно, как зарезать супоросную свинью: ты уничтожаешь не только ее, но и все ее потомство.

Стоимость же рабочей силы в процессе ее потребления, - а ее потребление есть живой процесс труда, процесс производства, - не исчезает, а производит новую стоимость и, вместе с ней, воспроизводит себя. То, что потрачено на зарплату, оказывается в стоимости произведенного продукта, в «цене производства». Происходит примерно такое же «чудо», как если бы поедание хлеба оборачивалось воспроизводством его стоимости, и, съев хлеб, я в результате имел бы те же самые деньги, которые я на него потратил. Ho с хлебом такие «чудеса» не происходят, а вот с таким товаром, как рабочая сила, такое «чудо» происходит регулярно.

Ho для того, чтобы это «чудо» происходило регулярно, вновь созданная стоимость обязательно должна быть продана. Никаким другим образом она не может быть реализована. И точно так же исходные элементы закончившегося цикла производства должны быть куплены на рынке, в том числе и рабочая сила, то есть рабочему должна быть выплачена зарплата. Если не произойдет того или другого, то процесс капиталистического производства прекратится. И в этом заключается важная специфика капиталистического производства, - здесь производство целиком и полностью ориентировано на рынок, а рынок, - это, прежде всего, рынок рабочей силы и средств производства, - целиком ориентирован на производство. Поэтому капитал есть единство производства и обращения. И потому любой затор в обращении вызывает спад или полное прекращение производства.

Прибавочная стоимость возникает из разницы между стоимостью рабочей силы - зарплатой, и стоимостью вновь созданного продукта, из которой возмещается зарплата. Зарплата - фиксированная стоимость: это стоимость минимума жизненных средств, необходимых для воспроизводства рабочей силы. Поэтому понятно, что прибавочная стоимость тем больше, чем больше вновь созданная стоимость и тем больше норма прибавочной стоимости, которая исчисляется на фонд зарплаты или на то, что Маркс называет переменным капиталом.

Постоянный и переменный капитал

Последнее понятие Маркс вводит впервые, как и понятие постоянного капитала. Ha этих понятиях теперь необходимо специально остановиться. Экономисты до Маркса, начиная с физиократов делили весь капитал на основной и оборотный. Собственно «капитал», лат. capital, и означает основной, главный. Это та часть богатства, которая не расходуется на текущее потребление, а которая сохраняется и используется для получения прибыли. Это важно с точки зрения капиталистической хозяйственной практики, потому что здесь разные сроки оборачиваемости, и это необходимо учитывать.

Деление капитала на постоянный и переменный не совпадает с делением его на основной и оборотный, - это деление по другому основанию. Здесь уже имеются в виду не сроки оборачиваемости, а то, какой частью капитала создается новая стоимость. Такой частью, по Марксу, является рабочая сила или фонд заработной платы. Это переменный капитал. Переменный, потому что его величина меняется. A ту часть капитала, которая не создает новую стоимость, а только участвует в ее создании, Маркс называет постоянным капиталом. Это все остальное, кроме рабочей силы: здания, оборудование, станки, машины, сырье, вспомогательные материалы. Эту часть капитала Маркс обозначает большой латинской буквой «С», первой буквой латинского слова constanta, постоянная. Переменную часть капитала он обозначает латинской буквой «V», value - переменная, и прибавочную стоимость малой латинской буквой «ш», от немецкого Mehrwert, что означает «прибавочная стоимость». Таким образом, весь капитал у Маркса предстает как

K=C+V+m

A движение капитала, которое всегда исторически, а потому и логически, начинается с денег, выглядит, по Марксу так:

Д-С + Ѵ...П...С + Ѵ + Ш-Д',

где «П» - процесс производства. Процесс производства капитала прерывается обращением, а обращение капитала всегда опосредствуется производством. Капитал, как было уже сказано, есть единство производства и обращения. Поэтому торговый кризис в условиях капитализма всегда есть кризис капиталистического производства.

«Легко понять норму прибыли, - отмечал Маркс, - если известны законы прибавочной стоимости. B обратном порядке невозможно понять ни того, ни другого»1. Прибыль это, по Марксу, превращенная форма прибавочной стоимости. Это общий методологический принцип Маркса: не понимая простого невозможно понять более сложное. Bce экономисты, в особенности после Маркса, пытались понять непосредственно прибыль. И именно поэтому понять ее не могли. Экономисты XX в. идут еще дальше. Они, как это у Кейнса, с самого начала пытаются понять процент. Ho процент это уже двойное превращение прибавочной стоимости: сначала прибавочная стоимость превращается в прибыль, а потом уже прибыль превращается в процент.

Норма прибавочной стоимости, это отношение m к V, m/ V. Прибыль исчисляется на весь капитала, и норма прибыли равна m/K, или m/C + V. Прибыль является главным мотивом капиталистического производства. И капиталист стремится, прежде всего, к тому, чтобы повысить прибыль. Каким образом это можно сделать? Можно это сделать, наращивая массу капитала: при той же норме прибыли ее масса зависит от массы капитала. Ho можно, не увеличивая массу капитала, повысить норму прибыли. A повышать норму прибыли можно только повышая норму прибавочной стоимости. Последнее достигается, по Марксу, двумя путями: а) путем абсолютной прибавочной стоимости и в) путем относительной прибавочной стоимости.

Абсолютная прибавочная стоимость.

Представим себе, что рабочий работает 8 часов в день. Из них 6 часов он отрабатывает свою заработную плату. Тогда oc-

тальные 2 часа составляют прибавочное рабочее время, в течение которого рабочий производит прибавочную стоимость. Таким образом, норма прибавочной стоимости получается 2/6, то есть 1/3. Как можно повысить эту норму?

Знаменатель менять нельзя: это величина постоянная, это минимум жизненных средств. Его, правда, можно понизить, заменив взрослого мужчину ребенком или женщиной. Ребенку уже надо работать на себя не 6 часов, а 4. A женщине, допустим, 5. И если рабочий день остается тот же самый, то в первом случае мы будем иметь 4/8, то есть И, а во втором случае - 3/5. Именно поэтому в раннем капитализме в массовом масштабе начинает применяться детский и женский труд. У Маркса этот вопрос рассматривается специально. Парадокс заключается в том, что ребенку платят меньше не потому, что он меньше работает, а потому, что ему нужно меньше есть. Ho это как раз и говорит о том, что зарплата это не плата за труд, а плата за те жизненные средства, которые необходимы для воспроизводства рабочей силы.

Ho есть и другой путь. Можно не уменьшать знаменатель, а, наоборот, увеличивать числитель. Это можно сделать путем увеличения рабочего дня. Если рабочий день увеличить до 12 часов, то мы увеличим норму прибавочной стоимости до 100%, а если до 14 часов, то до 133% и т. д. Это и есть по Марксу абсолютная прибавочная стоимость. Иначе говоря, абсолютная прибавочная стоимость получается за счет увеличения рабочего дня сверх так называемого необходимого рабочего времениу то есть рабочего времени, необходимого для воспроизводства рабочей силы.

Понятно, что увеличение абсолютной прибавочной стоимости имеет свои естественные пределы, а именно это 24 часа в сутки. Ho человек не может работать все 24 часа. Из них ему нужно как минимум 8 часов на сон и отдых. Остается 16 часов. Да и все эти 16 часов человек может работать только несколько дней. Поэтому практически рабочий день исторически выше 14 часов не поднимался.

Ho это абсолютное прибавочное время и абсолютная прибавочная стоимость. A вот норму относительной прибавочной стоимости можно увеличивать сколько угодно, потому что сколько угодно можно уменьшать, сокращать необходимое рабочее время.

Относительная прибавочная стоимость

Относительная прибавочная стоимость это прибавочная стоимость, полученная за счет сокращения необходимого рабочего времени. Как же можно сократить необходимое рабочее время? Заработную плату, то есть минимум жизненных средств, необходимых рабочему, как мы знаем, сократить нельзя. Его можно сократить только таким образом, чтобы тот же самый минимум жизненных средств рабочий себе зарабатывал не за 6 часов, а, допустим, за 4. Тогда остальные 4 часа, если весь рабочий день равен 8 часам, он будет работать на капиталиста. Иначе говоря, относительная прибавочная стоимость может быть увеличена за счет повышения производительности труда. И здесь нет пределов сокращения необходимого рабочего времени как нет пределов повышения производительности труда. Соответственно, норма прибавочной стоимости, норма эксплуатации, стремится к тому, чтобы все рабочее время сделать прибавочным рабочим временем. Отсюда понятен интерес Маркса к технике производства. И этому он уделяет значительное внимание.

Машинное производство как адекватный технический базис капитала. Формальное и реальное подчинение труда капиталу

Известный в прошлом советский экономист Исаак Ильич Рубин в своей работе «Очерки по теории стоимости Маркса» писал: «Политическая экономия изучает не материально-техническую сторону капиталистического процесса производства, а его с о ц и а л ь н у ю ф о p м у, т. e. совокупность производственных отношений людей, образующих «экономическую структуру» капитализма. Техника производства или производительные силы входят в область исследования экономической теории Маркса только как предпосылка, как исходный пункт, который привлекается постольку, поскольку он необходим для объяснения подлинного предмета нашего изучения, а именно производственных отношений людей. Последовательно проведенное Марксом различие между материально-техническим процессом производства и его общественною формою дает нам ключ для понимания всей его экономической системы»[77].

Если это относить к Марксу, то тогда непонятно, почему, по Марксу, ветряная мельница дает нам общество с сюзереном во главе, а паровая машина дает нам современное буржуазное общество. И почему Маркс в I томе «Капитала» целую отдельную главу (глава 13) «Машины и крупная промышленность», свыше ста страниц, посвящает машинному производству. И почему он с машиной связывает реальное подчинение труда капиталу, а это самое настоящее социальное отношение, тогда как до появления машинного производства речь могла идти только о формальном подчинении. Ha эти вопросы можно получить ответ, если внимательно изучить указанную тринадцатую главу.

Развитие форм техники производства Маркс рассматривает в следующей последовательности: простая кооперация, мануфактура, машинное производство, автоматизированное производство. O последнем Маркс говорит только в связи с тем, что что-то должно придти на смену машинному производству. Ведь если машинное производство это адекватный технический базис капитала, а капитал должен смениться каким-то другим, более высоким историческим способам производства, то по необходимости должен быть заменен и его технический базис.

Техника производства интересует Маркса постольку, поскольку она имеет совершенно определенное социально-экономическое значение. Поэтому он четко различает технологический и собственно экономический моменты техники производства. И в связи с этим он различает понятие машины в технологическом и в экономическом смысле.

«Математики и механики, - пишет Маркс, - и это повторяют некоторые английские экономисты - говорят, что орудие есть простая машина, а машина есть сложное орудие. Они не видят никакого существенного различия между ними, и даже простейшие механизмы, как рычаг, наклонную плоскость, винт, клин и т. д., называют машинами. Действительно, каждая машина состоит из таких простейших механизмов, каковы 6ы ни были их формы и сочетания. Однако с экономической точки зрения это определение совершенно непригодно, потому что в нем отсутствует исторический элемент»1.

«Исторический элемент» в определении машины заключается в том, что техника производства играет очень разную роль в разных конкретных исторических формах общества. Например, такие машины и механизмы, как рычаг, ворот, водяная мельница, ветряная мельница, использовались и при рабовладельческом, и при феодальном способах производства. Используются они и при капитализме. И сами по себе они ничего не меняют в характере социальных и экономических отношений. Ho при использовании наемного труда необходима такая машина, которая бы освобождала человека не только от использования физической силы и, как говорят, облегчала бы труд человека, а которая освобождала бы его от квалификации, от умения и всякого таланта. Машина это такое техническое средство, которое заменяет в процессе производства человеческую руку в ее функции управления рабочим инструментом. Ремесленник управлял рабочим инструментом, - веретеном, резцом, пилой, топором, рубанком, фуганком и т. д., - рукой. И такая рука формировалась годами. Несколько лет требовалось средневековому подмастерью для того, чтобы стать мастером.

Теперь это все переходит на сторону машины. «После того, - пишет Маркс, - как собственно орудие перешло от человека к механизму, машина заступает место простого орудия»1. И, вместе с орудием, к механизму перешло человеческое умение. И парадокс в том, что машина, несомненно, представляет собой более сложное техническое устройство по сравнению C орудием, а труд, который используется в машинном производстве, упрощается. И потому в условиях машинного производства становится возможным использование женского и детского труда.

Появление машинного производства, которое означало промышленную революцию, начавшуюся в Англии в 1735 г. с появления прядильной машины, было, безусловно, прогрессивным явлением. Ho она же означала появление адекватного технического базиса капитала. Теперь уже рабочий не может участвовать в общественном процессе производства иначе, как под началом капиталиста. Он совершенно несамостоятелен технологически: он уже не может самостоятельно производить вне капиталистической фабрики и, тем более, конкурировать с крупным фабричным производством. Поэтому с появлением машины происходит, по Марксу, реальное подчинение труда капиталу, тогда как до того оно было только формальным. Рабочий полностью теряет технологическую самостоятельность и превращается, как выражается Маркс, в придатокмашины. Как писал поэт M. Волошин:

Как нет изобретателя, который,

Чертямашину, ею немечтал Облагодетельствовать человека,

Так нет машины, не принесшей в мир Тягчайшей нищеты И новых видов рабства...

Уже мануфактурное разделение труда создает условия господства капитала над наемным трудом. «Оно, - писал Маркс, - не только развивает общественную производительную силу труда для капиталиста, а не для рабочего, но и развивает ее путем уродования индивидуального рабочего. Оно производит новые условия господства капитала над трудом. Поэтому, если, с одной стороны, оно является историческим прогрессом и необходимым моментом в экономическом развитии общества, то, с другой стороны, оно есть орудие цивилизованной и утонченной эксплуатации»1.

Еще более утонченным и цивилизованным орудием эксплуатации становится машина. «В мануфактуре и ремесле, - пишет Маркс, - рабочий заставляет орудие служить себе, на фабрике он служит машине. Там движение орудия труда исходит от него, здесь он должен следовать за движением орудия труда. B мануфактуре рабочие являются членами одного живого механизма. Ha фабрике мертвый механизм существует независимо от них, и они присоединены к нему как живые придатки»[78] [79].

Еще и в XX веке некоторые философы, как, например, Бердяев и Хайдеггер, склонны были приписывать технике своего рода демоническую силу, подчиняющую себе человека. Ho человека подчиняет не машина, а собственник машины при помощи машины. И это показал уже Маркс.

Серхприбылъ, или прибыль от инновации

Шумпетер в начале XX в. ввел понятие «прибыль от инновации». Эту форму прибыли знал и Маркс, хотя называл ее иначе, - просто сверхприбыль. Это превышение нормы прибыли по сравнению со средней по отрасли за счет внедрения в производство новейшей техники и технологии. Ho Шумпетер считал эту форму прибыли единственной по крайней мере для современного капитализма.

Понятно, что новая техника сокращает издержки и, тем самым, максимизирует прибыль. Маркс не только понимал это, но он рассматривал здесь разные формы экономии. B том числе он рассматривал экономию на ремонте. Вот что пишет он во II томе:

«При определении, как снашивания, так и издержек по ремонту в соответствии с общественной средней нормой неизбежно оказываются большие различия даже для равновеликих капиталов, вложенных, вообще говоря, при одних и тех же условиях в одну и ту же отрасль производства. Ha практике у одного капиталиста машина и т. д. существует долее среднего периода, у другого - не так долго. Издержки ремонта у одного выше средней величины, у другого ниже и т. д. Ho надбавка к цене товаров, определяемая снашиванием и издержками ремонта, одна и та же: она определяется по средней величине. Таким образом, благодаря этой надбавке к цене один получает больше, другой - меньше. Это, как и все другие обстоятельства, - которые, несмотря на одинаковую эксплуатацию рабочей силы, делают различной прибыль различных капиталистов в одной и той же отрасли производства, - способствует тому, чтобы затруднить понимание истинной природы прибавочной стоимости»1.

B связи с формой прибыли, которую теперь называют прибылью от инновации, интересно привести соображения Маркса относительно его понятия всеобщего труда. Маркс различает всеобщий труд и совместный труд. «Тот и другой, - пишет Маркс, - играют в процессе производства свою роль, каждый из них переходит в другой, но между ними существует также и различие. Всеобщим трудом является всякий научный труд, всякое открытие, всякое изобретение. Он обусловливается частью кооперацией современников, частью использованием труда предшественников. Совместный труд предполагает непосредственную кооперацию индивидуумов»1.

Когда люди трудятся под одной крышей под руководством одного начальника, то это совместный труд. Он получается путем сложения «трудов» отдельных индивидуумов. Труд конструктора, который изобрел технику, которую эти индивиды используют, есть всеобщий труд. Он один на всех, и он неделим. Ho колоссальное противоречие заключается в том, что этот всеобщий труд присваивается частным образом. Причем наибольшие выгоды от использования новых изобретений, как отмечает Маркс, получают не те, которые первыми строят новую машину, а те, которые начинают строить и использовать эту машину потом. Постройка, так сказать, опытного образца всегда требует больших издержек, чем, так сказать, серийное производство. Маркс отмечает, что «издержки, которых требует ведение предприятия, применяющего впервые новые изобретения, всегда значительно больше, чем издержки более поздних предприятий, возникших на его развалинах»[80] [81]. И все выгоды от введения новой техники достаются последователям. «Именно поэтому, - заключает Маркс, - наибольшую выгоду из всякого прогресса всеобщего труда и человеческого разума, из общественного применения этого прогресса комбинированным трудом в большинстве случаев извлекают самые ничтожные и жалкие представители денежного капитала»[82].

