<<
>>

§ 1. Сущность кредитного договора

Договорный тип выделяется либо по специфике опосредуемого им материального отношения, либо по кругу юридических условий, объективно необходимых для образования данного договорного обязательства.

Достаточно любой из двух названных предпосылок, чтобы соответствующие обязательства составили самостоятельный тип договора*(316).

Определяя кредитный договор как самостоятельный тип гражданско-правового договора, заметим, что в данном договоре проявляются обе приведенные предпосылки формирования самостоятельного договорного типа. Кредитный договор (договор банковского кредита) опосредует отношения по предоставлению денежной суммы с условием ее возврата в обусловленный срок и уплатой на нее определенного процента, что, в свою очередь, обусловливает необходимость формирования консенсуальной конструкции соглашения сторон о предоставлении банковского кредита как одного из объективно необходимых условий образования данного договора.

В качестве других необходимых, а следовательно, квалифицирующих условий кредитного договора выступают: наличие банка как стороны, предоставляющей кредит, который в конечном счете подлежит возврату; наличие заемщика, который является непрофессионалом, субъектом небанковской деятельности (если только кредит не предоставляется другому банку); предоставление в качестве кредита, подлежащего впоследствии возврату, только денег, но не иного имущества; письменная форма кредитного договора.

Несмотря на то что приведенные предпосылки формирования кредитного договора как самостоятельного договорного типа имеют конкретные обоснования, характеризующие особенности использования данной договорной конструкции в гражданском обороте, в современной правовой литературе, да и в судебной практике последовательно проводится идея о видовой принадлежности кредитного договора к договору займа. При этом приведенные нами квалифицирующие признаки, как правило, рассматриваются как частные случаи положений о договоре займа.

Такой подход к определению существа договора банковского кредита основан лишь на одной отсылочной норме п. 2 ст. 819 ГК РФ, определяющей возможность применения на началах субсидиарности правил о займе к кредитному договору. Нами неоднократно отмечалось, что подобный подход является ошибочным, основывается на ложном понимании правил юридической техники: недопустимо определять существо одного отношения как разновидность другого отношения, основываясь исключительно на наличии отсылочной нормы к применению правил, регламентирующих такое другое отношение. Тем не менее, сделанная однажды подобная ошибка в квалификации кредитного договора как разновидности договора займа, основанная на наличии отсылочной нормы п. 2 ст. 819 ГК РФ, кочует из одной научной работы в другую без какого-либо разумного обоснования.

Представляется, что современная дискуссия о соотношении кредитного договора и договора займа - это ничто иное, как дань дискуссии прошлых лет, которая велась в период действия кодификаций гражданского законодательства, предшествующих действующему Гражданскому кодексу РФ. Однако та полемика советских ученых-правоведов основывалась на достаточно глубокой аргументации, отличной от "бедного" обоснования современных авторов, руководствующихся лишь одной отсылочной нормой ст. 819 ГК РФ.

Основная дискуссия о соотношении двух сравниваемых договоров пришлась на 50-70 годы прошлого столетия. В то время концепции видовой принадлежности кредитного договора (договора банковской ссуды) к договору займа придерживались такие видные ученые, как С.И. Вильнянский*(317), Р.О. Халфина*(318), Е.А. Флейшиц*(319), М.М. Усоскин*(320), О.С. Иоффе*(321). В то же время на четком разграничении указанных договоров в качестве самостоятельных стояли такие ученые, как В.К. Райхер*(322), И.С. Гуревич*(323), Э.Г. Полонский*(324), К.Г. Замятина*(325), Я.А. Куник*(326). При этом дискуссия велась не просто о соотношении договора займа с договором банковской ссуды, а о соотношении договора займа с каким-либо определенным договором в сфере банковского кредитования.

Учеными выделялась целая система банковских договоров, направленных на предоставление кредитов, среди которых: договор краткосрочной банковской ссуды, договор среднесрочной банковской ссуды*(327), договор долгосрочной банковской ссуды, договор банковского кредитования индивидуального жилищного строительства и некоторые другие. Например, И.С. Гуревич настаивал на признании самостоятельным не договор банковской ссуды, а именно договор краткосрочной банковской ссуды*(328). Другие авторы, например С.С. Алексеев, Е.Д. Шешенин определяли самостоятельным договор банковского кредитования индивидуального жилищного строительства*(329). Важно отметить и то, что ученые независимо от признания того или иного подхода соотношения сравниваемых договоров использовали различные аргументы в обосновании своей позиции, некоторые из которых выглядели противоречивыми даже с позиции соратников по отстаиваемому подходу.