Капитал эксплуатирует науку. И он делает ее средством эксплуатации наемного труда. Именно поэтому рабочие оказываются отчужденными от науки, поскольку наука оказывается средством отчуждения их труда. Отсюда часто неприязнь рабочих к науке и технике, к ученым и инженерам. Хотя в перспективе, конечно же, развитие науки и техники в интересах всего человечества.

Роль и место постоянного капитала в капиталистическом производстве. Органическое строение капитала и тенденция нормы прибыли к понижению.

Итак, прибавочная стоимость производится наемным трудом и состоит из той разницы, которая имеет место между V, то есть зарплатой, и продажной ценой вновь созданного продукта. Ho в цену вновь произведенного продукта входят не только зарплата и прибавочная стоимость, но также стоимость сырья, топлива, вспомогательных материалов. Их стоимость также входит в цену производства. И это понятно: если сапожник купил кожу и сшил из нее сапоги, то он включит стоимость кожи в продажную цену сапог, как включит он также и стоимость гвоздей, которые он забил в эти сапоги. Точно так же и капиталист включит все это в продажную цену произведенного продукта. Эта часть капитала не создает новой стоимости, а его стоимость только переносится на вновь создаваемый продукт. И переносится она целиком. To есть, если на пару сапог пошла одна телячья кожа, то в стоимость сапог будет включена стоимость одной телячьей кожи. И стоимость в данном случае переходит вместе с материей.

Ho дело в том, что в производстве, скажем, ткани, используется не только сырье, хлопок, стоимость которого будет включена в стоимость готовой ткани, но и ткацкий станок, то есть машина. Ha нее капиталист тоже потратился, она является частью постоянного капитала. Ho ни один грамм материального тела машины не перешел в готовую ткань. И если никакая часть стоимости машины не перешла на готовый продукт, то это чистые издержки. Ho капиталист все издержки включает в цену производства. Поэтому стоимость машины переносится на продукт. И этот перенос происходит так, что сама машина при этом сохраняется и может снова и снова участвовать в процессе производства, хотя она при этом постепенно изнашивается. «Подобно всякой другой составной части постоянного капитала, - пишет Маркс, - машины не создают никакой стоимости, но переносят свою собственную стоимость на продукт, для производства которого они служат. Поскольку они имеют стоимость и поскольку поэтому переносят стоимость на продукт, они образуют составную часть стоимости последнего. Вместо того чтобы удешевлять его, они удорожают его соответственно своей собственной стоимости»1.

Однако парадокс в том, что продукты, произведенные при помощи машин, оказываются дешевле. Удешевление происходит за счет сокращения необходимого рабочего времени. Соответственно уменьшается доля зарплаты в единице произведенного продукта. «Если рассматривать машины, - пишет Маркс, - исключительно как средство удешевления продукта, то граница их применения определяется тем, что труд, которого стоит их производство, должен быть меньше того труда, который замещается их применением»[83] [84]. Машина участвует в производстве прибыли не тем, что она «трудится», а тем, что она сокращает необходимое рабочее время и, соответственно, увеличивает прибавочное рабочее время.

Иначе говоря, капиталист покупает машину только тогда, когда ее стоимость оказывается меньше стоимости того труда, который она замещает. A тем самым она повышает прибыль. C одной стороны, норма прибыли всегда меньше нормы прибавочной стоимости, (m/V + С) < (m/V), если C не равно 0. Ho это при неизменном V. Ho если V в первом случае уменьшается по сравнению со вторым, то норма прибыли увеличивается. Так введение машин уменьшает и увеличивает прибыль одновременно. Ho доля зарплаты в цене продукта уменьшается постоянно, и живому труду противостоит все большая и большая масса труда, овеществленного в средствах производства, в постоянном капитале. Доля капитала в общественном богатстве увеличивается, доля труда сокращается. Это Маркс называл относительным обнищанием рабочего класса. И это притом, что материальное благосостояние рабочих может расти. Ho это не меняет его экономического и социального положения. «Но, - как пишет Маркс, - как лучшая одежда, пища, лучшее обращение и более или менее значительный peculium (часть имущества, предоставляемая в распоряжение раба) не уничтожают для раба отношения зависимости и эксплуатации, точно так же это не уничтожает отношения зависимости и эксплуатации и для наемного рабочего»1.

Соотношение доли постоянного капитала и переменной его части Маркс называет органическим строением капитала. «Строение капитала, - пишет Маркс, - можно рассматривать с двух точек зрения. Рассматриваемое со стороны стоимости, строение определяется тем отношением, в котором капитал делится на постоянный капитал, или стоимость средств производства, и переменный капитал, или стоимость рабочей силы, т. e. общую сумму заработной платы. Рассматриваемый со стороны материала, функционирующего в процессе производства, всякий капитал делится на средства производства и живую рабочую силу; в этом смысле строение капитала определяется отношением между массой применяемых средств производства, с одной стороны, и количеством труда, необходимым для их применения, - с другой. Первое я называю стоимостным строением капитала, второе - техническим строением капитала. Между тем и другим существует тесная взаимозависимость. Чтобы выразить эту взаимозависимость, я называю стоимостное строение капитала, - поскольку оно определяется его техническим строением и отражает в себе изменения технического строения, - органическим строением капитала»[85] [86].

Органическое строение капитала является одним из двух главных факторов влияющих на норму прибыли. Понятно, что при неизменной норме прибавочной стоимости m/v рост органического строения капитала v/K, норма прибыли, которая равна m/K, уменьшается. И притом же самом органическом строении капитала повышение нормы прибавочной стоимости увеличивает норму прибыли. «Итак, - подытоживает Маркс свое подробнейшее исследование зависимости нормы прибыли от органического строения капитала и нормы прибавочной стоимости, - норма прибыли определяется двумя главными факторами: нормой прибавочной стоимости и стоимостным строением капитала»[87].

Норма прибыли это отношение прибавочной стоимости ко всему капиталу m/K, или m/ C + V. Норма прибыли это превращенная форма нормы прибавочной стоимости. Если норма прибавочной стоимости это отношение прибавочной стоимости к переменному капиталу, m/V, то норма прибыли это m/ C + V. И понятно, что если C не равно нулю, то норма прибыли всегда меньше нормы прибавочной стоимости. И она тем меньше, чем больше С, т. e. постоянный капитал. A поскольку по мере развития капиталистического производства эта постоянная часть капитала растет по отношению к переменной части, т. e. растет органическое строение капитала, то норма прибыли, в связи с этим, понижается. Ho это не значит, что она когда-нибудь понизится до нуля, и капиталистическое производство войдет в коллапс, как считал Рикардо.

Дело в том, что с ростом постоянного капитала, т. e. с ростом технической вооруженности производства, растет производительность труда и, за счет этого сокращается необходимое рабочее время. Иначе говоря, растет норма прибавочной стоимости. Рабочие отрабатывают свою зарплату за меньшее количество рабочего времени. Зарплата остается той же самой, или даже растет, но норма эксплуатации увеличивается. Вот в чем «парадокс». Ho с повышением нормы прибавочной стоимости повышается и норма прибыли. Поэтому Маркс и говорит не о законе понижения нормы прибыли, а о законе тенденции нормы прибыли к понижению. Это важно иметь в виду для правильного понимания теории Маркса и ее отличия от теории Риккардо. И это связано также с пониманием исторических перспектив капиталистического способа производства.

Здесь необходимо добавить еще о влиянии скорости оборота на норму прибыли. 06 этом очень доходчиво пишет Энгельс в своей вставке в третьем томе, где речь идет об этом влиянии. «Вкратце, - пишет Энгельс, - его можно резюмировать в следующих положениях: так как для оборота требуется время известной продолжительности, на производство не может быть употреблен одновременно весь капитал, следовательно, часть капитала постоянно должна бездействовать, - в форме ли денежного капитала, запасного ли сырья, готового, но еще не проданного товарного капитала, или долговых требований, для которых еще не наступил срок; капитал, действующий в активном производстве, т. e. в процессе создания и присвоения прибавочной стоимости, постоянно уменьшается на потребленную часть и в том же самом отношении постоянно сокращается производимая и присваиваемая прибавочная стоимость. Чем короче время оборота, тем меньше по сравнению со всем капиталом эта бездействующая часть капитала; и, следовательно, при прочих равных условиях тем больше становится прибавочная стоимость»1.

Иначе говоря, чем быстрее обращается капитал, тем быстрее производится прибавочная стоимость. A поскольку норма прибыли это отношение массы прибавочной стоимости к капиталу, то с возрастанием скорости оборота капитала растет и норма прибыли.

Период обращения капитала включает в себя время производства и время обращения, уже на рынке. «Главным средством сокращения времени производства, - пишет Энгельс, - является повышение производительности труда, что обычно называют прогрессом промышленности»[88] [89]. Энгельс приводит в этой связи такие технические новшества, как вновь открытые способы производства железа и стали Бессемера, Сименса, Джилкриста - Томаса и др., которые сокращают до минимума процессы, в прежнее время чрезвычайно продолжительные1.

При этом надо учесть, что введение новой техники часто требует значительных капитальных затрат, и с этим связано, как мы знаем понижение нормы прибыли. Ho тенденция повышения нормы вследствие повышения производительности в перспективе берет верх. Поэтому капиталисты идут на такие издержки. И с этим связан колоссальный прогресс техники при капитализме.

Другим способом сокращения оборота капитала уже в сфере обращения является увеличение скорости и объема перевозок. «Главным средством для сокращения времени обращения, - пишет Энгельс, - является совершенствование путей сообщения. И в этом отношении за последние пятьдесят лет произошла революция, которую можно сравнить только с промышленной революцией последней половины прошлого века. Ha суше мощеные камнем дороги оттеснены на задний план железной дорогой, на море медленное и нерегулярное парусное сообщение - быстрым и регулярным пароходным сообщением, и весь земной шар опутан телеграфной проволокой»[90] [91].

Этого, пожалуй, достаточно для характеристики техтенден- ций, которые действуют относительно повышения и понижения нормы прибыли. Завершить все это можно цитатой из Маркса, которая характеризует его понимание закона-тенденции нормы прибыли к понижению, ее противоречивый характер. «Возрастание прибавочной стоимости, - пишет Маркс, - сопровождается ... возрастанием постоянного капитала, возрастающая эксплуатация труда сопровождается вздорожанием тех условий производства, при помощи которых эксплуатируется труд, т. e.

сопровождается возрастанием затрат капитала. Таким образом, норма прибыли вследствие этого, с одной стороны, уменьшается, а с другой стороны, повышается»1.

«Таким образом, - заключает Маркс, - кажется, будто теория стоимости не согласуется с действительным движением, не согласуется с действительными явлениями производства, и что поэтому приходится вообще отказаться от надежды понять эти последние»[92] [93]. Ho чтобы понять «эти последние», вовсе не нужно отказываться от теории стоимости, - именно к такому выводу пришли критики Маркса, в особенности после появления III тома, - а надо попытаться понять превращение стоимости в цену производства, которая определяется издержками производствау а эта последняя является превращенной формой трудовых затрат.

«В издержках производства, - пишет Маркс, - для капиталиста исчезает различие между переменным и постоянным капиталом. Для него товар, на производство которого он должен затратить 100 ф. ст., стоит одинаково дорого, должен ли он затратить 90с + 10v или 10с + 90v. Товар, во всяком случае, обходится ему в 100 ф. ст., не больше и не меньше. Издержки производства в различных сферах производства при равновеликих затратах капитала одни и те же, как бы ни были различны между собой произведенные стоимости и прибавочные стоимости. Это равенство издержек производства образует базис капиталистической конкуренции, посредством которой устанавливается средняя прибыль»[94]. Ho прежде, что такое цена производства.

Цена производства

Цена производства, по Марксу, это цена, по которой товар, произведенный капиталистом, продается на рынке. Эта цена включает в себя обязательно издержки производства, это C + V, и среднюю прибыль. Капиталист только в очень исключительных случаях может продавать свой товар по цене ниже издержек производства и без прибыли. Это может, например, делаться для того, чтобы вытеснить с рынка конкурентов. Ho это делается только на какой-то срок с целью впоследствии компенсировать потери и если имеется соответствующий резерв, который называется резервный капитал.

Цена производства - это превращенная форма стоимости, которая скрывает факт эксплуатации, потому что включает в себя не только текущие трудовые затраты, но и капитальные затраты, а поэтому она создает видимость, что цена производства определяется, с одной стороны, издержками, а с другой - рынком. Впоследствии Маршалл прекратит всякие споры о том, чем определяется цена производства, издержками или рынком, тем, что цена производства определяется и тем, и другим, уподобив то и другое двум лезвиям ножниц, которые режут бумагу, и нельзя сказать, какое из двух лезвий режет, а какое не режет.

Поскольку у Маркса в III томе речь идет о том, что товары капиталистического производства продаются по цене производства, которая определяется издержками, то это дало повод говорить о том, что в III томе Маркс отступает от своей трудовой теории стоимости, которую он развивает в I томе, и это является «противоречием» его теории. Это «противоречие» мнимое, потому что ле только капиталистический, но и простой товаропроизводитель, включает в продажную цену своего товара, затраты, как было сказано, на сырье. Он включает в нее, понятно, и стоимость своего труда. Bce это также можно назвать издержками. И если это так, то можно сказать, что и в простом товарном производстве стоимость определяется не только трудом. Ho если сапожник купил у кожевника кожу, из которой он потом шьет сапоги, то в цене кожи заключен труд кожевника. Поэтому в «цене производства» сапог оказываются включенными труд сапожника и труд кожевника. To есть стоимость сапог определяется все равно трудом. И если сапожник в производстве сапог, помимо кожи, будет использовать какое-то оборудование, которое он купил, то он и стоимость этого оборудования будет учитывать в продажной цене. Ho в этом оборудовании также заключен труд производителя оборудования. И т. д.

Цена производства, по которой продает свои товары капиталист, принципиально отличается от «цены производства», по которой продает свои товары «холодный сапожник», только тем, что капиталист обязательно включает в цену производства прибыль, которая опять-таки является превращенной формой прибавочного труда наемного рабочего.

«Труд, - как понимал уже Смит, - определяет стоимость не только той части цены, которая приходится на заработную плату, но и тех частей, которые приходятся на ренту и прибыль»[95]. Если цена производства складывается из тех частей, стоимость которых определяется трудом, то и вся цена производства определяется трудом. Ho она определяется общественно-необходимым трудом, а не частнъіМу индивидуальным. Это же касается и цены производства, которая, как и всякая цена, на рынке выравнивается в среднюю цену, среднюю не только по отдельному товару, но и по отрасли. И не только по отрасли. Идет не только ценовая конкуренция отдельных производителей. Ho и конкуренция отдельных отраслей производства, конкуренция капиталову которые стремятся к получению максимальной прибыли и устремляются в те отрасли, где прибыль выше. Если прибыль в металлообработке выше, чем в деревообрабатывающей отрасли, то капитал устремится в металлообработку и, тем самым, уменьшит объем производства деревообрабатывающей отрасли. Ha продукты последней цены повысятся, соответственно, повысится и норма прибыли. Так происходит выравнивание нормы прибыли и образование средней нормы. Ho это означает, что на равные капиталы получается равная прибыль. И поскольку норма прибыли закладывается с самого начала при организации какого-то нового производства, - это австрийцы назовут «вменением»: капиталу «вменяется» производство определенного размера прибыли, - то все факторы производства, постоянный капитал, рабочая сила и т. n., рассматриваются с точки зрения их «предельной полезности» для производства данной прибыли. Получается примерно такое же, как если бы цена определяла стоимость, а не стоимость - цену. Цена действительно определяет стоимость, но она ее определяет так же, как «градусник» определяет температуру, цена определяет общественно-необходимые затраты труда, а цена производства определяет общественную необходимость данной отрасли производства. Через цену производства происходит распределение общественного капитала по всем отраслям и предприятиям данной страны, а при образовании мирового рынка и мировой экономики и между отдельными странами и народами. Ho в последнем случае имеют место свои сложности.

Bce процессы выравнивания средней нормы прибыли, понятно, могут быть поняты только в том случае, если мы рассматриваем отдельные капиталы как единый совокупный капитал, как это и делает Маркс. B этом смысле он осуществляет то, что потом назовут «макроанализом» и будут приписывать это Кейнсу. Это необходимо, потому что все капиталы страны как бы кооперируются и совместно эксплуатируют определенное количество рабочих сил, которые дают совокупную массу прибавочной стоимости, которая распределяется не в соответствии с органическим строением отдельных капиталов, а по размерам применяемого капитала, образуя тем самым равную прибыль на равные капиталы. Получается, что при разных нормах прибавочной стоимости и равных нормах эксплуатации получают равные массы прибавочной стоимости на равные капиталы. Получается, что выравнивание прибылей выравнивает прибавочные стоимости, хотя сама прибыль всего лишь превращенная форма прибавочной стоимости. B этом и состоит «парадокс», до сих пор не разгаданный экономистами.