Так, сторонникам мнения о видовой принадлежности договора банковской ссуды к договору займа для обоснования своей позиции как достоверной пришлось определить сущность договора займа в широком и узком смысловом значении. В частности, О.С. Иоффе в период действия ГК 1964 г. писал: "В том виде, в каком договор займа непосредственно регулируется ГК..., его применяют только граждане. Заемные отношения граждан с организациями (банком, гострудсберкассами...) лишь упоминаются в ГК... с выделением иногда некоторых видов этих отношений (например, краткосрочных и долгосрочных ссуд, выдаваемых кассами взаимопомощи, так как первые всегда носят беспроцентный характер, а вторые предоставляются под проценты, если иное не предусмотрено специальными правилами"*(330). Ученый замечал: "В отношениях между самими организациями нормы ГК о договоре займа используются разве только в случаях натуральной помощи (семенами, кормами и т.п.), оказываемой одним колхозом другому. Во всех остальных случаях... взаимное кредитование... организаций запрещено, а их прямое банковское кредитование осуществляется на основе специального законодательства"*(331).

В этой связи и возникла необходимость выведения понятия договора займа в широком смысле слова. Е.А. Флейшиц писала, что "наряду с договором займа в том узком смысле, в каком он непосредственно регулируется ГК, можно говорить о займе в широком смысле слова, поглощающим любые сделки по предоставлению кредита в чистом виде"*(332). Такое широкое понимание договора займа, как отмечал О.С. Иоффе, выражено в ст. 269 ГК (1964 г.), согласно которой сущность всякого договора займа состоит в том, что сторона, получившая деньги или определенные родовыми признаками вещи, обязана вернуть такое же их количество своему контрагенту. Приведенная общая формулировка, по мнению ученого, охватывает самые разнообразные виды заемных правоотношений, в том числе подпадающих под ст. 270-271 ГК (1964 г.)*(333).

Вместе с тем Е.А. Флейшиц усматривала только единственную сходную черту между сравниваемыми договорами. Она писала, что "договор банковской ссуды есть такая "разновидность" договора займа, которая с договором займа, регулируемым ГК союзных республик, лишь в одной существенной черте: тот и другой договор обязывают должника к возврату полученной им и поступившей в его распоряжение денежной суммы (ГК союзных республик - также и иной вещи, определенной родовыми признаками)"*(334). При этом Е.А. Флейшиц настаивала на консенсуальной конструкции договора банковского кредитования, что, по мнению О.С. Иоффе, является неприемлемым, поскольку в таком случае пришлось бы говорить о самостоятельности такого договора относительно реального договора займа.

О.С. Иоффе в качестве реального характеризовал любой договор о предоставлении кредита, будь-то договор банковского кредитования индивидуального жилищного строительства или договор краткосрочной банковской ссуды, а равно договор долгосрочной банковской ссуды. В частности, по поводу первого договора ученый критически оценил позицию некоторых авторов, считающих, что такой договор, во-первых, является консенсуальным, во-вторых, носит целевой характер с принятием заемщиком-застройщиком обязанностей по своевременному завершению строительства, соблюдению требований проекта, в-третьих, опирается на особые формы обеспечения в виде предоставления банку залогового права на дом, в-четвертых, тесно связан с трудовым правоотношением, в котором состоит застройщик. Указанные особенности договора банковского кредитования индивидуального жилищного строительства позволили шестьдесят лет назад прийти к выводу о том, что такой договор является самостоятельным, отличным от договора займа*(335). Однако О.С. Иоффе утверждал, что эти особенности не находятся в противоречии с сущностью договора займа, кроме признания такового договора консенсуальным. Ученый не видел в то время возможности признания за сравниваемым договором характера консенсуального. Он пишет: "Если бы этот договор был бы консенсуальным, он еще до выдачи кредита содержал бы все необходимые для его заключения существенные условия. Одним из них... является сумма кредита... реальная сумма, на получение которой вправе притязать застройщик... В момент выдачи застройщиком обязательства банку еще нельзя с уверенностью сказать, какой в действительности окажется сумма будущего кредита... Следовательно, соглашение о кредите фиксирует ориентировочно-предельную, а не фактическую ее величину и, таким образом, лишено одного из обязательных для договора элементов... Отсюда следует, что банковское кредитование индивидуального жилищного строительства опосредуется не консенсуальной, а реальной сделкой...", а сам договор является "особой разновидностью договора займа"*(336).

Тем не менее, и некоторым ученым из противоположного "лагеря" не помешало признание за договором банковской ссуды признаков реального договора настаивать на его самостоятельности по отношению к договору займа. Так, И.С. Гуревич, будучи сторонником самостоятельности договора краткосрочной банковской ссуды, отстаивал его реальный характер и утверждал, что открытие специального ссудного счета определяет лишь форму кредитных связей между Госбанком и хозорганом и отнюдь не может рассматриваться как момент заключения договора банковской ссуды*(337).

Однако в этом утверждении автор оказался не последовательным, поскольку им же было сделано и другое заключение: "Эта форма кредитования (открытие специального ссудного счета. - Авт.) заключается в том, что Госбанк обязуется выдавать со специального ссудного счета ссуды на оплату расчетных документов за товарно-материальные ценности". В этой фразе соратники "по лагерю" усмотрели доказательство того, что и И.С. Гуревич склонен к консенсуальной конструкции договора банковской ссуды*(338).

Ученые, определяющие договор банковской ссуды как самостоятельный договор, в период действия ГК 1964 г. в качестве дополнительных аргументов своей позиции выдвигали следующие: во-первых, "законодатель раздельно закрепляет нормы, предназначенные регулировать заемные отношения и отношения по кредитованию и расчетам (см. главы 26 и 34 ГК РСФСР и соответствующие главы ГК других союзных республик)", во-вторых, "нормативное регулирование заемных отношений отнесено к компетенции союзных республик, а отношений по банковским расчетам и кредитованию - исключительно к компетенции Союза ССР"*(339).

Не заостряя внимание на дальнейшей дискуссии периода первых трех кодификаций советского гражданского законодательства, обратим внимание на то, что в отсутствие законодательно закрепленного определения договора банковской ссуды сторонники выделения такого договора как самостоятельного, а равно построенного по консенсуальной конструкции, исследовав существо отношений по такому договору, определяли его как "самостоятельный договор советского гражданского права, в силу которого одна сторона - ссудодатель (кредитное учреждение) обязуется на основании планового акта предоставлять в оперативное управление (собственность) денежные суммы другой стороне - хозоргану (ссудополучателю), а другая сторона - хозорган (ссудополучатель) обязывается использовать их по целевому назначению и вернуть ссудодателю в установленный срок с процентами"*(340).

Однако, если в то время в отсутствие легального определения договора банковской ссуды только посредством выявления существа отношений по такому договору можно было прийти к приведенному определению, то в настоящее время этого не требуется, поскольку дефиниция п. 1 ст. 819 ГК РФ, если и не повторяет дословно предложенное выше определение, то, по крайней мере, очень схоже, и в первую очередь, по конструкции. Согласно п. 1 ст. 819 ГК РФ "по кредитному договору банк или иная кредитная организация (кредитор) обязуются предоставить денежные средства (кредит) заемщику в размере и на условиях, предусмотренных договором, а заемщик обязуется возвратить полученную денежную сумму и уплатить проценты на нее".

Тем не менее, невзирая на концептуальные особенности кредитного договора как самостоятельного договорного типа, в настоящее время широко проводится мнение, сводящее существо договора банковского кредита к разновидности договора займа*(341).

Так, Е.А. Боннер в своем научном исследовании 2007 г. заверяет, что "взгляд на кредитный договор как на разновидность договора займа обоснован". В качестве аргумента такого мнения она выдвигает следующий: "Параграф 2 "Кредит" находится в главе 42 ГК РФ "Заем и кредит". А в соответствии с п. 2 ст. 819 ГК РФ к отношениям по кредитному договору применяются правила параграфа 1 "Заем", если иное не предусмотрено правилами параграфа, посвященного кредиту, и не вытекает из существа кредитного договора"*(342). Таким образом, можно с уверенностью говорить, что аргументация противников признания за кредитным договором качества самостоятельного договорного типа не изменилась за последнее десятилетие. При этом одни пытаются выявить сходства и различия между двумя сравниваемыми договорами, другие, напротив, указывают, что определение кредитного договора в качестве разновидности договора займа исключает проведение сравнительного анализа между ними, поскольку такой анализ может быть проведен только при сравнении самостоятельных договоров, не находящихся в родовидовой связи. По мнению В.В. Витрянского, речь должна идти об определении специфических черт кредитного договора, которые могут быть признаны видообразующими признаками, позволяющими выделять кредитный договор в отдельный вид договора займа*(343).