B результате образования средней прибыли образуется и цена производства. «Цены, - пишет Маркс, - возникающие таким образом, что из различных норм прибыли в различных сферах производства выводится средняя и эта средняя присоединяется к издержкам производства в различных сферах производства, - такие цены суть цены производства. Предпосылкой их является существование какой-то общей нормы прибыли, а эта последняя предполагает, в свою очередь, что нормы прибыли в каждой особой сфере производства в отдельности уже сведены к соответствующей средней норме. Эти особые нормы прибыли в каждой сфере производства = m/K и должны быть выведены... из стоимости товара. Без такого выведения общая норма прибыли (а, следовательно, и цена производства товара, была бы представлением, лишенным смысла и содержания. Цена производства товара равняется, таким образом, издержкам его производства плюс присоединенная к ним прибыль, исчисленная соответственно общей норме прибыли, другими словами: цена производства товара равна его издержкам производства плюс средняя прибыль»[96].

Общая норма прибыли, если ее не выводить из стоимости и из прибавочной стоимости, лишается'всякой объективной определенности. И тогда непонятно, почему она именно такая, а не больше и не меньше. И если это дело только каприза отдельного капиталиста, то почему он закладывает среднюю прибыль на 12%, а не 20, или 30. Ведь чем больше, тем лучше. И почему средняя прибыль имеет тенденцию к понижению?

Таким образом, цена производства нисколько не противоречит трудовой теории стоимости. И Маркс нигде не говорит о том, что стоимость определяется только тем трудом, который затрачен непосредственно данным индивидуальным работником. B стоимость продукта входит не только живой труд, но и труд, овеществленный в сырье и оборудовании, во вспомогательных материалах и зданиях, в которых протекает процесс производства, и т. д. И Маркс показывает, что трудом определяется стоимость всех составных частей капитала, а отнюдь не только тот продукт, который он продает. А, стало быть, и тот продукт, который он продает.

Образование средней прибыли

Органическое строение капитала на разных предприятиях и, в особенности, в разных отраслях промышленности и сельского хозяйства очень разное. B сельском хозяйстве, например, доля труда всегда больше по сравнению с городской промышленностью. Ho тогда и норма прибыли должна быть разной. Однако фактически она везде оказывается одной и той же по всей стране. Происходит выравнивание и образование средней прибыли. Механизм этого выравнивания впервые объяснил Маркс, хотя подходы к этому объяснению были уже у Рикардо. Как же это происходит?

Происходит это, в сущности, очень просто. Если, допустим, в отрасли A норма прибыли 30%, а в отрасли B - 50%, то капитал будет стремиться из отрасли A в отрасль В. И поскольку капитал существует не только в вещной форме, но и, главным образом, в форме денег, то для него нет никаких экономических препятствий, чтобы перейти из A в В. Это называется переливом капитала. B развитом капитализме это происходит через фондовую биржу. Ho когда капитал перейдет из отрасли A в отрасль В, то это неизбежно увеличит массу продукта отрасли В, соответственно - предложение товаров отрасли B на рынке. Всякое увеличение массы какого-то товара на рынке всегда ведет к понижению его рыночной цены. A это ведет к понижению массы и нормы прибыли в соответствующей отрасли. B нашем случае

в отрасли В. Норма прибыли снизится с 50% до 40%.

B отрасли A произойдет обратное. Отлив капитала из этой отрасли вызовет уменьшение массы товара и ее предложения на рынке. A это приведет к повышению цены и, соответственно, массы и нормы прибыли до 40%. Таким образом, норма прибыли выравнивается. Откуда же берутся те лишние 10% прибыли в отрасли А, если единственный источник прибыли в конечном счете это прибавочный труд наемных рабочих, количество которого нисколько не изменилась? Оттуда, где прибыль уменьшается на те же 10%. «Все это, - пишет Маркс, - разрешается... благодаря тому, что в один товар прибавочной стоимости входит на столько больше, на сколько ее недостает в другом, а следовательно отклонения от стоимости, заключающиеся в ценах производства товаров взаимно уничтожаются»1.

Здесь, как и в случае закона сохранения вещества, если в одном месте чего-нибудь сколько-нибудь убудет, TO в другом месте его столько же прибудет. И в экономике тоже действует свой закон сохранения - закон стоимости, открытый по существу классиками: всякая стоимость производится только трудом. И в случае образования средней нормы прибыли это означает, что капиталист B отдает часть прибавочной стоимости своих наемных рабочих капиталисту А, который эту часть выплатит своим рабочим в виде зарплаты, потому что зарплата тоже выравнивается по средней. «Вообще, - как замечает Маркс, - при капиталистическом производстве всякий общий закон осуществляется весьма запутанным и приблизительным образом, лишь как господствующая тенденция, как некоторая никогда твердо не устанавливающаяся средняя постоянных колебаний»[97] [98]. Ho это не значит, что закон вообще не действует.

Рента

Еще большее число превращений испытывает труд пре-

жде, чем он становится рентой, то есть арендной платой за пользование землей. И здесь от физиократической иллюзии, что рента «производится» самой землей, не смог отделаться даже А. Смит. B значительной мере ее смог преодолеть только Д. Рикардо. Ho Рикардо смог раскрыть только механизм так называемой дифференциальной ренты, которая получается с лучших участков земли. Ha участках с худшим плодородием, согласно Риккардо, ренты нет. По Марксу она получается и с худших участков. Понятно, что это только в том случае, если худшие участки арендуются и за них уплачивается арендная плата. Ho для того, чтобы понять это, необходимо посмотреть, как Маркс понимает земельную ренту вообще.

Общее понятие ренты Маркс выводит на примере использования водопада в качестве двигательной силы для какого-то производства. Причем добавочная прибыль, которая получается при использовании водопада, отличается по Марксу от той добавочной прибыли, которая получается в результате снижения индивидуальных издержек производства за счет применения новейшей техники и технологии1. Разница в том, что введение новой техники и технологии требует, так или иначе, дополнительных затрат. Что же касается водопада, то на его производство ничего не затрачивается: его произвела сама природа. Добавочная прибыль здесь получается за счет того, что капиталисту, эксплуатирующего водопад, не надо тратиться на уголь или нефть, которые сами являются продуктами труда.

Разница здесь еще в том, что новая техника и технология не являются монополией данного индивидуального капиталиста, и это обстоятельство отпадает, «когда исключительный способ производства приобретает всеобщее распространение или будет превзойден еще более производительным способом»[99] [100]. Напротив, водопад может оставаться в монопольной собственности сколь угодно долго. И потому добавочная прибыль здесь получается за счет монополии. И такая добавочная прибыль называется уже рентой. Если водопад эксплуатирует его собственник, то рента входит в его прибыль. Если же водопад арендуется, то рента тогда обнаруживается в явном виде.

C землей сложнее, потому что индивидуального монополиста на всю обрабатываемую землю нет. Ho таким монополистом являются все собственники обрабатываемой земли, если свободных и пригодных для обработки земельных площадей больше нет, и всякий желающий обрабатывать землю может ее только арендовать. И если обработка даже самых худших участков земли является общественно необходимой, то эти участки будут давать ренту. И эта рента содержится уже не в добавочной прибыли, которая получается за счет более высокого плодородия земли, а в той прибыли, которая получается на худших участках. И эту ренту Маркс называет абсолютной.

Если худшие участки вообще не дают прибыли, то они выводятся из сельскохозяйственного оборота. И они, наоборот, начинают обрабатываться, если поднимаются цены на хлеб из- за его недостатка на рынке, и обработка этих худших участков становится рентабельной. Отсюда знаменитое рикардовское: рента берется, потому что хлеб дорог. Ho хлеб дорог, потому что к его рыночной цене заключена рента. Поэтому там, где нет частной собственности на землю, хлеб дешев, как это было когда-то в России.

Механизм получения дифференциальной ренты в общем понятен. Если имеются участки земли лучшие и худшие по своему плодородию, то издержки производства на худших участках земли будут ниже, чем на участках с низким плодородием. Соответственно, цена производства на худших участках будет выше. И этой самой высокой ценой производства будет определяться рыночная цена хлеба. Если рыночная цена хлеба понизится ниже цены производства на худших участках, то эти худшие участки выйдут из оборота. Хлеб на них производиться не будет. Ho это вызовет нехватку хлеба и повышение его рыночной цены. И тогда снова выгодно будет производить на худших участках. Поэтому цена на рынке определяется ценой производства на худших участках. Издержки производства на них являются общественно-необходимыми издержками, и именно они определяют стоимость хлеба. Разница между этой стоимостью и ценой производства на лучших участках и будет дифференциальной рентой, которая будет присваиваться собственником лучших участков.

Маркс в общем принимает рикардианскую теорию дифференциальной ренты, HO он исходит из двух моментов, которые отсутствуют у Рикардо. Во-первых, любая форма нетрудового дохода, согласно Марксу, имеет своим источником неоплаченный труд рабочего, то есть прибавочную стоимость, или предпринимательскую прибыль. Поэтому и рента, так или иначе, получается из того же самого источника. Ниоткуда больше она взяться не может: из ничего ничего не бывает. «Всякая земельная рента, - пишет Маркс, - есть прибавочная стоимость, продукт прибавочного труда»[101].

Во-вторых, даже дифференциальная рента предполагает монополию сельскохозяйственного производства в силу ограниченности земельных площадей, пригодных для сельскохозяйственного использования. A не имея земли невозможно вести сельское хозяйство, ни земледелие, ни животноводство. И люди ведут хозяйство на худших участках земли только потому, что не могут его вести на лучших. И люди вынуждены платить за хлеб цену, включающую в себя ренту, потому что других производителей хлеба, которые могли бы его предложить по более низкой цене, просто нет, и ни откуда они появиться не могут. Собственность на землю является монопольной собственностью. «Все, - пишет Маркс, - что фермер платит земельному собственнику в форме арендных денег за разрешение возделывать землю, выступает, конечно, практически как земельная рента, Из каких 6ы составных частей ни складывалась эта дань, из каких 6ы источников она ни происходила, для нее с собственно земельной рентой общее то, что монополия на часть земного шара даёт так называемому земельному собственнику силу взимать дань, налагать контрибуцию»1.

Таким образом, общей основой земельной ренты является монополия земельной собственности. И если фермер арендует землю худшего качества, которая не дает дифференциальной ренты, то это не означает, что он вообще не платит земельному собственнику никакой ренты. Если фермер может на этой худшей земле получать среднюю прибыль, а иначе он вообще не стал бы производить, то это не значит, что собственник земли предоставит ему эту землю даром. «То обстоятельство, - пишет Маркс, - что арендатор мог бы использовать свой капитал с обычной прибылью, если ему не придется платить ренту, в глазах земельного собственника вовсе не основание для того, чтобы даром предоставить свою землю арендатору и проявить такое филантропическое отношение к своему деловому другу, чтобы ввести credit gratuity (даровой кредит). Подобное предположение означает абстрагирование от земельной собственности, уничтожение земельной собственности, существование которой как раз и образует границу для затраты капитала и для свободного применения его к земле, - границу, которая отнюдь не рушится от одного простого соображения арендатора, что, если бы ему не пришлось уплачивать ренту, т. e. если бы он мог на практике считать земельную собственность несуществующей, состояние хлебных цен позволило бы ему извлечь из своего капитала посредством эксплуатации земли A обычную прибыль»2.

Иначе говоря, арендатор не стал бы производить на худшей земле, если бы она не давала ему среднюю прибыль. A собственник земли не стал 6ы сдавать в аренду даже худшую землю без ренты. Поэтому и производство на худшей земле в условиях частной собственности на землю обязательно предполагает и прибыль, и ренту. И земельная рента как одна из самых паразитических форм дохода может быть ликвидирована только вместе с ликвидацией частной собственности на землю. Поэтому прогрессивная буржуазия всегда боролась с феодальной земельной собственностью. A американское фермерское сельское хозяйство успешно развивалось в условиях наличия свободных земель на «диком западе», то есть отсутствия, хотя бы и временного, монопольной земельной собственности.

Ho это уже особые обстоятельства. «Если, - как замечает Маркс, - мы рассмотрим случаи, когда в стране капиталистического производства капитал может вкладываться в землю без платежа ренты, то мы найдем, что все они предполагают, если не юридическое, то фактическое уничтожение собственности на землю, уничтожение, которое, однако, может произойти лишь при совершенно определенных и случайных по своему характеру обстоятельствах»1.

И монополия земельной собственности, как было сказано, предполагается и дифференциальной рентой, «так как без этого добавочная прибыль не превратилась бы в земельную ренту и не досталась бы земельному собственнику вместо арендатора»[102] [103]. И только в условиях государственной собственности на землю дифференциальная рента, как и монопольная, может присваиваться государством и использоваться на благо всего общества, если только она не окажется присвоенной чиновниками.

Воспроизводство общественного капитала

Маркс очень высоко ценил физиократов за то, что те впервые создали теорию воспроизводства общественного капитала. Идея воспроизводства заключается в том, что в конце цикла производства капитал возмещает все свои элементы и может функционировать дальше в том же объеме. Это Маркс назвал простым воспроизводством. Наряду с этим существует расширенное воспроизводство, когда используются дополнительные мощности, нанимаются дополнительные рабочие. Воспроизводству общественного капитала Маркс посвящает II том своего «Капитала».

Мы сказали общественного капитала не потому, что нет воспроизводства индивидуального капитала, а потому что индивидуальный капитал может нормально воспроизводиться только как часть совокупного капитала всего общества. Ведь если один индивидуальный капитал производит пряжу, а другой индивидуальный капитал - ткань, то если первый не воспроизведет себя полностью, то он не поставит соответствующее количество пряжи второму, и второй, соответственно, тоже себя не воспроизведет полностью. Ho то же самое произойдет и в том случае, если что-то случится со вторым, тогда он не сможет купить у первого всю произведенную им пряжу, и тот вынужден будет или сокращать производство, или его полностью останавливать.

Bo втором томе Маркс определяет, во-первых, что такое промышленный капитал. Промышленный капитал это та основная форма капитала, которая включает в себя помимо денежного капитала, Д - T (P, Спр.) и товарного капитала, T - Д’, производственный капитал, ...П.... «Промышленный капитал, - пишет Маркс, - есть единственная форма существования капитала, при которой функцией капитала является не только присвоение прибавочной стоимости или прибавочного продукта, но и их создание. Поэтому именно промышленным капиталом обусловливается капиталистический характер производства»[104].

Исторически промышленный капитал появляется позже.

Ему предшествуют другие виды капитала, теперь подчиняются этому вновь возникшему капиталу. «Другие виды капитала, - пишет Маркс, - которые существовали до него среди отошедших в прошлое или клонящихся к упадку укладов общественного производства, не только являются подчиненными ему и не только претерпевают соответствующие ему изменения B механизме своих функций, но и движутся впредь уже лишь на основе промышленного капитала, следовательно, живут и умирают, стоят и падают вместе с этой основой. Денежный капитал и товарный капитал, поскольку они со своими функциями выступают наряду с промышленным капиталом, как носители особых отраслей предпринимательства, суть лишь достигшие самостоятельности вследствие общественного разделения труда и односторонне развитые виды существования различных функциональных форм, которые промышленный капитал то принимает, то сбрасывает в сфере обращения»1.

Промышленный капитал теперь главный. Ho не идеальный. Его недостаток в том, что он должен заниматься производством. Однако цель капитала как капитала вообще прибыль. Капитал, что бы он ни делал, он делает деньги. «Процесс производства, - как отмечает Маркс, - является для делания денег лишь неизбежным посредствующим звеном, необходимым

ЗЛОМ»[105] [106].

K этому месту Энгельс добавляет: «Поэтому все нации с капиталистическим способом производства периодически переживают спекулятивную лихорадку, во время которой они стремятся осуществлять делание денег без посредства процесса производства»[107].

Это и есть «идеал» капитала, - избавиться от всякого производства и делать не ваксу и не автомобили, не штаны и колбасу и т. д., а делать непосредственно деньги. B прошлом таким «идеальным» капиталом был ростовщический капитал, где деньги «делали» деньги. Ho в будущем, до которого не дожил не только Маркс, но и Энгельс, появится еще один «идеальный» капитал, который выйдя из промышленного капитала и отделившись от промышленного капитала, подчинит последний себе, - это финансовый капитал. Подчинив себе промышленный капитал он не может избавиться полностью от производства, но он вытеснит его на периферию. Сейчас это выглядит так, что производство, в особенности материалоемкое, трудоемкое и грязное, выносится в слаборазвитые страны, а в бывших капиталистических метрополиях остаются только банки, биржи и конторы.

Анализ воспроизводства общественного капитала Маркс начинает с промышленного капитала, потому что после его возникновения торговый капитал и банковский капитал являются производными от него и подчиненными ему. И это до тех пор, пока роли не поменяются и банковский капитал, став финансовым капиталом, не подчинит себе промышленный капитал. Ho проблема воспроизводства общественного капитала от этого только усложнится и обострится. Ho это уже проблема, до которой Маркс не дожил.