Ученый, в отличие от других единомышленников*(344), выделяет только два таких признака. В качестве первого, по его мнению, выступает наличие на стороне кредитора банка или иной кредитной организации. В качестве второго он называет консенсуальный характер, что позволяет определить кредитный договор как двусторонний, т.е. как договор, который порождает обязательство на стороне как банка-кредитора (выдать кредит), так и заемщика (возвратить денежную сумму, полученную в качестве кредита, и уплатить кредитору проценты, причитающиеся ему в качестве вознаграждения за выдачу кредита). Все другие признаки, такие, например, как наличие денег в качестве предмета договора, исключительно письменная форма договора, возмездность договора*(345), ученый не определяет в качестве видообразующих признаком, свойственных только кредитному договору, поскольку все они относятся к родовым признакам, присущим договору займа*(346).

Таким образом, можно заключить, независимо от того, называют ли сторонники приведенного выше мнения выделенные характерные черты кредитного договора специфическими или проявлением родовых правил о договоре займа, все эти признаки рассматриваются как выражение либо общих правил о займе, либо диспозитивных правил о займе, применение которых обусловлено отсылочной нормой п. 2 ст. 819 ГК РФ.

Однако, по нашему твердому убеждению, большинство признаков, предлагаемых в юридической литературе в качестве характерных черт, отличающих кредитный договор от договора займа, таковыми и являются и не могут рассматриваться как проявление "родовых" правил о займе.

Напомним, что кредитным договором опосредуются материальные отношения по предоставлению денежной суммы с условием ее возврата в обусловленный срок и уплатой на нее определенного процента, что разительно отличает его от договора займа, опосредующего отношения по возврату, предоставленного взаймы имущества. Опосредуемые двумя сравниваемыми договорами отношения имеют разную направленность: в кредитном договоре - направленность в сторону заемщика, в договоре займа - в сторону заимодавца. Если в кредитном договоре квалифицирующим обязательством выступает кредитное обязательство (обязательство по предоставлению кредита), то в договоре займа таким обязательством выступает заемное обязательство (обязательство по возврату займа). Разница между этими обязательствами настолько существенна, что, в принципе, исключает возможность их отождествления.

Существо опосредуемых кредитным договором отношений определяет необходимость формирования консенсуальной конструкции соглашения сторон о предоставлении банковского кредита как одного из объективно необходимых условий образования данного договора. Здесь уместно вспомнить слова Э.Г. Полонского, согласно которым признание кредитного договора реальным "привело бы к признанию того, что банк не имеет обязанности перед хозорганом по выдаче ссуды, что автоматически вызывало бы умаление прав хозоргана"*(347). Обращаем внимание на то, что не конструкция договора определяет существо отношений, а, напротив, отношения экономического базиса накладывают отпечаток на законодательство призванное урегулировать соответствующие отношения.

Конструирование того или иного договора как реального или, напротив, как консенсуального зависит от того, в чем выражается интерес каждой из сторон и какова соответственно цель договора, которая в общем виде представляет собой сумму интересов контрагентов. Если данная цель состоит в получении вещи, работы или услуги и соответственно в вознаграждении, указанное действие (в кредитном договоре это - получение суммы кредита) становится предметом договора. В этом случае договор формируется как консенсуальный. Когда же предметом договора служит совершение определенных действий по отношению к имуществу (в договоре займа это передача денег или вещей, определенных родовыми признаками), законодатель выбирает модель реального договора. При этом важно указать, что стороны не могут по собственной инициативе трансформировать кредитный договор, который в соответствии с законом является консенсуальным, в реальный договор либо, наоборот, реальный договор займа в консенсуальный.

Признать договор банковского кредита разновидностью договора займа можно было бы, если это следовало бы из содержания закона. Удивительно, но законодатель ни в названии главы 42 "Заем и кредит" ГК РФ, ни в содержании параграфа 1 указанной главы не говорит о видовой принадлежности кредитного договора к договору займа. Более того, трудно представить, что разновидностью реального договора (договора займа) может выступать консенсуальный договор (кредитный договор). Абсурд. Если родовая категория строится как реальная, то и видовые могут быть построены не иначе как реальные категории. Это также верно, как верно то, что разновидностью возмездного договора могут быть только другие возмездные договоры. Естественно, что оппоненты могут выдвинуть аргумент, касающийся, например, договора банковского вклада. Так, согласно п. 2 ст. 834 ГК РФ договор банковского вклада, в котором вкладчиком является гражданин, признается публичным договором, т.е. речь идет о формировании консенсуальной договорной конструкции в рамках реального договора банковского вклада.

Действительно, в Гражданском кодексе РФ не раз встречаются положения, предусматривающие наличие консенсуальной конструкции договора в рамках родовой реальной конструкции*(348). Однако не трудно заметить, что во всех законодательных примерах речь идет о формировании консенсуальной конструкции в форме публичного договора, который, в свою очередь, согласно ст. 426 ГК РФ только и может существовать как консенсуальный договор. В этом выражается общий подход урегулирования отношений, когда, с одной стороны, как правило, выступает "слабый" субъект, а с другой - коммерческая организация, которая по характеру свой деятельности должна осуществлять продажу товаров, выполнение работ или оказание услуг в отношении каждого, кто к ней обратится (п. 1 ст. 426 ГК РФ). Другими словами, публичный договор выступает особой формой организации отношений между субъектом-профессионалом и субъектом-обывателем и поэтому является исключением из общего правила соотношения вида и типа гражданско-правового договора, а, значит, использование публичного договора не зависит от договорной конструкции, в которой он существует.

Важно учесть, что использование конструкции публичного договора в разделе IV ГК РФ связано не столько с возможностью побуждения коммерческой организации к заключению договора, сколько с защитой прав вкладчика в договоре банковского вклада, покупателя в договоре розничной купле-продаже, арендатора в договоре проката и т.п., что находит выражение в доказывании факта наличия договора. Так, в отсутствие сберегательной книжки, товарного чека, иного документа, удостоверяющего заключение договора в надлежащей форме, законодатель допускает ссылку на свидетельские показания в подтверждение заключения договора и его условий. Это объясняется тем, что форма публичного договора (простая письменная) считается всегда соблюденной, а, следовательно, не подлежат применению положения п. 1 ст. 162 ГК РФ о последствиях несоблюдения простой письменной формы сделки.

Таким образом, учитывая правила построения законодательного материала раздела IV ГК РФ, можно утверждать, что договоры, построенные на основе различных договорных конструкций (реального и консенсуального договоров), не могут выступать один разновидностью другого, за исключением использования публичного договора.

В качестве других необходимых квалифицирующих условий кредитного договора выступают: наличие банка как стороны предоставляющей кредит; наличие заемщика, который является непрофессионалом, субъектом небанковской деятельности (если только кредит не предоставляется другому банку); предоставление в качестве кредита только денег, но не иного имущества; письменная форма кредитного договора.

Банк-кредитор - это не заимодавец по договору займа. В качестве банка (иной кредитной организации) выступает юридическое лицо - коммерческая организация, которая для получения прибыли как основной цели своей деятельности на основании лицензии Банка России имеет право осуществлять банковские операции. Более того, банку принадлежит исключительное право совершать в совокупности три банковские операции, связанные с привлечением денежных средств физических и юридических лиц во вклады, размещением денежных средств банком от своего имени и за свой счет на условиях платности, срочности и возвратности, открытием и обслуживанием счетов физических и юридических лиц.

Наличие специального субъекта накладывает особый отпечаток на кредитный договор, исполнение которого опосредует совершение банковской операции по размещению денежных средств. Банк не только имеет исключительное право на использование конструкции договора банковского кредита, но и обременен обязанностями, вытекающими из существа банковской деятельности в целом. Совершение операций по предоставлению банковских кредитов находится в особых условиях, связанных с участием специальных финансовых институтов (банков и иных кредитных организаций), с обеспечением режима банковской тайны, с ограниченным доступом к сведениям о клиентах (кредитным условиям), что исключает участие в процессе движения денег к заемщику и обратно на стороне субъекта, предоставляющего банковский кредит, любого другого участника хозяйственного оборота, кроме банков.

Кредитор в договоре банковского кредита - это лицо, чье право на совершение операций по предоставлению кредита реализуется не в рамках специального случая п. 1 ст. 807 "Договор займа" ГК РФ (когда на стороне заимодавца выступает специальный субъект права), а в рамках абз. 3 п. 1 ст. 49 "Правоспособность юридического лица" ГК РФ, предусматривающего положение о том, что отдельными видами деятельности юридическое лицо может заниматься только на основании лицензии. Значимость приведенного в том, что оно ограничивает применение целого ряда положений Гражданского кодекса РФ, в частности правил об уступке права требования. Ограничение выражается в недопустимости уступки права на возврат кредита и уплату процентов лицам, которые не являются субъектами банковской системы*(349).

Наличие профессионала на стороне кредитора и присутствие заемщика - субъекта небанковской деятельности определяют те особенности, которые исключают применение большинства норм о займе в силу противоречия существу кредитного договора.