«Если мы, - пишет Маркс, - рассмотрим годовое функционирование общественного капитала со стороны его результата, следовательно рассмотрим годовое функционирование всего капитала, по отношению к которому индивидуальные капиталы являются лишь дробными частями, причем движение этих частей, будучи их индивидуальным движением, в то же время представляет собою необходимое составное звено в движении всего капитала, т. e. если мы рассмотрим товарный продукт, доставляемый обществом в течение года, то станет ясно, как совершается процесс воспроизводства общественного капитала, какие характерные черты отличают этот процесс воспроизводства от процесса воспроизводства индивидуального капитала и какие черты являются общими им обоим»1.

Для индивидуального капитала не имеет никакого значения натуральная форма продукта, который он производит, потребительная стоимость товара, - он производит меновую стоимость. Попросту говоря, производит деньги. «Пока мы рассматривали производство стоимости, - пишет Маркс, - и стоимость продукта капитала как индивидуального капитала, для нашего анализа натуральная форма товарного продукта была совершенно безразлична, - безразлично, например, состоит ли он из машин, или из хлеба, или из зеркал. Bce эти натуральные формы были для нас только примерами, и всякая отрасль производства, какую бы мы ни взяли, одинаково могла служить для иллюстрации»2.

Если же мы возьмём весь общественный капитал, или все общественное производство, то все капиталисты-производители не могут производить одни только зеркала, или один только хлеб. Ведь человек не может только смотреться в зеркало и совсем не кушать хлеба. Поэтому разные производители должны производить разные продукты. И не просто разные, а разные в определенных пропорциях. Для отдельных капиталов это так же верно, как и для отдельных производителей. И это верно также в отношении абсолютного количества определенного продукта. Например, хлеба надо производить не более, скажем, чем один килограмм на душу населения, потому что среднестатистический человек больше не съест. Определить пропорции между отдельными продуктами, которые производятся в стране теоретически можно, но практически при товарном производстве, это определяет в конечном счете только рынок. И если, скажем, производитель хлеба произведет больше, чем один килограмма на человека, то часть его хлеба останется непроданной, и он потерпит убытки. Ho есть пропорцииу нарушение которых ведет обязательно к кризисным явлениям. И это, по Марксу, пропорции между двумя основными подразделениями промышленности, в одном из которых производят, как у нас принято выражаться, потребительские товары, а в другом - товары производственного назначения.

Далее Маркс делит весь промышленный капитал на два подразделения:

«I. Средства производства, товары, имеющие форму, в которой они должны войти или по меньшей мере могут ВОЙТИ B производительное потребление.

II. Предметы потребления, товары, имеющие форму, в которой они входят в индивидуальное потребление класса капиталистов и класса рабочих»1.

Вот между этими двумя подразделениями должно быть равенство по стоимости продаваемых и покупаемых ими товаров. «По отношению к общественному процессу воспроизводства, - замечает Маркс, - дело заключается лишь в обмене между II и I подразделениями»2. Маркс рассматривает обмен между этими двумя подразделениями. Если кто-то производит только средства производства, - станки, машины, оборудование и т. n., - то рабочие, которые тратят свою зарплату в основном на продукты питания и одежду, не могут купить ничего из того, что они производят на своем предприятии. Они могут это купить только у производителя потребительских товаров. Иначе говоря, они могут потратить свои деньги только на товары подразделения II. To же самое и прибыль их хозяина. Поскольку он тоже что-то потребляет, TO он тоже тратит свою прибыль на продукты II подразделения.

До Маркса к этому различению близко подходил только А. Смит. B своем «Богатстве народов» он наталкивается «на очень важное различие между рабочими, занятыми в производстве средств производства, и такими, которые заняты непосредственным производством предметов потребления»1.

Почему важно делать это различие? Маркс отвечает: «Стоимость товарного продукта первой категории рабочих содержит в себе составную часть, равную сумме заработных плат, т. e. стоимости той части капитала, которая затрачена на куплю рабочей силы. Эта часть стоимости существует физически как известная часть средств производства, произведенных этими рабочими. Деньги, полученные ими как заработная плата, для них образуют доход, но их труд не произвел, ни для них самих, ни для других, продуктов, пригодных для потребления»[108] [109].

Иначе говоря, только рабочие II подразделения кормят, обувают и одевают всех остальных членов общества, в том числе и рабочих I подразделения. A рабочие этого подразделения, поскольку они покупают только предметы потребления, всю свою зарплату отдают капиталистам II подразделения. A поскольку в цену продуктов II подразделения входят зарплата рабочих, занятых в этом подразделении, а также постоянный капитал и прибыль, то получается, что v первого подразделения должно быть равно V + C + m второго. Капиталисты тоже тратят свою прибыль на продукты второго подразделения. Ho V + m второго тратятся внутри самого же второго подразделения. Остается только C второго подразделения, которое должно быть равно по стоимости V + m первого. Получается такое равенство:

I (V + m) = II С.

Это основное равенство, которое должно быть соблюдено в любом случае. Если оно нарушается, то не может осуществляться даже простое воспроизводство. Производство обязательно снизится. Ho тут возникает трудность, связанная с тратой прибыли капиталистами и первого, и второго подразделений. Капиталист не может истратить всю свою прибыль на предметы потребления, как это делает рабочий, у него не три горла, а одно, как и у рабочего. Ho если вся прибыль не потрачена, то опять же нарушается обозначенное равенство и, соответственно, простое воспроизводство. Часть денег, полученных капиталистом как прибыль, остается в кассе капиталиста как сбережение. Сберегать деньги, получается, это плохо. И это раньше Кейнса заметили уже Мальтус и Мандевиль. Ho если капиталист не может потратить всю свою прибыль на хлеб и на штаны, то он может потратить ее на предметы роскоши. И здесь пределов нет, как их нет и у накопления денег. Отсюда апология роскоши у Мальтуса и Мандевиля: производство и потребление роскоши просто необходимы для нормального хода дел. Маркс поэтому не обходит вниманием и этот вопрос. Этому он посвящает специальный параграф главы о простом воспроизводстве «Обмен в пределах подразделения II. Необходимые жизненные средства и предметы роскоши».

K предметам роскоши Маркс относит те предметы, которые не входят в категорию необходимых жизненных средств. Причем, как отмечает Маркс, «совершенно безразлично, является ли соответствующий продукт, например, табак, предметом потребления, необходимым с физиологической точки зрения или нет; достаточно, что он - привычно необходимый предмет потребления»1.

Понятно, что понятие роскоши достаточно относительно, и с исторической, и с культурно-социальной точки зрения, тем не менее понятно, что предметы роскоши могут приобретать только люди с высоким уровнем дохода. Иначе говоря, на эти предметы может тратиться только прибыль.

Роскошь и ее приобретение оправдывались и оправдываются не только тем, что это компенсирует тот денежный «карниз», который угрожающе нависает над рынком и может в любой момент нарушить «макроэкономическое равновесие». Это оправдывается еще и тем, что производство предметов роскоши дает работу дополнительному числу рабочих, которые не могут найти себе применение в производстве необходимых предметов потребления. Ho эти рабочие не производят продукт для всех остальных рабочих, в том числе и для себя. Эти предметы, как и та часть прибыли, которая на них тратится, как отмечает Маркс, никогда не достаются рабочему.

B итоге получается, что производство предметов роскоши нисколько не повышает благосостояние рабочего класса в целом, но действительно может входить в процесс простого воспроизводства и, в определенном отношении поддерживать равенство двух подразделений. Ho «лишняя» часть прибыли может быть истрачена не только на предметы роскоши, она может быть истрачена на расширение производства тех же самых необходимых предметов потребления, и, так или иначе, повысить благосостояние рабочих и всех членов общества. Поэтому рабочий класс заинтересован не в том, чтобы Абрамович построил себе еще одну роскошную яхту, а в том, чтобы он построил завод по производству штанов. Это и дополнительные штаны и дополнительные рабочие места.

Таким образом, существует три варианта для части прибыли, которая остается у капиталиста за вычетом того, что идет на его необходимое потребление, это а) сбережение, в) покупка предметов роскоши, с) инвестирование. Самым предпочтительным вариантом, к чему придет потом в особенности Кейнс, является инвестирование. Маркс называет это накоплением капитала. Накопление происходит за счет расширения производства, или за счет расширенного воспроизводства капитала. Накопление капитала не есть сбережение. Сбережение это накопление денег. A накопление капитала это покупка дополнительных средств производства.

Маркс своим анализом производства предметов роскоши показывает, что это сути дела не меняет в поддержании баланса между I и II подразделениями. Ho нарушение этого баланса, по Марксу, постоянно происходит более имманентных экономических факторов, чем производство и потребление предметов роскоши. Что это за факторы?

Суть дела заключается в том, что при обмене между I и II подразделениями со стороны I подразделения идут деньги, которые составляют денежный эквивалент зарплаты рабочих этого подразделения и прибыли капиталиста. A со стороны II подразделения идут товары, равные по стоимости основному капиталу этого подразделения. Ho деньги со стороны II подразделения могут пойти только от капиталиста этого подразделения, рабочие свои деньги на средства производства не тратят, они не покупают ни станков, ни оборудования, ни сырья, ни топлива. Ho капиталист II подразделения не может потратить все свои деньги и сразу на закупку средств производства у капиталиста I. Это потому, что для покупки, скажем, нового дорогого оборудования он должен деньги накапливать. A капиталист I подразделения, не имея оборотных средств, в том числе на зарплату рабочим, которые тратят ее немедленно на потребительские товары II подразделения. Таким образом, получается, что деньги, которые возвращаются во II подразделение, это «быстрые» деньги, а деньги, которые возвращаются в I подразделение, это «длинные» деньги.

У переменной и постоянной части капитала разная скорость обращения. И чтобы не нарушать баланс между I и II подразделениями капиталист II подразделения постоянно должен изымать часть денег из обращения и откладывать их на покупку у капиталиста I подразделения основных средств производства и, тем самым, нарушать баланс: эти деньги не возвращаются к капиталисту I подразделения. Как пишет Маркс, «если наступают какого-либо рода обстоятельства, благодаря которым капиталисту II кажется выгоднее не возобновлять немедленно свой постоянный капитал, а хотя бы отчасти удержать его в денежной форме на более продолжительное время, то возвращение... (денег) к I замедляется; замедляется, следовательно, и восстановление 1 OOOI v в денежной форме, и капиталист I может продолжать работу в прежнем масштабе лишь при том условии, если в распоряжении у него имеются запасные деньги, - как и вообще требуется запасной капитал в деньгах для того, чтобы можно было непрерывно продолжать работу, независимо от ускоренного или замедленного возврата переменной капитальной стоимости в деньгах»1.

И последний вынужден также держать достаточно солидный резервный капитал, чтобы платить зарплату своим рабочим, по поставкам сырья, энергии и т. п. И может получиться так, что он может оказаться банкротом. Ho если он окажется банкротом и уволит своих рабочих, то эти рабочие не смогут покупать потребительских товаров у капиталиста II, и банкротство принимает лавинообразный характер. Это и есть то, что называется экономическим кризисом. И Маркс, таким образом, показал, что экономические кризисы при капитализме периодически происходят не вопреки экономическим законам, а «благодаря» им. Это необходимое свойство капиталистического способа производства. Единственное средство здесь кре- диту который Маркс до времени не рассматривает. Ho наперед скажем, что кредит только временно спасает от банкротства и краха, но зато делает кризис еще более разрушительным и тотальным. 06 этом, однако, позже.

Суть дела в том, что капитализм не зря называется капитализмом, потому что капитал это прежде всего основной капитал. A слово «капитал» и означает «основной», «главный». И различие между капиталистическим и предшествующим способами производства, по Марксу, состоит в следующем:

«а) Капиталистическое общество употребляет большую часть находящегося в его распоряжении годичного труда на производство средств производства (следовательно, постоянного капитала), которые не могут быть разложены на доход ни в форме заработной платы, ни в форме прибавочной стоимости и могут только функционировать в качестве капитала.

b) Если дикарь изготовляет лук, стрелы, каменные молотки, топоры, корзины и т. n., то он совершенно отчетливо сознаёт, что израсходованное на это время он употребил не на производство предметов потребления, т. e. что он удовлетворил свою нужду в средствах производства и ничего более. Кроме того, дикарь впадает в тяжкое экономическое прегрешение вследствие полного равнодушия к тому, сколько времени OH затрачивает; например, как рассказывает Тэйлор, зачастую целый месяц уходит у него на изготовление одной стрелы»1.

Ho дикарь, который целый месяц тратит на изготовление одной стрелы, знает, что он потом пойдет на охоту и при помощи этой стрелы завалит бизона, которого емухватит на пропитание на целых два месяца. И, самое главное, он знает об этом и сознательно разделяет свое рабочее время на производство своего «капитала», лука и стрел, и на производство предметов потребления. Производя свой «капитал» он увеличивает свои возможности, свою силу перед стихийными силами природы. A рабочий, который производит капитал на машиностроительном заводе, производит свое бессилие перед стихийными силами рынка. Дикарь владеет своими луком и стрелами, сделанными им. Рабочий создает средства производства, которыми он не владеет, а которые владеют им, владеет им как капитал для того, чтобы увеличивать свою стоимость.

Современное общество, как отметил Маркс, большую часть своего рабочего времени тратит на производство и воспроизводство основного капитала, и, следовательно, мёньшую часть - на производство предметов потребления. Причем доля первого постоянно увеличивается, а доля второго - постоянно уменьшается, что соответствует росту того, что Маркс называет органическим строением капитала. Теперь человечество, скажем одиннадцать месяцев, изготовляет свои «лук и стрелы» и только один месяц «ходит на охоту». И человечество оказывается заложником тех гигантских производительных сил, которые необходимо постоянно воспроизводить, а их воспроизводство осуществляется крайне сложным и противоречивым образом. И это связано с движением огромных денежных масс, малейший затор в котором чреват катастрофическими последствиями. «Как простое товарное обращение, - пишет Маркс, - не тожественно с простым обменом продуктов, так и превращение годового товарного продукта нельзя свести к простому, неопосредствованному взаимному обмену его различных составных частей. Деньги играют в нем специфическую роль, которая находит себе выражение и в способе воспроизводства основной капитальной стоимости»1.

K этому месту Маркс делает для себя примечание в скобках: «Потом надо будет исследовать, как это представлялось бы в ином виде, если предположить, что производство - коллективное и не имеет формы товарного производства»[110] [111].

Понятно, что при коллективном производстве возможен простой продуктообмен. «Если мы представим себе, - пишет в этой связи Маркс, - не капиталистическое общество, а коммунистическое, то, прежде всего, совершенно отпадает денежный капитал, следовательно отпадают и все те маскировки сделок, которые при этом возникают. Дело сводится просто к тому, что общество наперед должно рассчитать, сколько труда, средств производства и жизненных средств оно может без всякого ущерба тратить на такие отрасли производства, которые, как, например, постройка железных дорог, долгое время, год или более, не доставляют ни средств производства, ни жизненных средств и вообще не дают какого-либо полезного эффекта, но, конечно, отнимают от всего годового производства и труд, и средства производства, и жизненные средства. Напротив, в капиталистическом обществе, где общественный разум всегда заявляет о себе только post festum, могут и должны постоянно происходить крупные нарушения»1.

По-русски в таких случаях говорят: богат задним умом. Когда это случилось, то он знает, почему это случилось, и как это можно было предотвратить. Ho радикально предотвратить это можно только ликвидировав деньги и частную собственность. И когда этого не было, то не было и кризисов. Если, скажем, производитель луков и стрел и охотник кооперируются, то охотник знает, сколько луков и стрел ему необходимо в течение года, а производитель этих средств производства знает, сколько ему надо будет мяса, чтобы прокормиться этот год. Исходя из этого, они и сбалансируют взаимные поставки. Ho это очень абстрактная возможность, о реализации которой можно говорить только весьма проблематично. Bo всяком случае возможен вариант и товарно-денежного обмена без превращения денег в капитал. A если же деньги превращаются в капитал, то это и запутывает денежное обращение. B «денежных потоках» все различия между основным и оборотным капиталами, между постоянным и переменным капиталами, между первым и вторым подразделениями общественного производства и т. п. сняты. Поэтому «денежная экономика» ничего не может понять в законах воспроизводства, которые и должны быть предметом «макроэкономики». И поскольку проблема воспроизводства в этих условиях, по словам Маркса, представляет особые затруднения и до сих пор вообще не трактовалась «экономистами», то он и считает необходимым самым тщательным образом рассмотреть все возможные решения или постановки самой проблемы[112] [113].

Маркс рассматривает все возможные случаи нарушения равновесия между I и II подразделениями общественного производства, приводя числовые примеры, и приходит K выводу, что во всех возможных случаях равновесие между этими двумя подразделениями только случайно. A общее npa- вило - диспропорция между ними. Причем и в случае перепроизводства в I подразделении, и в случае перепроизводства во II подразделении наступает кризис. «Сами по себе такие избытки, - замечает Маркс, - представляют собою отнюдь не беду, а выгоду, но при капиталистическом производстве они являются бедой»1.