В частности, речь идет о нормах ст. 810 ГК РФ:

кредитный договор в силу принципа плановости банковского кредитования должен предусматривать срок кредитования, что исключает применение правила абз. 2 п. 1 ст. 810 ГК РФ, позволяющего определить срок возврата займа, если таковой не установлен договором займа;

учитывая характер деятельности банка на финансовом рынке, для которого предоставление кредитов представляет непрерывный процесс, исключается применение правил п. 2 этой статьи, поскольку срок кредита представляет собой предельный, а не минимальный срок нахождения кредитных ресурсов у заемщика.

Деятельность банков направлена на получение прибыли, что отражается на возмездности кредитного договора и исключает определение размера процентной ставки по кредиту любым другим способом, отличным от установления его в договоре. Приведенное исключает применение правил ст. 809 ГК РФ. В частности, речь идет о п. 1 этой статьи, правила которого позволяют определить размер процентной ставки, если таковой не установлен договором займа. Закон предписывает: "При отсутствии в договоре условия о размере процентов их размер определяется существующей в месте жительства заимодавца, а если заимодавец является юридическим лицом, в месте его нахождения ставкой банковского процента (ставкой рефинансирования) на день уплаты заемщиком суммы долга или его соответствующей части".

Отсылка к ставке банковского процента, содержащаяся в приведенной норме, исключает возможность конкретного банка, предоставившего кредит, руководствоваться процентной ставкой любого другого банка, кроме той процентной ставки, которая предусмотрена его кредитной (учетной) политикой. Следовательно, если банком определена процентная ставка по конкретной группе кредитов, то в случае отсутствия условия о размере процентов по кредиту в конкретном кредитном договоре такое условие будет считаться согласованным. Заемщик при заключении кредитного договора присоединяется к утвержденной банком процентной ставке по определенной группе кредитов, что делает невозможной наступление такой ситуации, при которой оказалась бы не установленной плата за кредит.

Несмотря на то что возмездность кредитного договора не вызывает сомнения, что подтверждается и общегражданским законодательством, и специальным банковским законодательством, тем не менее, в современной юридической литературе было высказано мнение о допустимости беспроцентного кредита.

Так, О.М. Олейник полагает, что формулировка закона, устанавливающая обязательный возмездный характер, небезупречна, поскольку и банковское кредитование может быть беспроцентным по инициативе как банка, так и государства (например, при осуществлении льготного кредитования за счет государственных средств)*(350).

Для того чтобы смягчить кажущуюся категоричность условия о возмездности, О.М. Олейник предлагает обратиться к ст. 819 ГК РФ, которая предусматривает уплату процентов по кредитному договору. Названное условие, по ее мнению, можно рассмотреть двояко: "С одной стороны, его можно рассматривать как существенное условие договора и все договоры, в которых эти проценты не установлены, считать незаключенными. С другой - обязанность уплатить проценты можно толковать как долженствование, следующее из договора, а это значит, что в самом договоре банк-благотворитель и заемщик могут установить, что уплата процентов не предусматривается"*(351). В этом случае, по ее мнению, обязанность уплатить проценты не возникает.

Представляется, что содержание ст. 819 ГК РФ исключает возможность предоставления беспроцентного кредита. Данный элемент кредитного договора является обязательным для его существования. Если стороны соглашения предусмотрели безвозмездный (беспроцентный) кредит, то такая сделка должна быть признана ничтожной. Что касается льготного кредитования, то и оно должно осуществляться на возмездной основе. Это не исключает возможности банку передать деньги, например, некоммерческой организации на беспроцентной основе. Однако в последнем случае мы имеем дело не с льготным кредитовании и, тем более, не с кредитованием по модели кредитного договора.

Под льготными кредитами принято понимать кредиты, предоставленные банком заемщикам на более благоприятных условиях, чем условия кредитования, установленные документами банка, определяющими его кредитную и учетную политику и подходы к ее реализации*(352). Такими благоприятными условиями могут быть следующие условия: установление меньшей процентной ставки за кредит; предоставление кредита на более длительный срок, чем сроки, предусмотренные кредитной политикой банка; предоставление кредита в большем размере, чем это практикуется в банке. Иные условия нельзя признать льготными.

В отношении льготного кредитования за счет средств федерального бюджета заметим, что и оно в большинстве случаев осуществляется на платной основе. Кроме того, при подобном кредитовании используется конструкция не только кредитного договора, но и договора займа*(353). Поэтому считаем, что оснований для толкования нормы п. 1 ст. 819 ГК РФ, предусматривающей уплату процентов как "долженствование", отсутствуют.

Кредитное соглашение, оформленное в консенсуальную конструкцию, которое предусматривает условия о размере кредита, процентной ставке по кредиту, сроке кредитования, может состояться только в случае придания ему письменной формы. При этом требование ст. 820 ГК РФ об обязательной письменной форме кредитного договора ошибочно рассматривать как частный случай применения ст. 808 "Форма договора займа" ГК РФ. Если правила п. 1 ст. 808 ГК РФ являются прямым следствием положения п. 1 ст. 161 ГК РФ, то ст. 820 ГК РФ, положения которой отражают существо договора банковского кредита, основана на требованиях п. 1 ст. 161, п. 2 ст. 162 и п. 1 ст. 434 ГК РФ. В частности, п. 2 ст. 162 ГК РФ определяет последствия для тех сделок, для которых предусматривается обязательная письменная форма. А пункт 1 ст. 434 ГК РФ предусматривает свободу в выборе формы договора, если только законом для договора данного вида не установлена определенная форма. Кредитный договор как раз и подпадает под смысл ограничения, установленного нормой п. 1 ст. 434 ГК РФ.

Не применимы к кредитному договору и положения ст. 812 "Оспаривание договора займа" ГК РФ, которые по своему содержанию не соответствуют сущности такового, поскольку кредитный договор является консенсуальным и подлежит обязательному письменному оформлению. Правила же ст. 812 ГК РФ направлены исключительно на реальную конструкцию договора займа, несоблюдение письменной формы которого не влечет признание его недействительным.

Даже деньги в кредитном договоре имеют иное функциональное значение в сравнении с деньгами, которые подлежат возврату по договору займа. Деньги в отношениях по предоставлению и возврату кредита выступают единственно возможным предметом исполнения, что исключает применение правил об отступном для прекращения обязательства как по предоставлению кредита, так и обязательств по его возврату и уплате процентов.

Исходя из положений закона о кредитном договоре, а также его существа к нему могут быть применены в субсидиарном порядке следующие правила о займе: абз. 1 пп. 1 и 3 ст. 810, п. 2 ст. 811, ст. 813, п. 2 ст. 814 ГК РФ.

Осмысление кредитного договора как самостоятельного договорного типа, что определяется не только спецификой опосредуемых им материальных отношений, но и объективно необходимыми (квалифицирующими) условиями формирования кредитного договора, ставит его в один ряд с другими договорными типами, направленными на передачу имущества в собственность, в том числе договором займа. При этом отношения, возникающие из кредитного договора, являются частноправовыми, а сам кредитный договор - частноправовым. В современной литературе предпринимаются попытки отнести исследуемый договор к публичной сфере или определить его как комплексный договор, о чем уже говорилось в настоящей работе. Тем не менее, представляется, что они не имеют под собой веских аргументов.

Показательным в этом смысле является подход И.С. Гуревича, который одним из первых попытался рассмотреть договор банковской краткосрочной ссуды в качестве комплексного договора, т.е. регулируемого нормами не одной, а нескольких отраслей права*(354). В таком подходе усматривали ошибку, и прежде всего потому, что советскому гражданскому праву не были известны комплексные договоры. Все гражданско-правовые договоры регулируются только гражданским правом, а отношения, возникающие из таких договоров, являются имущественно стоимостными отношениями.

Однако некоторые авторы рассматривают признак комплексности кредитного договора в рамках гражданско-правового регулирования. Так, К.Т. Трофимов пишет: "В силу экономического феномена банка выдаваемые им кредиты требуют особого правового регулирования. По своей природе банковский кредит является институтом, объединяющим в себе черты займа и агентирования. В зависимости от того, к какой стороне банковского баланса вы обращаетесь, банк действует или как принципал (актив баланса), или как агент (пассив баланса). Как кредитор банк является принципалом, который должен требовать отчет агента, чтобы обеспечить интересы (активы) банка. Как заемщик, однако, банк выступает в качестве агента по отношению к кредитору (вкладчику депозита, владельцу счета) и этот кредитор наблюдает за банком. Посреднический характер банковской деятельности, обезличенность денег внутри банка, невысокая доля собственных средств в осуществляемых операциях приводит к тому, что в цепочке договоров "клиент - банк - заемщик" банк фактически (но, конечно, не юридически) устраняется, и отношения превращаются в отношения "клиент-заемщик" ("агент-принципал"). Роль банка сводится к организации "косвенного", в отличие от прямого товарного и коммерческого кредитования"*(355).

Предложенная точка зрения интересна, но она полна внутренних противоречий.

Во-первых, автор сначала говорит, что банковский кредит объединяет черты займа и агентирования, однако впоследствии об этом речь не идет, поскольку автор выделяет лишь агентские связи, возникающие между вкладчиком и банком, а также между банком и заемщиком.