Причем перепроизводство, которое является причиной кризиса, это перепроизводство, прежде всего, в I подразделении. Если бы, допустим, излишек образовался во II подразделении. To есть это был бы излишек предметов потребления, TO это вызвало бы только понижение их стоимости, и они были бы куплены I подразделением за те же деньги. И тут еще никакой «беды» нет. Ho если происходит относительное перепроизводство в I подразделении, то этот «излишек» II подразделение поглотить не может даже по более дешевой цене, потому что он этому подразделению без надобности. И тогда I подразделение «вынуждено сокращать своё производство, что знаменует кризис для занятых в нем рабочих и капиталистов, или оно доставляет излишек, что представляет собою кризис»2.

B общем, получается, что, как говорится по-русски, куда ни кинь, всюду клин. Пример с основным капиталом, как отмечает Маркс, поразителен. Он поразителен, потому что при неизменных масштабах производства появляется излишек. B текущем году произвели столько же, сколько и в прошлом, HO B прошлом году не было излишка, а в этом он есть. Причем и II подразделение не сократило своего производство, оно просто, скажем, сократило отчисления на амортизацию, и деньги, которые в прошлом году шли на закупку оборудования в I подразделении, теперь на рынок средств производства, или: на рынок капиталов, не поступили. B I подразделении образовался излишек, хотя масштабы производства в обоих подразделениях остались неизменными. Bce произошло на уровне денег, оборотных средств. «Несоответствие в производстве основного и оборотного капитала, - пишет Маркс, - это одна из излюбленных экономистами причин, которые служат для объяснения кризисов. Что такое несоответствие может и должно возникать при простом поддержании основного капитала; что оно может и должно возникать при предположении идеального нормального производства, при простом воспроизводстве уже функционирующего общественного капитала, это для них - нечто новое»1.

«Экономисты» видят причину кризисов в нехватке оборотных средств, поэтому они и видят до сих пор основное «лекарство» от этой болезни в том, чтобы «накачивать» экономику деньгами. Понятно, что это неизбежно влечет за собой инфляцию, но это, как считают «экономисты», расплата за сокращение безработицы. Отсюда знаменитая «кривая Филипса». Понятно, что это решение проблемы. Ho это паллиативное решение, которое не устраняет главную причину кризисов. Это временное решение.

От «излишка» может спасти внешняя торговля. «Капиталистическое производство, - как замечает Маркс, - вообще не существует без внешней торговли»[114] [115]. Ho это тоже временное спасение, до тех пор, пока не произойдет «глобализация», которая сделает экономический кризис, который при жизни Маркса происходил в основном в Англии, кризисом мировой экономики, глобальным кризисом.

Другим «спасением» от кризиса является кредит. При жизни Маркса система кредита только становится. Ho он прекрасно понимает его двойственный, противоречивый характер. Положительная сторона этой системы состоит в следующем: а) она ускоряет развитие капиталистического производства, ибо позволяет инвестировать не только из прибыли, но и кредитные, заёмные средства; b) она превращает праздно лежащие деньги, сокровище, которое образуется уже при простом товарном производстве, в капитал. Сокровище, т. e. деньги, которые лежат без движения, являются капиталом только потенциально. «Можно понять удовольствие, - замечает Маркс, - когда при системе кредита все эти потенциальные капиталы, благодаря концентрации их в руках банков и т. д., становятся капиталом, которым можно располагать, «loanable capital» (ссудным капиталом), денежным капиталом, притом уже не пассивным, не музыкой будущего, а активным, ростовщическим капиталом (здесь ростовщический в смысле роста)»1.

Замечание в скобках понятно, если учесть, что ростовщический капитал это капитал еще до возникновения промышленного капитала. И он выдавал в основном потребительский кредит разным феодалам, которые тратили деньги на предметы роскоши, а процент выплачивали за счет усиления эксплуатации подневольного населения. Возникающий промышленный капитал, как правило, не может воспользоваться ростовщическим капиталом, потому что он не может выплачивать грабительский процент из своей еще незначительной прибыли. Поэтому буржуа в лице своих идеологов и теоретиков и выступает против ростовщиков, что характерным образом проявилось в известном «Наказе сельским священникам» Мартина Лютера. B «Наказе» Лютер ограничивает ссудный процент в 12% в год. Он наказывает священникам, что они «должны учить народ и приучать его к тому, чтобы ростовщиков и скряг принимать за живых чертей». Теперь эти «живые черти» становятся желательными, потому что они кредитуют уже промышленность и сами являются как правило, что называется, плоть от плоти промышленников: теперь промышленники учреждают свои собственные банки, которые теперь их же и кредитуют под приемлемые для них проценты и принимают вклады под более низкие проценты, «зарабатывая», таким образом, и на кредитах, и на вкладах, которые банк превращает в денежный капитал к взаимному удовольствию, потому что, как это уже пропагандировало Советское государство, хранить деньги в Сберегательной кассе выгодно и удобно.

Ho кредитные деньги это незаработанные деньги. Они увеличивают денежную массу, за которой еще нет реального труда и реального товара. Поэтому они уже сами по себе ведут к инфляции. Ведь эти деньги, так или иначе, выходят, скажем, на потребительский рынок и поднимают цены на потребительские товары. A это и есть инфляция. Производство этих товаров еще не увеличилось, а цены уже повысились. Однако это уже тема, которая выходит за рамки проблематики, непосредственно связанной с проблемой воспроизводства.

Здесь осталось сказать только несколько слов о расширенном воспроизводстве. «Возможны только два нормальные случая воспроизводства, - пишет Маркс, - если оставить в стороне те нарушения, которые затрудняют даже воспроизводство в прежнем масштабе.

Или совершается простое воспроизводство.

Или совершается капитализация прибавочной стоимости, накопление»1.

Расширение производства или, что, по Марксу, одно и то же, может совершаться только за счет капитализации прибавочной стоимости. Разумеется, здесь исключаются такие случаи, как кредит, иностранные инвестиции, государственные субсидии и т. п. «В книге I, - пишет Маркс, было показано, как происходит накопление у отдельного капиталиста. Вследствие превращения в деньги товарного капитала превращается в деньги и прибавочный продукт, представляющий прибавочную стоимость. Эту прибавочную стоимость, превращенную таким образом в деньги, капиталист снова превращает в дополнительные натуральные элементы своего производительного капитала. При следующем кругообороте производства увеличенный капитал доставляет большее количество продукта. Ho то, что происходит с индивидуальным капиталом, должно проявляться и во всем годовом производстве, совершенно подобно тому, что мы видели при рассмотрении простого воспроизводства, где - при индивидуальном капитале - последовательное осаждение его потребленных основных составных частей в виде денег, накопляемых как сокровище, находит себе выражение и в годовом общественном воспроизводстве»1.

To есть здесь так же, как и при простом воспроизводстве, происходит «осаждение» денег, денег, накопляемых как сокровище. Здесь лучше говорить сберегаемых, поскольку накоплением Маркс называет то, что сейчас называется инвестированием. Ho всеобщая система кредита, которая появляется в развитом капиталистическом обществе, не позволяет этому «сокровищу» оставаться сокровищем. И, как было уже сказано, «можно понять удовольствие, когда при системе кредита все эти потенциальные капиталы, благодаря концентрации их в руках банков и т. д., становятся капиталом». И, по сути, почти все деньги в обществе, исключая только небольшую долю оборотных средств, превращаются в капитал. И Маркс снова повторяет по сути ту же самую мысль: «Жажда использовать в целях получения прибыли и дохода эту прибавочную стоимость, накопляемую в форме сокровища, в виде потенциального денежного капитала, находит себе удовлетворение в кредитной системе и в «бумажках». Благодаря этому денежный капитал в иной форме приобретает огромное влияние на ход и мощное развитие капиталистической системы производства»[116] [117].

Самое главное, что остается в силе и для расширенного воспроизводства, это те перекосы, которые характерны для простого воспроизводства. Рост денежного капитала не спасает от кризисных явлений, а наоборот - усугубляет их. «Тот факт, - пишет Маркс, - что товарное производство является общей формой капиталистического производства, уже заключает ту роль, которую играют в нем деньги не только как средство обращения, но и как денежный капитал, и создает известные, свойственные этому способу производства условия нормального обмена, следовательно, нормального хода воспроизводства как простого, так и в расширенном масштабе, - условия, которые превращаются в столь же многочисленные условия ненормального хода воспроизводства, в столь же многочисленные возможности кризисов, так как равновесие - при стихийном характере этого производства - само является случайностью»1.

Все, что сказано, характерно для воспроизводства всего общественного капитала. Ho, хотя общественный капитал представляет собой сумму отдельных капиталов, составные части отдельного капитала выступают с точки зрения индивидуального капиталиста иначе, чем они выступают во всем общественном процессе производства. «Для последнего, - как пишет Маркс, - товарная стоимость разлагается на 1) постоянный элемент (четвертый, как говорит Смит) и 2) на сумму заработной платы и прибавочной стоимости, или, соответственно, заработной платы, прибыли и земельной ренты. C общественной точки зрения, наоборот, четвертый элемент Смита, постоянная капитальная стоимость, исчезает»2.

По Смиту получается так, что продажная цена состоит из: C + V + П + P.

C входит в продажную цену, но не входит B доход, в «чистый продукт»: эта часть стоимости продукта должна компенсировать капитальные затраты, должна быть отчислена в резервный фонд или в амортизационный фонд. A доходная часть состоит только из V + П + P, а поскольку П + P , прибыль и рента, являются производными от прибавочной стоимости, m, то она состоит только из двух элементов V + m. По Марксу

надо различать валовой продукт и чистый продукт.

Распределяться может только чистый продукт. Да и то, как замечает Маркс в «Критике Готской программы», за вычетом того, что должно поступить непосредственно на общественные нужды: содержание нетрудоспособных, воспитание и обучение детей и т. п. И здесь Маркс на стороне физиократов не только потому, что они впервые рассмотрели воспроизводство всего общественного капитала, но и потому, что они впервые различили валовый доход от чистого дохода, от чего отказываются последователи Смита, в том числе Сэй. «Действительно, - замечает Маркс, - Сэй довольно легко расправляется с этим делом. То, что для одного является авансированным капиталом, для другого является доходом, чистым продуктом, или было им»1.

Ty же ошибку делает и Рикардо. «Рикардо почти дословно воспроизводит теорию Смита»[118] [119]. Рикардо возражает Рамсей: «Рикардо забывает, что весь продукт распределяется не только на заработную плату и прибыль, но что часть его необходима для возмещения основного капитала»[120]. И Маркс здесь, понятно, на стороне Рамсея.

Все, что Маркс прописал в отношении воспроизводства капитала, верно только, как он сам отмечает, только по отношению к промышленному капиталу, т. e. это все верно без вмешательства третьих лиц. Это очень сильное допущение, HO без него вообще невозможен был бы анализ. «Действительный ход дела, - пишет Маркс, - затемняется обстоятельствами двоякого рода:

1. B процессе обращения промышленного капитала появляется торговый капитал (первой формой которого всегда являются деньги, потому что торговец как таковой не создает никакого «продукта» или «товара») и денежный капитал, как

предмет манипуляций особой категории капиталистов.

2. Распадение прибавочной стоимости - которая в первую очередь всегда должна попадать в руки промышленного капиталиста - на различные категории, представителями которых наряду с промышленным капиталистом являются землевладелец (для земельной ренты), ростовщик (для процента) и т. д., затем правительство со своими чиновниками, рентьеры и т. д. Эти молодцы являются по отношению к промышленному капиталисту покупателями, и постольку они превращают его товары в деньги; и они pro parte бросают деньги в обращение, а капиталист получает эти деньги от них. При этом постоянно забывается, из какого источника они первоначально получили эти деньги и откуда они каждый раз снова их получают»1.

Характерно здесь забвение источника. И экономисты после Маркса «забывают» это настолько, что начинают прямо с денег. Где и как они зарабатываются, это их не волнует. Люди путают первичный источник дохода, труд, и свою функцию в общественной организации, которая дает им их доход в виде жалованья. «Все члены общества, - пишет Маркс, не принимающие прямого участия в производстве, будет ли то участие трудом или участие без труда, могут получить свою долю годового товарного продукта, т. e. предметы своего потребления, прежде всего лишь из рук тех классов, которым B первую очередь достается продукт: из рук производительных рабочих, промышленных капиталистов и землевладельцев. Постольку их доходы материально (materialiter) происходят от заработной платы (производительных рабочих), прибыли и земельной ренты и потому являются доходами производными по отношению к этим первичным доходам. C другой стороны, эти производные в таком смысле доходы приобретаются их получателями посредством их общественной функции как королей, попов, профессоров, проституток, солдат и т. д.; это дает им возможность видеть в своих функциях первичные источники их доходов»1.

«Мораль» здесь понятна: нельзя включать в совокупное богатство общества, в его годовой доход «доход» профессора, проститутки, попа и короля. И о богатстве общества нельзя судить по той роскоши, в которой живут государственные чиновники и короли. A о нем можно судить только по тому «простому продукту», который общество получает в промышленности, сельском хозяйстве и добывающей промышленности.

Обращение общественного капитала замыкается в кольцо, у которого нет ни начала, ни конца. Ho именно поэтому и важно начинать с того, с чего началась история. Маркс поэтому и начинает свой «Капитал» с производства, а уже потом анализируется обращение. Риккардо по сути поступает наоборот. Он «разлагает цену товара на эти составные части. Следовательно, величина стоимости для него prius»[121] [122]. Prius? Значит, первичная. Это то, от чего отправляется Риккардо в своем анализе. Ty же ошибку допускает Кейнс и другие, которые делают базовой формой богатства процент. (Это к критике Кейнса).

Сказанного достаточно, чтобы можно было приступить к проблеме экономических кризисов у Маркса.

Кризисы перепроизводства. Безработица

Интерес к «Капиталу» Маркса во многом подпитывался происходящими в капиталистической экономике время от времени кризисами. И хотя Маркс не выделил проблему кризисов в своем «Капитале» в отдельную главу, подходы к объяснению причин этих кризисов, как мы видели, он все-таки дал. И, можно даже сказать, вся экономическая теория капитализма Маркса есть его теория экономических кризисов. Bo всяком случае, его предшественники, Смит и Рикардо этого понятия вообще не употребляют. И это не удивительно, потому что первый серьезный кризис произошел в Англии в 1825 r., когда Смита уже давно не было в живых, а Рикардо не дожил до этого всего два года.

B новейшее время, а именно в XX в., положение о том, что экономические кризисы не случайное отклонение от нормы, а сами являются нормой для существующего способа производства, было впервые после Маркса выдвинуто Джоном Мейрадом Кейнсом. И собственно это сделало ему имя. До него считалось, что в норме существующая система должна находиться в макроэкономическом равновесии. Одной из основ этого равновесия считался так называемый закон рынков Сэя. Иногда говорят о законе Сэя-Рикардо.

Согласно этому «закону» сумма продаж всегда равна сумме покупок. И поэтому перепроизводство в принципе невозможно, хотя кризисы перепроизводства случались в истории неоднократно, причем они повторяются с некоторой регулярностью. B качестве первого серьезного кризиса Маркс называет кризис 1825 r., с которого, как он пишет, «начинаются периодические кругообороты» жизни современной крупной промышленности1. Затем кризис наступает в 1830 r., затем в 1857-м, затем - в 1866-м и т. д. вплоть до Великой депрессии 20-х - 30-х гг., которая должна была бы убедить окончательно в правоте Маркса, но экономисты продолжали верить в святость «закона» Сэя-Рикардо. И только Кейнс позволил себе усомниться в его святости. Ho был ли Кейнс первым, кто усомнился в незыблемости этого «закона»? Это загадка только для тех, кто «ни при какой погоде» не открывал как библию «пузатый «Капитал»».

Открываем первый том. Читаем: «Трудно представить себе что-либо более плоское, чем догмат, будто товарное обращение обязательно создает равновесие между куплями и продажами, так как каждая продажа есть в то же время купля, и vice versa (наоборот). Если этим хотят сказать, что число действительно совершившихся продаж равно числу покупок, то это - бессодержательная тавтология. Однако этим догматом хотят доказать, что продавец приводит за собой на рынок своего покупателя»1.

При простом безденежном обмене, действительно, невозможно стать продавцом не найдя своего покупателя. И невозможно стать покупателем не найдя своего продавца. И если обмениваются эквиваленты, то сумма продаж будет равна сумме покупок. И здесь «макроэкономическое равновесие» просто неизбежно. И ничто не может его нарушить. Здесь один товар меняется непосредственно на другой товар T1 - T2. Ho совсем другое дело - денежная торговля T1 - Д - T2. Здесь непосредственно меняется товар только на деньги. Ha эти деньги можно купить другой товар. Ho к этому никто и ничто человека не обязывает: продав свой товар за деньги, человек может положить эти деньги в карман и пойти домой ничего не купив. И тот, который пришел продать, будет напрасно стоять и дожидаться своего покупателя.