Во-вторых, при выделении агентских связей автор определяет природу правового статуса банка либо как агента (в отношениях с вкладчиком), либо как принципала (в отношениях с заемщиком). Между тем, подводя итог, автор фактически исключает банк из отношений по перераспределению привлеченных денег. При этом вкладчика по какой-то причине автор называет уже агентом (хотя понятно, что в предложенном автором подходе вкладчик, в принципе, не может играть роль агента), а заемщика - принципалом (хотя при обращении внимания к подходу автора заемщик никак не может выступать в качестве принципала).

Если не принимать во внимание указанные погрешности в последовательности изложения К.Т. Трофимовым своего подхода, заметим, что с позиции существа как кредитного договора, так и договора банковского вклада, да и в целом с позиции сущности банка точка зрения К.Т. Трофимова выглядит весьма "сырой". Непонятно, что автор понимает под "косвенным" кредитованием. Банк выступает собственником тех средств, которыми распоряжается, в том числе посредством предоставления банковского кредита. При этом, если следовать логике автора, непонятно, о каких таких отчетах при кредитовании идет речь: за что именно должен отчитываться банк перед вкладчиком, а заемщик перед банком? Несостоятельность предложенного автором подхода заключается и в том, что, если попытаться применить положения об агентировании к процессу привлечения и размещения банком денег, несовместимость существа агентского договора и договора банковского кредита, а равно и договора банковского вклада будет налицо. С таким же успехом в отношениях по привлечению банком денежных средств и их последующему размещению можно усмотреть и признаки отношений, возникающих из договора хранения (по которому за хранителем остается право на пользование объектом хранения), и признаки отношений, возникающих из договора подряда (банк в таком случае будет рассматриваться как генеральный подрядчик, а заемщик - субподрядчиком). Этот перечень можно продолжать, однако несостоятельность указанных примеров не вызывает сомнения. Ни один из приведенных примеров, в том числе и отнесение кредитных отношений к группе агентских, не может позволить раскрыть существо отношений, возникающих из кредитного договора. Он обладает только ему присущими признаками, позволяющими ему занять свое место в системе гражданско-правовых договоров в качестве самостоятельного договора.

Интересно, но в юридической литературе встречаются точки зрения, которые вряд ли можно отнести к конкретному договору. В частности, некоторые авторы выделяют принципы, на которых базируется кредитный договор: 1) прочная правовая основа, которую составляют законы и другие нормативные акты, относящиеся к банковской деятельности; 2) добровольность вступления в сделку, выражающаяся в свободе выбора банка, к которому обращается клиент за ссудой, а также решения банком вопроса о возможности вступления в кредитные отношения с данным клиентом; 3) взаимная заинтересованность каждой из сторон друг в друге; 4) согласованность условий кредитной сделки, при которой каждая сторона пытается найти оптимальный вариант удовлетворения своих интересов*(356).

Представляется, что указанные признаки ("принципы") в равной степени относятся как к кредитному договору, так и к любой другой договорной конструкции, а поэтому отражают существо любого возмездного договора (возмездной сделки). Причем естественно, что данные признаки имеют общий характер. Обращает на себя внимание лишь некорректное использование терминологии, а именно термина "ссуда", подменяющего термин "банковский кредит" ("кредит").

<< | >>
Источник: Неизвестный. Курс лекций – Банковское право. Часть 1. Банковское кредитование 2010г. – 185 с.. 2010

Еще по теме § 1. Сущность кредитного договора:

  1. 5.1. Сущность кредитных отношений
  2. 2.1. Понятие и правовая сущность потребительского кредита
  3. 3.1. Понятие и правовая природа договора потребительского кредита
  4. 3.1. СУЩНОСТЬ КРЕДИТНОГО РИСКАИ ЕГО ФАКТОРЫ
  5. § 4. Условия договора доверительного управления ценными бумагами
  6. Сущность, виды процентных ставок и задачи их статистического изучения
  7. 2.1. Модельные представления о торге, возмездном договоре и кредите
  8. Специфика ТДБ в договорах, обеспеченных закладом или залогом. Сущность залога и заклада
  9. Сущность ипотеки. Специфика кредитов, обеспеченных ипотекой. Способы стовщичества и важнейшие недостатки «российской ипотеки»
  10. Анализ кредитных отношений, обеспеченных ипотекой жилья, и борьба с ростовщичеством Постатейный анализ кредитного договора для покупки жилья в эксплуатируемом многоквартирном доме. Выявление ростовщичества и лихвы