Это отличие денежной торговли от простого товарообмена прекрасно понимал уже Аристотель, который осуждал денежную торговлю и ростовщичество как «незаконные» способы наживы, потому что здесь предметом присвоения становятся деньги, которые по природе своей должны быть только посредниками B обмене. Ho «законно» это, или «незаконно», выпадение денег из обмена происходит. Товар, будучи проданным, соответственно - купленным, выпадает из обращения и поступает в сферу потребления, где он и исчезает. «Деньги, - пишет Маркс, - не исчезают оттого, что они в конце выпадают из ряда метаморфозов данного товара. Они снова и снова осаждаются в тех пунктах процесса обращения, которые очищаются тем или другим товаром. Например, в общем метаморфозе холста: холст - деньги - библия, сначала холст выпадает из обращения, деньги заступают его место, затем библия выпадает из обращения, и деньги заступают ее место. Благодаря замещению одного товара другим к рукам третьего лица прилипает денежный товар»1.

Здесь Маркс делает во втором издании первого тома «Капитала» примечание: «Как ни бросается в глаза это явление, его в большинстве случаев не в состоянии заметить экономисты, особенно фритредер vulgaris»[123] [124]. O том, что деньги «прилипают» к рукам третьего лица, всегда знал даже самый темный крестьянин, который понимал, что сидеть приказчиком в лавке какого-нибудь купца Абдулина, гораздо выгоднее и вольготней, чем пахать землю. A как грамотно рассуждал об этом незабвенный Остап Бендер: если в стране ходят денежные знаки, значит у кого-то их должно быть много. И рассуждал точно по-Марксу: «Обращение непрерывно источает из себя денежный пот»[125]. И он обязательно «прилипает» к чьим-то рукам.

Еще раньше в работе «К критике политической экономии» Маркс довольно подробно обсуждает этот вопрос. «Из того, что процесс обращения товаров, - пишет там Маркс, - сводится к T - T и поэтому кажется лишь меновой торговлей, совершающейся при посредстве денег, или из того, что вообще T -Д - T не только распадается на два изолированных процесса, но вместе с тем выражает их находящееся в движении единство, - из этого делать вывод, что существует только единство покупки и продажи, но не их разделение, значило бы обнаружить такой способ мышления, критика которого относится к области логики, а не политической экономии»[126].

Иначе говоря, не понимать, что T - Д - T распадается на два акта T - Д и Д - Г, и что продавец, получив деньги, не обязан их тут же потратить, это значит не только не уметь логически мыслить, но это значит скорее - быть ослепленным каким-то интересом. Человек, который занимается наукой, не может быть таким логически ограниченным. Ho далее Маркс объясняет, что может происходить из этого отделения. «Отделение, - пишет он, - в меновом процессе покупки от продажи разрывает местные, первобытные, традиционно-благочестивые, наивно-нелепые границы общественного обмена веществ; вместе с тем оно представляет собой всеобщую форму разрыва связанных друг с другом моментов этого общественного обмена и противопоставления их друт другу; одним словом, всеобщую возможность торговых кризисов, однако только потому, что противоположность товара и денег есть абстрактная и всеобщая форма всех противоположностей, заключенных в буржуазном труде. Поэтому денежное обращение может иметь место без кризисов, но кризисы не могут иметь места без денежного обращения»1.

Денежное обращение, таким образом, создает возможность торговых кризисов. Ho только возможность. Эта возможность становится необходимостью там, где становится необходимым задерживать деньги, на сколько-нибудь длительное время изымать их из обращения, без чего невозможно обойтись, как показывает Маркс, уже при простом капиталистическом воспроизводстве.

Бескризисное развитие производства происходит до некоторой степени только там, где еще нет денег. «Можно поэтому, - пишет Маркс, - оценить по достоинству всю глубину той критики, которая стремится путем отмены «привилегий» благородных металлов и посредством так называемой «рациональной денежной системы» устранить «пороки» буржуазного производства»[127] [128].

Это речь идет о социалистических критиках вроде Прудона, которые хотели устранить кредит, но сохранить деньги. Ho далее Маркс пишет о том, о чем «не знают» нынешние апологеты капиталистической системы. «С другой стороны, - пишет Маркс, - в качестве образца экономической апологетики достаточно привести одну теорию, которая рекламировалась как необычайно остроумная»1. Речь идет о Джемсе Милле. И Маркс приводит из него выдержку, которая стоит того, чтобы это прочитал современный «апологет». Вот она:

«Никогда не может быть недостатка в покупателях на все товары. Всякий, кто предлагает товар для продажи, желает получить в обмен за него другой товар, и, следовательно, он - покупатель уже в силу одного того факта, что он продавец. Поэтому покупатели и продавцы всех товаров, вместе взятые, должны в силу метафизической необходимости сохранять равновесие. Стало быть, если имеется больше продавцов, чем покупателей одного какого-либо товара, то должно быть больше покупателей, чем продавцов какого-нибудь другого товара»[129] [130].

Откуда пошла наша еще советская буржуазия? - Из торговли! Вовсе не из сферы производства. И бедный «производитель» считал свои несчастные грошики, чтобы купить себе кружку пива у буфетчицы, обвешанной кругом золотом, которая презрительно посматривала сверху вниз на бедного «гегемона».

Итак, «денежный пот» может прилипать к рукам продавца и оставаться у него на довольно долгое время. Кейнс назвал это «склонностью к сбережению». И сама по себе эта «склонность» совершенно понятна: никто не спешит потратить то, что он получил, заработал, украл и т. д. «Никто не может продать, - пишет Маркс, - без того, чтобы кто-нибудь другой не купил. Ho никто не обязан немедленно покупать только потому, что сам он что-то продал»[131].

И тут Маркс выстраивает «приоритеты». Он показывает, что Дж. Милль раньше «открыл» этот «метафизический» закон, чем Сэй, которому до сих пор приписывают честь этого «открытия». Об этом Маркс пишет в примечании к приведенному отрывку из Милля:

«В ноябре 1807 г. в Англии появилось сочинение Уильяма

Спенса под заглавием «Britain independent of commerce» («Британия не зависит от торговли»), основную идею которого Уильям Коббет развил в своем «Political register» («Политический журнал») под названием «Perish commerce» («Долой торговлю»). B противорвес этому Джемс Милль выпустил в 1808 г. свое сочинение «Defence of commerce», в котором уже имеется приведенный в тексте аргумент, заимствованный нами из его «Elements of political economy» («Основы политической экономии»). Ж.Б. Сэй в своей полемике с Сисмонди и Мальтусом относительно торговых кризисов присвоил себе эту хитроумную находку, а так как невозможно сказать, какой новой идеей этот комический «prince de Ia science» («принц науки») обогатил политическую экономию, - его заслуга заключалась в том беспристрастии, с которым он одинаково извращал своих современников: Мальтуса, Сисмонди и Риккардо, - то его континентальные почитатели торжественно провозгласили, что он, Сэй, нашел это сокровище - идею о метафизическом равновесии между покупками и продажами»1.

«Метафизический» закон равновесия между продажами и покупками, как подчеркивает Маркс возможен только для простого товарообмена. Иначе говоря, при отсутствии денег. «Милль, - пишет Маркс, - устанавливает это равновесие тем, что превращает процесс обращения в непосредственную меновую торговлю, а потом в эту непосредственную меновую торговлю опять контрабандным путем вводит взятые из процесса обращения фигуры покупателей и продавцов. Выражаясь его путаным языком, можно сказать, что в такие минуты, когда все товары не находят сбыта, - как было, например, в Лондоне и Гамбурге в известные моменты торгового кризиса 1857 - 1858 гг., - действительно имеется больше покупателей, чем продацов на один товар, именно на деньги и больше продавцов, чем покупателей на все другие виды денег, а именно на товары. Метафизическое равновесие между покупками и продажами ограничивается тем, что каждая покупка есть продажа и каждая продажа - покупка, что, однако, не представляет особенного утешения для товаровладельцев, которые не в состоянии продать, а тем самым и купить»1.

Торговый кризис налицо. C одной стороны масса товаров, которые не продаются, а с друтой - масса денег, на которые люди не могут купить то, что им нужно. И это факт, который противоречит «метафизической» теории равновесия Милля, Сэя и т. д. И это никого не смущает, потому что это объясняется случайными отклонениями. Ho что же это за система, которую может вывести из равновесия любая случайность? A кроме случайных сюда приходят процессы, которые, с одной стороны, помогают «протолкнуть» товары на рынок и продать их, а с другой, создают фон, на котором те же случайности могут вызвать еще более грандиозный обвал. «Отделение продажи от покупки делает возможным наряду с собственно торговлей множество фиктивных сделок, предшествующих окончательному обмену между производителями и потребителями товаров. Это дает возможность массе паразитов проникать в процесс производства и извлекать выгоды из этого отделения. Ho это опять-таки означает только, что вместе с деньгами, как всеобщей формой буржуазного труда, дана возможность развития противоречий последнего»[132] [133]. Ho это уже имеет отношение к дальнейшему.

Итак, в денежном звене происходит разделение процесса обращения товаров и денег на два акта - акт продажи и акт купли: продать я могу в Москве на Тишинском рынке, а купить на вырученные деньги где-нибудь в Париже, или в Нью-Йорке. «Когда внешнее обособление внутренне несамостоятельных, т. e. дополняющих друг друга, процессов достигает определенного пункта, - пишет Маркс, - то единство их обнаруживается насильственно - в форме кризиса»[134].

Вот вам и кризис\ Деньги ушли в Нью-Йорк, и они уже не противостоят определенной массе товаров на Тишинском рынке. Происходит затоваривание. Товар есть, а платежеспособного спроса нет. Товар не продан, производитель терпит убытки, не может в прежних размерах закупать сырье, платить рабочим, рабочих приходится увольнять и т. д. И это знакомая и понятная всем картина. И у Маркса это все понятней и проще, чем у Кейнса, который просто перекладывает все это на свой тарабарский язык. M. Блауг пишет: «Подобно сочинениям Рикардо, Маркса, Вальраса и Маршалла «Общая теория» была плохо изложенной книгой, полной двусмысленностей, отклонений от главной темы и многочисленных так и не разработанных проблем»1.

Маркс прежде всего не путает, как это часто бывает у других, простую форму стоимости с денежной. A разница здесь, как мы постарались показать, существенная: для простой формы стоимости «закон рынков» действителен, там действительно нельзя продать, чтобы не купить, при денежной торговле купля- продажа распадается на два акта - продажи и купли, которые могут очень далеко разойтись, и создать возможность кризиса, который невозможен при простом продуктообмене. Ho речь идет только о возможности кризиса. «Превращение этой возможности, - пишет Маркс, - в действительность требует целой совокупности отношений, которые в рамках простого товарного обращения вовсе еще не существуют»[135] [136]. Иначе говоря, надо различать также простое товарное обращение и капиталистическое товарное обращение, или, что то же самое, обращение капитала. И Маркс делает в связи с этим примечание:

«Два пункта характерны здесь для метода экономической апологетики. Во-первых, отождествление обращения товаров и непосредственного обмена продуктов путем простого отвлечения от их различий. Во-вторых, попытка отрицать противоречия, присущие капиталистическому способу производства; последнее достигается тем, что отношения между капиталистическими агентами производства сводятся к простым отношениям, вытекающим из товарного обращения. Между тем производство товаров и обращение товаров представляют собой явления, свойственные самым разнообразным способам производства, хотя объем и значение их далеко не одинаковы. Мы, следовательно, ровно ничего не знаем о differentia specifica (характерных особенностях) данных способов производства, не можем ничего сказать о них, если нам известны только общие им всем абстрактные категории товарного обращения. Ни в одной науке, кроме политической экономии, не провозглашаются с такой претенциозностью элементарнейшие общие места. Например, Жан Батист Сэй берется судить о кризисах, зная только одно: что товар есть продукт»[137].

B чем же differentia specifica капиталистического обращения? По сравнению с простым товарным обращением она проявляется в следующем. Допустим, существует слабо связанное с рынком крестьянское хозяйство. Приехал мужик на базар, привез воз огурцов. Постоял-постоял, никому его огурцы не нужны. Свалил их с воза и поехал к себе назад в деревню. (Такую историю я слышал от старых людей.) Обидно, конечно: даже гостинчик не смог купить детям, а надо бы еще, бабка наказывала, спичек, керосину, сахарцу... Ho не катастрофа: без спичек обойтись можно, вместо керосиновой лампы можно зажечь лучину, а вместо сахара можно попить чайку и с медом. Самое главное, здесь по сути нет категории издержек в их денежном выражении, а свой собственный труд на себя никто на деньги не считает. A вот уже специализированное фермерское хозяйство, - это совсем другое.

Если, допустим, это хозяйство молочное, а ничего другого в нем не производится, то, не продав молоко, ничего другого не купишь. И если это уже не случай, а конъюнктура, то, значит, надо или перепрофилировать, или диверсифицировать, или вообще продать это хозяйство и пойти в город наняться дворником. Понятно, что масштабы бедствия здесь определяются масштабами предприятия, которое терпит бедствие. И с этим связано количество наемных работников, которые выбрасываются на улицу и не могут найти себе другого применения. Поэтому кризисы всегда сопровождаются массовой безработицей. Это «открытие» тоже приписывается Кейнсу, хотя это за полвека до него было открыто Марксом.

Отсутствие денег в хозяйстве вследствие затруднений со сбытом может быть компенсировано кредитом. B современной развитой экономике без кредита обойтись просто невозможно. И основная масса денег здесь обращается в качестве кредитных денег. Ho когда наступают сроки платежей, деньги должны выступить в качестве платежного средства. «Функция денег как средства платежа, - пишет в связи с этим Маркс, - заключает в себе непосредственное противоречие. Поскольку платежи взаимно погашаются, деньги функционируют лишь идеально как счетные деньги, или мера стоимости. Поскольку же приходится производить действительные платежи, деньги выступают не как средство обращения, не как лишь преходящая и посредствующая форма обмена веществ, а как индивидуальное воплощение общественного труда, как самостоятельное наличное бытие меновой стоимости, или абсолютный товар»1.

Иначе говоря, деньги, которые берешь в кредит, это только кредитные деньги, т. e. деньги, не представляющие никакой доли общественно необходимого труда. A это и создает иллюзию, что деньги это просто знаки стоимости, и ничего более. Ho когда надо платить, то деньги в качестве платежного средства могут быть только заработанными деньгами. «Противоречие это, - пишет Маркс, - обнаруживается с особенной силой в тот момент производственных и торговых кризисов, который называется денежным кризисом. Последний возможен лишь там, где цепь следующих один за другим платежей и искусственная система взаимного погашения их достигли полного развития. При всеобщих нарушениях хода этого механизма, из чего 6ы они ни возникали, деньги внезапно и непосредственно превращаются из чисто идеального образа счетных денег в звонкую монету»1.

Это можно назвать также кризис наличности: все начинают вдруг требовать не очередных долговых обязательств, а наличных денег. «Это внезапное превращение, - замечает Маркс, - кредитной системы в монетарную прибавляет к практической панике теоретический страх, и агенты обращения содрогаются перед непостижимой тайной своих собственных отношений»[138] [139].

Именно эта тайна и порождает монетаристский фетишизм, когда главной оказывается не сфера производства и обращения товаров, а кредитно-финансовая сфера: двигателем всего объявляются деньги. «Еще вчера, - пишет Маркс, - буржуа, опьяненный расцветом промышленности, рассматривал деньги сквозь дымку просветительной философии и объявлял их пустой видимостью: «Только товар - деньги». «Только деньги - товар!» - вопят сегодня те же самые буржуа во всех концах мирового рынка. Как олень жаждет свежей воды, так буржуазная душа жаждет теперь денег, этого единственного богатства»[140].

Маркс не дожил до Фридмана и Чикагской монетаристской школы. Ho поворот буржуазной экономической мысли от Смита, у которого богатство современного ему общества представлялось как огромное скопление товаров, к старым монетаристам, у которых богатство это золото, произошел по Марксу. Конечно, современный монетаризм это, безусловно, другое. Ho в силе остается старая истина, что золотом сыт не будешь, и можно умереть с голода сидя на сундуке с золотом.

И миф о царе Мидасе здесь тоже поучителен.

Маркс говорит о денежном кризисе. Последний кризис 2008-го года называется финансовым кризисом. У Маркса нет этого названия, но он отличает два вида денежного кризиса. «Этот денежный кризис, - пишет OH в этой связи, - имея в виду кризис неплатежей, - который в тексте определяется как особая фаза всякого общего производственного и торгового кризиса, следует отличать от специального вида кризиса, который также называется денежным кризисом, но может возникнуть самостоятельно, затрагивая промышленность и торговлю лишь путем обратного отражения. Это такие кризисы, центром движения которых является денежный капитал, а непосредственной сферой - банки, биржи, финансы»1.

Всякий кризис начинается с кризиса неплатежей. Парадокс в том, что потребление может идти впереди продажи. Товар еще не продан, за него еще не уплачено полностью, а он уже вовсю потребляется. «Потребление товаров, - пишет Маркс, - не включается в кругооборот капитала, из которого они произошли. Например, раз пряжа продана, кругооборот капитальной стоимости, представленной в пряже, может начаться снова, независимо от того, что сделалось с проданной пряжей. Раз удается продавать продукт, всё идет нормально с точки зрения капиталистического производителя. Кругооборот капитальной стоимости, представителем которой является этот капиталистический производитель, не прерывается. A если этот процесс расширяется, - что включает в себя расширение личного потребления (и, следовательно, спроса) рабочих, потому что процесс этот открывается и опосредствуется производительным потреблением. Так производство прибавочной стоимости, а вместе с ним и личное потребление капиталиста может возрастать, весь процесс воспроизводства может находиться в самом цветущем положении, - и, однако, большая часть товаров может переходить в сферу потребления лишь по видимости, в действительности же может оставаться нераспроданной в руках перекупщиков, следовательно фактически всё еще находиться на рынке. Ho поток товаров следует за потоком, и, наконец, обнаруживается, что прежний поток лишь по видимости поглощен потреблением. Товарные капиталы взаимно оспаривают друг у друга место на рынке. Явившиеся позже продают по пониженной цене, только бы продать. Прежние потоки еще не сбыты, как уже наступают сроки уплаты за них. Владельцы их должны объявить себя несостоятельными или же, чтобы произвести платежи, продавать по какой угодно цене. Такая продажа не имеет никакого отношения к действительному состоянию спроса. Она определяется лишь спросом на платежи, абсолютной необходимостью превратить товар в деньги. Тогда разражается кризис. Он проявляется не в непосредственном уменьшении потребительского спроса, спроса со стороны личного потребления, а в сокращении обмена капитала на капитал, в сужении процесса воспроизводства капитала»1.

Уменьшение потребительского спроса происходит уже в результате неизбежной при уменьшении обмена капитала на капитал безработицы. A уменьшение потребительского спроса уже дальше усугубляет кризисное состояние экономики. И здесь уже непроданные огурцы, вследствие уменьшения потребительского спроса, оборачиваются сокращением объема производства, и не только огурцов. И это результат того, что теперь в процесс простого товарного обращения, даже обращения такой банальной вещи, как огурец, вплетено обращение капитала. Ho обращение капитала это не то же самое, что обращение товара, хотя товарный капитал, т. e. капитал, принявший форму товара, ничем не отличается от простого товара. Капитал должен обращаться непрерывноІ Мужик, не продавший свои огурцы, может продолжать свое крестьянское производство в тех же масштабах. Только теперь, наученный горьким опытом с огурцами, он побольше посадит картошки, а плантацию огурцов уменьшит. Капиталист же, не продавший огурцы, не может продолжать производство в тех же масштабах, если не вернулись деньги за поставленный на рынок товар: нечем платить рабочим, не на что купить солярку, не на что отремонтировать трактор и т. д. И здесь «склонность к сбережению», - тот, который должен был купить огурцы, решил приберечь свои денежки, - оборачивается бедой для производителя, хотя затор происходит в сфере обращения. И здесь выход один - Kpedum\

И вот тут бедный крестьянин, теперь уже фермер, - попадает в полную зависимость от банкира: выдаст он тебе этот кредит, или не выдаст, а если выдаст, то под какие проценты, - это уже в его власти. И деньги начинают господствовать над производством. Исходной формой движения общественного богатства становятся деньги, банковский процент. Он и становится базовым в системе Кейнса. Ho процент производится не в банке, а в промышленности. «Промышленный капитал, - пишет Маркс, - есть единственная форма существования капитала, при которой функцией капитала является не только присвоение прибавочной стоимости или прибавочного продукта, но и их создание. Поэтому именно промышленным капиталом обусловливается капиталистический характер производства»1.

Другими формами капитала, торговым и банковским, они только присваиваются. Поэтому и торговый и банковский капиталы не могут быть исходными пунктами анализа капитала как такового. Капитал «как таковой» это промышленный капитал. И торговый, и банковский капиталы исторически возникают только на его базе. Ho для практического капиталиста исходным является банковский процент. Если ставка этого процента позволяет ему иметь прибыль, с которой он может уплачивать этот процент и еще может оставаться какая-то доля себе, то он будет занимать деньги в банке. Если нет, то он не будет занимать эти деньги. И, скорее, прекратит свое существование, чем окажется в неоплачиваемом долгу. Так банки могут давить промышленность. И в истории капитала такие ситуации были. Отсюда антагонизм между промышленниками и банкирами, который имел место в России в начале прошлого века и который породил даже антисемитизм. «Союз русского народа» и «Союз Михаила Архангела», так называемые черносотенные партии представляли именно национальную русскую буржуазию. He только лавочников и дворников, но и промышленников.

Банковский капитал не может производить прибавочную стоимость. И если бы можно было из денег делать непосредственно деньги, то ни один владелец денег не ссужал бы их в реальный сектор экономики, как сейчас принято выражаться. Это только Буратино, человечек с деревянной головой, мог поверить Лисе Алисе и Коту Базилио, что если закопать его пять монет в Стране Дураков, то из них вырастет дерево с множеством монет вместо листьев. Ho, тем не менее, казалось бы и совершенно солидные люди до сих пор верят в то, что деньги порождают непосредственно деньги. «Впрочем, - как замечает Маркс, - буржуазному кругозору, при котором всё внимание поглощается обделыванием коммерческих делишек, как раз соответствует воззрение, что не характер способа производства служит основой соответствующего ему способа обмена, а наоборот»1. Это, выражаясь по научному, называется монетаристский фетишизм.

Финансовый, денежный, торговый, кризис перепроизводства, это все можно рассматривать как разные виды кризиса. Ho у этих видов один общий род - определенный способ производства, короче - капитал. И как появился этот «способ производства», так и кризис появился, не было у нас этого «способа», и кризиса не было. Правда, там было так, что у граждан были деньги, а потратить их не на что было. Теперь

есть то, на что можно потратить, но зато тратить нечего.

B какой 6ы точке траектории своего движения капитал ни порождал кризис, в точке денежной, в точке производственной или в точке товарной, страдают от этого, прежде всего, так называемые простые люди - наемные работники, и физического и умственного труда, мелкие производители, мелкие государственные служащие, и, конечно же, и крупные финансовые воротилы. Абрамович тоже «страдает», - его состояние уменьшилось, допустим, на пять миллиардов долларов, а осталось «только» десять миллиардов. A работяга потерял в зарплате «всего лишь» пять тысяч руб. в месяц. Кто больше пострадал? - Конечно же Абрамович.

Рикардо считал, что капитализм неизбежно войдет в коллапс вследствие закона убывающего плодородия почвы. Из- за убывающего плодородия хлеб будет дорожать. A это будет приводить к повышению зарплаты рабочим. Ho повышение зарплаты возможно только за счет прибыли, и, в результате, зарплата съест всю прибыль, а без прибыли никто производить не будет. Этот прогноз Рикардо совершенно не сбылся. Bce шло прямо наоборот: и зарплата росла, и прибыль росла, и плодородие сельскохозяйственных земель росло, и даже индусы сумели увеличить вдвое урожайность зерновых. И, кстати, эта ошибка Рикардо не зачеркнула того, что он был великим экономистом. Марксу тоже приписывают ошибки в прогнозах, хотя его прогноз относительно неизбежности повторения кризисов, пока сбывается. Ho Маркс умел отдать должное своим предшественникам, Смиту и Рикардо, в том числе он видел их заслугу в том, что они по крайней мере функциональную связь зарплаты и прибыли видели. И они даже нащупывали категорию прибавочной стоимости, из которой формируется прибыль, рента, процент, т. e. все формы дохода. Ho после них эта категория была совершенно забыта, а осталась только прибылъ, которая исчисляется по отношению ко всему авансированному капиталу, т. e. к деньгам. И тут оказываются спрятанными все концы. Ho именно здесь спрятана и последняя тайна экономических кризисов.

B чем же «тайна»? Вся «тайна» в том, что рабочий никогда не может на свою зарплату выкупить весь произведенный им продукт. Стоимость произведенного, капиталистически произведенного, продукта складывается из трех частей C + V + m. C + V - это то, что капиталист потратил на производство продукта, C + V + m - это продажная цена, которая отличается от C + V, от издержек, на величину m. B продажной цене доля зарплаты, V, составляет всегда только ее частъ. Поэтому рабочий и не может купить то, что он произвел.

Кроме того, относительная величина спроса на рабочих определяется органическим строением капитала, которое постоянно растет. Это отношение фонда зарплаты ко всему капиталу = V : К. И потому спрос на рабочую силу, пишет Маркс, возрастает относительно в меньшей степени, чем его спрос на средства производства. «Капиталист во все возрастающей степени становится более покупателем Сп, чем покупателем Р»'.

Соответственно сужается рынок жизненных средств по сравнению с рынком средств производства. «Так как рабочий превращает свою заработную плату преимущественно в жизненные средства, - писал Маркс, - то спрос капиталиста на рабочую силу косвенно является в то же время спросом на предметы потребления, входящие в потребеление рабочего класса. Ho этот спрос равен V, ни одним атомом не больше V ... Максимальный предел спроса капиталиста = K = C + V, предложение же его = C + V + m, если строение его товарного капитала 80C + 20V + 20m, то спрос его = 80C + 20V, т. e. спрос, рассматриваемый со стороны его стоимости, на 1/5 меньше, чем его предложение. Чем больше процентное отношение произведенной им массы m (норма прибыли), тем меньше становится его спрос по сравнению с его предложением»[141] [142].

Если предположить, что в стране нет третьих лиц, то есть не капиталистов и не рабочих, то совокупным V, т. e. фондом зарплаты по всей стране, определяется емкость рынка, который никогда не может поглотить все то, что произведено B стране. Поэтому капитал всегда стремится к экспансии вовне. Отсюда борьба за рынки сбыта. Уже в середине XIX в., констатировал Маркс, история становится всемирной. Изолированное существование стран и народов уже после этого невозможно. Вслед за товарами начинается вывоз капитала. Затем ввоз дешевой рабочей силы. Теперь это называется глобализацией.

Всякий, кто покупает товар, в какой бы части мира он ни находился, оплачивает прибыль капиталиста. Оплачивает ее и сам совокупный капиталист. Ho он тратит только часть прибыли. Оплачивает ее и государственный служащий. Ho он оплачивает ту часть, которая изъята из прибыли в качестве налога. T. e. он возвращает капиталисту то, что у него изъято. To же самое военные и всякий другой народ, находящийся на иждивении государства и общества. «С другой стороны, - как замечает Маркс, - эти производные в таком смысле доходы приобретаются их получателями посредством их общественных функций как королей, попов, профессоров, проституток, солдат и т. д.; это дает им возможность видеть в своих функциях первичные источники их доходов»1.

То, что вторично, представляется первичным. Ho первичный источник дохода это только материальное производство. У Андрея Платонова в «Чевенгуре» есть такой эпизод. Когда Чепурный пришел в Чевенгур возглавить Советскую власть и, заподозрив, что Чевенгур «существует на средства бандитизма, потому что никто ничего явно не делал, но всякий ел хлеб и пил чай», он издал анкету для обязательного заполнения с одним вопросом: «Ради чего и за счет какого производства вещества вы живете в государстве трудящихся?»1. Ha этот вопрос почти все население Чевенгура написало один и тот же ответ, подсказанный церковным певчим Лобочизиным: «Живем ради бога, а не самих себя»[143] [144].

Тут проявился тот наивный взгляд на вещи, что производство есть только там, где производится какое-то вещество. Аристотель считал, что лучшим способом производства богатсва является получение его «от плодов и животных». A остальное все - «хрематистика». Так, напомним, называл Аристотель наживание состояния от денежной торговли и ростовщичества. Ho в этом наивном взгляде проявляется та верная мысль, что существуют первичные и вторичные источники дохода. Земельная рента, например, которая идет в руки землевладельца, как это понимал уже Адам Смит, есть вторичная форма дохода. «Прежде чем попасть в его руки, - замечает Маркс, - она должна существовать в руках фермера, т. e. в руках промышленного капиталиста»[145]. A если фермер пользуется наемным трудом, то она производится наемным рабочим. Только наемный рабочий производит прибыль и никогда не может присвоить ее себе. Это уходит от него безвозвратно.

Ho прибыль капиталиста может быть использована двояко. Она может пойти на расширение производства. И тогда закупается дополнительное оборудование и нанимаются дополнительные рабочие, открываются новые рабочие места, а это ведет также к повышению зарплаты. И здесь нарушения макроэкономического равновесия не происходит. Ho она может пойти на потребление капиталиста. A поскольку всю прибыль на картошку он потратить не может, то она идет на покупку предметов роскоши. Сейчас это виллы, яхты, футбольные команды, дорогие произведения искусства и т. п. Ho это уже деньги, ушедшие с рынка средств производства и, соответственно, с рынка рабочей силы. «Предметы роскоши, - пишет в этой связи Маркс, - которые входят лишь в потребление класса капиталистов, следовательно могут быть обменены лишь на расходуемую прибавочную стоимость, которая никогда не достается рабочему»1.

Она достается, правда, той челяди, которая обслуживает виллы, яхты и т. д. капиталиста. И эти люди, как правило, довольны своими господами, но это не значит, что этим также довольны рабочие: то, что получает обслуга, заработано в конечном счете только ими. Уже Адам Смит понимал, и из этого исходил, что все богатства мира производятся только трудом. И производительным трудом он считал только тот труд, который производит прибавочную стоимость, доход хозяина, те, которые живут на доход хозяина, ничего не производят, а только потребляют.

Именно это не только тормозит расширение производства, но и нарушает необходимые пропорции простого воспроизводства, что и приводит к кризису, что проявляется как кризис неплатежей. Ho это только проявление кризиса. Сущность его лежит гораздо глубже. «Было бы, - пишет Маркс, - простой тавтологией сказать, что кризисы вытекают из недостатка платежеспособных потребителей. Капиталистическая система не знает иных видов потребления, кроме потребления оплачиваемого, за исключением потребления sub forma pauperis (потребления нищего) или потребления «мошенника»»[146] [147].

Вопрос не в этом. A вопрос в том, почемуулюдей нет денег, чтобы заплатить. Парадокс в том, что рабочий не может заплатить за то, что он произвел как совокупный рабочий. И если продав свой труд он не получил свой денежный эквивалент, то это значит, что эти деньги куда-то странным образом делись. Ho если закон простого товарного производства состоит в том, что если человек что-то продал, то у него и есть то, на что он может купить, то закон капиталистического товарного производства, наоборот, состоит в том, что продать-продал, а купить не на что. И дело не в том, что рабочему мало платят. B ответ на это, пишет Маркс, можно заметить, что «кризисы каждый раз подготовляются как раз таким периодом, когда происходит общее повышение заработной платы и рабочий класс действительно получает более крупную долю той части годового продукта, которая предназначена для потребления»1.

Такой период, казалось бы, должен отдалить кризис. Ho он каждый раз наступает с естественно-природной необходимостью, и даже тогда, когда правительство и тьма ученых- экономистов предпринимают все меры и все усилия к тому, чтобы его предотвратить. И это потому, что, как констатирует Маркс, «капиталистическое производство заключает в себе условия, которые не зависят от доброй или злой воли и которые допускают относительное благополучие рабочего класса только на время, да и то лишь в качестве буревестника по отношению к кризису»[148] [149].

Относительное благополучие рабочего класса в цветущие периоды и в эти периоды очень относительно. Оно достигается за счет кредита, который надувает огромный финансовый пузырь, который рано или поздно должен лопнуть. «Огромная по отношению к населению производительная сила, - пишет Маркс, - развивающаяся в рамках капиталистического способа производства, и возрастание, хотя и не в той же пропорции, капитальных стоимостей (не только их материального субстрата), растущих значительно быстрее, чем наседение, противоречат все более суживающейся, по сравнению с ростом богатства, основе, для которой действует эта огромная производительная сила, и условиям возрастания стоимости этого все нарастающего капитала. Отсюда кризисы»[150].

Росту капитальных стоимостей не обязательно соответствует рост их «материального субстрата». Если у нас за последние пятнадцать лет не построено ни одного крупного предприятия, если не считать импортных заводов по сборке автомобилей, то капитальные стоимости в их денежном выражении выросли в разы, в том числе и так называемый резервный фонд. Вместо того, чтобы тратиться на развитие производства, эти «капитальные стоимости» давят на потребительский рынок, непрерывно повышая цены и делая население, живущее на зарплату, еще беднее.

Парадокс в том, что, с одной стороны, рабочий не может выкупить весь свой труд, с другой стороны, он должен покупать, потому что иначе он не реализует прибыль капиталиста. Поэтому его всячески агитируют покупать и потреблять. «Отдайся шопингу!» - такой транспарант-перетяжка висел на Каширском шоссе. Для этих людей это так серьезно, что здесь они даже теряют чувство юмора. Отсюда всеобщее отупение в обществе всеобщего потребления. Они с таким важным видом и сознанием своего потребительского достоинства катают по супермаркетам свои коляски, что даже смотреть на это противно. И когда я рассказываю своим студентам про Сократа, который побродив по базару сказал: как много вещей на свете, которые мне совсем не нужны, они даже не улыбаются, они всерьез недоумевают, как это человеку ничего не нужно... Человеку все нужно! Так их теперь воспитали. И какая же теперь им философия на ум пойдет?

И чтобы обыватель не опомнился от «шопинга» ему дается потребительский кредит. Ho этот кредит, как будто бы выручая потребителя, - когда это он накопит деньги на квартиру или машину, - ускоряет наступление кризиса. И это, конечно, касается не только потребительского, но и производственного кредита. И существует, думается обоснованное, мнение, что нынешний наш кризис обошелся нам сравнительно небольшой ценой именно в силу слабого развития нашей финансово-кредитной системы: если бы наши банки выдали побольше кредитов, в особенности ипотечных, TO им и Кудрин CO своим стабфондом не помог бы. A это была бы катастрофа почище катастрофы 1998-го года.

«Если кредит, - пишет Маркс, - оказывается главным рычагом перепроизводства и чрезмерной спекуляции в торговле, то лишь потому, что процесс воспроизводства, эластический по своей природе, форсируется здесь до крайних пределов, и притом форсируется потому, что значительная часть общественного капитала применяется несобственниками его, пускающимися в силу этого в дело совсем по-иному, чем собственник, который, поскольку он функционирует сам, боязливо учитывает границы, полагаемые его частным капиталом»[151].

He свой, а заемный капитал, впервые использовался именно авантюристами, которые снаряжали на эти деньги экспедицию куда-нибудь в Вест-Индию в расчете на богатую добычу, которая окупит и кредит, и риск и т. д. Ну, а если там ждет погибель, то и возвращать долг не надо, потому что его и возвращать некому. To же самое и сейчас: берешь кредит, как мне объяснял один предприниматель-авантюрист, закупаешь астраханские арбузы, нанимаешь дальнобойщиков, привозишь в Москву, продаешь, возвращаешь кредит, прибыль оставляешь себе, не сошлось по какой то причине, - а причин тут ой сколько! - берешь новый кредит, расплачиваешься по старому и затеваешь какое-нибудь новое предприятие... A чем тут человек рискует? Только добрым именем. Ho в нашей системе чего OHO стоит, доброе имя?

Кредит позволяет капиталу выходить за его собственные границы. «Это, - пишет Маркс, - только свидетельствует о том, что основанное на противоречивом характере капиталистического производства возрастание стоимости капитала допускает действительное, свободное развитие лишь до известного предела и, следовательно, в действительности создает для производства имманентные оковы и пределы, постоянно прорываемые кредитом. Поэтому кредит ускоряет материальное развитие производительных сил и создание всемирного рынка, доведение которых, как материальных основ новой формы производства, до известной степени развития и составляет историческую задачу капиталистического способа производства. Вместе с тем кредит ускоряет насильственные взрывы этого противоречия, кризисы, и тем самым усиливает элементы разложения старого способа производства»1.

Марк Блауг, профессор экономики из Лондона, упрекает Маркса в том, что его система не соответствовала методологическому принципу фальсификационизма, согласно которому экономические теории «должны быть в принципе опровержимыми»[152] [153]. Иначе говоря, они должны быть в принципе ложными. Этот методологический принцип К. Поппера давно уже не считается правомерным. Ho что именно опровергает теорию Маркса? Ee неопровержимость? Ничего конкретного M. Блауг в своей толстой книге не приводит, кроме перепевов давно известного «противоречия» между первым и третьим томами «Капитала», между трудовой теорией стоимости и ценой производства. Он хочет сказать, что цена производства формируется не трудом, раз она допускает участие в формировании цены производства не только труда, но и капитала. Иначе говоря, она не заработана трудом. Ha это можно заметить только одно. Если, допустим, один человек выигрывает в карты у другого человека деньги, заработанные им честным трудом, то эти деньги, перейдя в руки карточного шулера, не перестают быть заработанными деньгами, заработанными тем человеком, который их проиграл. Общественное богатство может распределяться и перераспределяться как угодно, в том числе и посредством карточной игры, но карточная игра не создает общественного богатства, общественное богатство создается

только трудом. И этого пока никто не опроверг.

Ф. Энгельс в своих дополнениях к третьему тому «Капитала» приводит пример Вернера Зомбарта, который «дает весьма хорошее в общем изложение контуров системы Маркса»1. Такого в наше время уже не встретишь. Да и в то время это была большая редкость. Энгельс пишет об этом так: «Это первый случай, когда немецкому университетскому профессору удается прочесть в сочинениях Маркса в общем и целом то, что Маркс действительно сказал, когда этот профессор заявляет, что критика системы Маркса может заключаться не в опровержении, - «этим пусть займутся политические карьеристы», - а лишь в дальнейшем ее развитии»[154] [155].

Против Кейнса: «Товарный капитал, как непосредственный продукт капиталистического процесса производства, носит следы своего происхождения из процесса производства и потому по своей форме более рационален, не столь недосягаем для понятия, как денежный капитал, в котором изглажен всякий след процесса производства, как и вообще в деньгах угасает всякая особенность потребительной формы товара»[156].

«Потребление товаров, - пишет Маркс, - не включается в кругооборот капитала, из которого они произошли. Например, раз пряжа продана, кругооборот капитальной стоимости, представленной в пряже, может начаться снова, независимо от того, что сделалось с проданной пряжей. Раз удается продавать продукт, все идет нормально с точки зрения капиталистического производителя. Кругооборот капитальной стоимости, представителем которой является этот капиталистический производитель, не прерывается. A если этот процесс расширяется, - что включает в себя расширение производительного потребления средств производства, - то такое воспроизводство капитала может сопровождаться расширением личного потребления (и, следовательно, спроса) рабочих, потому что процесс этот открывается и опосредствуется производительным потреблением. Так производство прибавочной стоимости, а вместе с ним и личное потребление капиталиста может возрастать, весь процесс воспроизводства может находиться в самом цветущем положении, - и, однако, большая часть товаров может переходить в сферу потребления лишь по видимости, в действительности же может оставаться нераспроданной в руках перекупщиков, следовательно фактически всё ещё находиться на рынке. Ho поток товаров следует за потоком, и, наконец, обнаруживается, что прежний поток лишь по видимости поглощен потреблением. Товарные капиталы взаимно оспаривают друг у друга место на рынке. Явившиеся позже продают по пониженной цене, только бы продать. Прежние потоки ещё не сбыты, как уже наступают сроки уплаты за них. Владельцы их должны объявить себя несостоятельными или же, чтобы произвести платежи, продавать по какой угодно цене. Такая продажа не имеет никакого отношения к действительному состоянию спроса. Она определяется лишь спросом на платежи, абсолютной необходимостью превратить товар в деньги. Тогда разражается кризис. Он проявляется не в непосредственном уменьшении потребительского спроса, спроса со стороны личного потребления, а в сокращении обмена капитала на капитал, в сужении процесса воспроизводства капитала»[157].

Ho денежный капитал еще не есть финансовый капитал. Когда денежный капитал превращается в финансовый капитал, то мистификация, которую претерпевает прибавочная стоимость и промышленная прибыль достигает своего апогея, - теперь прибавочная стоимость принимает форму процентау а процент это деньги от денег. Вся экономика превращается в денежную экономику. «Процесс производства, - как пишет Маркс, - является для делания денег лишь неизбежным посредствующим звеном, необходимым злом»[158]. Роли оборачиваются: если для промышленного капитала обращение является необходимым звеном, то теперь, наоборот - производство является необходимым посредствующим звеном обращения и возрастания финансового капитала.

Первоначальное накопление капитала

Основная черта метода Маркса - конкретный историзм. Это значит, что всякая общественная форма и всякое общественное явление появляются и существуют в определенных конкретных исторических условиях, за пределами которых соответствующие понятия утрачивают всякий конкретный смысл и превращаются в пустые абстракции. Классики рассматривали капитал как именно такую абстракцию. Маркс специально ставит вопрос об историческом происхождении капитала, что совпадает с вопросом о так называемом первоначальном накоплении, которое надо отличать от накопления капитала. Разница в том, что накопление капитала происходит на его собственной основе. Первоначальное накопление капитала не могло происходить на его собственной основе, потому что не было еще и самого капитала. Само понятие первоначального накопления («previous accumulation») было введено А. Смитом.

«Это первоначальное накопление, - пишет Маркс, - играет в политической экономии приблизительно такую же роль, как грехопадение в теологии: Адам вкусил от яблока, и вместе с тем в род человеческий вошел грех. Его объясняют, рассказывая о нем как об историческом анекдоте, случившемся в древности. B незапамятные времена, существовали, с одной стороны, трудолюбивые и, прежде всего, бережливые разумные избранники и, с другой стороны, ленивые оборванцы, прокучивающие все, что у них было, и даже больше того. Правда, теологическая легенда о грехопадении рассказывает нам, как человек был осужден есть свой хлеб в поте лица своего; история же экономического грехопадения раскрывает, как могли появиться люди, совершенно не нуждающиеся в этом. Ho это все равно. Так случилось, что первые накопили богатство, а у последних, в конце концов, ничего не осталось для продажи, кроме их собственной шкуры»1.

Эту историю про старательного кулака и ленивого бедняка рассказывают у нас до сих пор. Ho на самом деле, мягко говоря, было не совсем так. Хотя бережливость, скромность и трудолюбие, эти пуританские добродетели, тоже сыграли свою роль, этого мало для возникновения капитала. Ведь кроме того, что должно быть накоплено какое-то богатство, причем оно должно быть накоплено в денежной форме, на другом полюсе должен появиться человек, полностью лишенный всякой собственности. «Капиталистическое отношение, - пишет Маркс, - предполагает, что собственность на условия осуществления труда отделена от рабочих»[159] [160].

Это отделение работника от условий осуществления его труда и было процессом первоначального накопления. Причем это могло происходить только путем разрушения существующих общественных отношений, основанных на собственности работника на условия своего производства, крестьянина и ремесленника. «Экономическая структура капиталистического общества, - пишет Маркс, - выросла из экономической структуры феодального общества. Разложение последнего освободило элементы первого»[161].

B условиях крепостной зависимости, как это было в России, крестьянин не мог разориться настолько, чтобы перейти в разряд пролетариев: он был прикреплен к земле, как и земля была прикреплена к нему. И славянофилы выступали против освобождения крестьян от крепостной зависимости, указывая именно на то, что освободившись от помещика, крестьянин тут же попадет в зависимость от кулака, кабатчика, ростовщика. И именно поэтому против крепостной зависимости выступали прежде всего кулак, кабатчик и ростовщик.

Поэтому процесс первоначального накопления шел отнюдь не имманентно экономически. «Непосредственный производитель, рабочий, - пишет Маркс, - лишь тогда получает возможность распоряжаться своей личностью, когда прекращаются его прикрепление к земле и его крепостная или феодальная зависимость от другого лица. Далее, чтобы стать свободным продавцом рабочей силы, который несет свой товар туда, где имеется на него спрос, рабочий должен был избавиться от господства цехов, от цеховых уставов об учениках и подмастерьях и от прочих стеснительных предписаний относительно труда»1.

Здесь невозможно было обойтись без политических рычагов, которые использовало государство, которое так или иначе находилось на службе у становящегося капиталистического строя. Это была прямая экспроприация мелких собственников. «И история, - замечает Маркс, - этой их экспроприации вписана в летописи человечества пламенеющим языком крови и огня»[162] [163].

Капиталистические отношения начинают развиваться там, где для этого уже расчищена почва. «Хотя первые зачатки капиталистического производства, - пишет Маркс, - спорадически встречаются в отдельных городах по Средиземному морю уже в XIV и XV столетиях, тем не менее начало капиталистической эры относится лишь к XVI столетию. Там, где она наступает, уже давно уничтожено крепостное право и поблекла блестящая страница средневековья - вольные города»[164].

Развитие капитализма в России, как известно, наступает после отмены крепостного права в 1861 г. Необходимым условием и предпосылкой развития капитализма является личная свобода. Если человек зависим от другого человека он не может свободно наниматься. Немецкий историк и философ Макс Вебер определил капитализм как организацию свободного труда. Капиталист организует труд. Ho он может организовать только труд тех людей, которые добровольно ему подчиняются. B этом смысле они свободны.

Таким образом, первой предпосылкой возникновения капиталистического отношения является личная свобода человека, т. e. его независимость от конкретного лица, помещика, рабовладельца и т. д. Ho чтобы этот свободный человек пошел наниматься к владельцу средств производства, он сам должен быть лишен этих самых средств производства. Если он владеет участком земли, достаточным, чтобы вести на нем производство и кормиться с него, то он не пойдет наниматься к хозяину. Поэтому он должен быть свободным в двояком смысле: свободным лично и «свободным» от средств производства. Третьей предпосылкой является владелец средств производства, который может нанять на работу этого «свободного» человека. Bce эти предпосылки и возникают в период первоначального накопления капитала.

Границы капиталистического производства

Границы капиталистического производства определяются не только тем, что дальнейшее развитие материального производства начинает сдерживаться, но и тем, что развитие капитализма ведет к культурной деградации. «Стремление увековечить его, - пишет Маркс, - равносильно, по справедливому замечанию Пек- кёра, стремлению «декретировать всеобщую посредственность». Ho на известном уровне развития он сам создает материальные средства для своего уничтожения. C этого момента в недрах общества начинают шевелиться силы и страсти, которые чувствуют себя скованными этим способом производства. Последний должен быть уничтожен, и он уничтожается»1.

У многих давно, а еще у более многих сейчас, это положение Маркса вызывало и вызывает сомнение. Тем более что, согласно очень вульгарному представлению, на место «уничтожаемого» капитализма должен сразу явиться «коммунизм». Ho на место капиталистической частной собственности, по Марксу, должна явиться непосредственно не коммунистическая общественная собственность, а индивидуальная собственность самого производителя. To есть труд и капитал должны, как это было до классического капитализма, снова соединиться в одном лице. Когда Маркс пишет об «экспроприации экспроприаторов», то речь идет о том, что экспроприированы были сначала индивидуальные частные собственникщ крестьяне и ремесленники. Теперь экспроприируют тех, кто экспроприировал тех собственников. И в результате происходит как бы возврат к старому. «Это, - пишет Маркс, - отрицание отрицания. Оно восстанавливает не частную собственность, а индивидуальную собственность на основе достижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владения землей и произведенными самим трудом средствами производства»[165] [166].

Кооперироваться могут индивидуальные собственники для получения общей выгоды от такой кооперации. Ho такая кооперация не предполагает присвоения прибавочного труда одного участника такой кооперации другим. To есть она исключает эксплуатацию человека человеком. По этому пути, по пути кооперации, и по пути государственного капитализма в настоящее время идут многие страны. Так что здесь пока что все идет «по Марксу».

Когда Маркс критикует преступный характер капитализма, то он это делает не от своего лица, а от лица самих капиталистов. Так, часто Марксу приписывают слова о том, что при 300% прибыли капитал готов на любое преступление. Ho это Маркс цитирует работу некого Даннинга «Тред-юнионы и стачки» (Лондон, 1860): «Капитал боится отсутствия прибыли, как природа боится пустоты. Ho раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на любое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Если шум и брань приносят прибыль, капитал станет способствовать тому и другому. Доказательство: контрабанда и торговля рабами»[167].

2Авторы «Истории экономических учений» под редакцией В. Автономова, О. Ананьина и H. Макашевой (Москва, ИНФРА-М, 2000) тоже отмечают влияние физики Ньютона на Смита. Ho у них появляются здесь какие- то странные суждения. Они пишут: «Так известно, что Смит был хорошо знаком с физикой Ньютона, которая служила ему образцом в работе над его экономической теорией. Ho он следовал за Ньютоном и в общем отношении к науке. A это отношение исходило из религиозной идеи, что задача науки - познать мир как проявление божественной мудрости и продукт божественного творения. Бог не мог создать нечто несовершенное, поэтому доказывать, что общество в конечном счете приходит в некое гармоничное состояние, было для него излишним. Если и можно говорить об обосновании «невидимой руки» рынка, то оно было скорее теологическим. Идея «невидимой руки» была органичной частью религиозного мировоззрения Смита» ( Цит. соч., С. 47-48). Понятно, что сейчас модно выводить науку и философию из религии. Ho хотя бы какое-то обоснование этого хотелось бы видеть. Ho этого совершенно нет в данном случае. То, что Ньютон был религиозным человеком, это известно. Ho в понимании бога он придерживался так называемого деизма, который, по словам Энгельса, был самым легким способом разделаться с религией: бог создал этот мир, но в дальнейший ход событий он не вмешивается, дальше все крутится по своим законам.

<< |
Источник: Мареев C.H.. История экономических учений. Ч. 1: Учебное пособие для аспирантов. M.: Изд-во СГУ,2014. 285 с.. 2014

Еще по теме К. Маркс:

  1. 20.4. ОСОБЕННОСТИ РАСЧЕТА НАЦИОНАЛЬНОГО ПРОДУКТА ПО МЕТОДОЛОГИИ К.МАРКСА
  2. 1. К. Маркс — возмутитель умов
  3. 8. Марксистская теория национального дохода
  4. Вопрос 37 Теоретический диспут русского либерализма с марксизмом
  5. § 4. И. Сталин: апология тоталитаризма в марксистском облачении
  6. Теория коммунизма (социализма) К. Маркса и Ф. Энгельса
  7. Первые распространители марксизма в России
  8. Революционный марксизм
  9. Критика марксистской теории Б. Д. Бруцкусом
  10. КАРЛ МАРКС: МЕТОД ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО ВОСХОЖДЕНИЯ от абстрактного к конкретному
  11. Причины распространения марксизма в России
  12. Марксистское экономическое направление
  13. К. Маркс
  14. Проблематичность оценки финансизма в марксистской оптике
- Антимонопольное право - Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЕД України - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Страховая деятельность - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -