<<
>>

Глава 4. Характеристика преступлений, совершаемых с использованием банковских технологий, второй половины XIX- начала XX веков

Проведенный автором ретроспективный анализ показал, что развитие банковской системы, особенно во второй половине XIX и начале XX веков определило не только схожие современным условиям, но и типичные виды преступлений, совершаемых с использованием банковских технологий.
И хотя такого понятия как «банковские технологии» в то время не существовало, тем не менее, говоря современным языком, технологический процесс осуществления банковских операций, как было показано, основными своими элементами был достаточно похож на действующие в настоящее время. Последнее предопределило и схожесть совершаемых с использованием банковских технологий преступлений, среди которых наибольшее распространение получили (используя дореволюционную терминологию) злоупотребления чиновников и должностных лиц государственных кредитных установлений, а также должностных лиц общественных и частных банков (подлоги при займе из государственных, общественных и частных кредитных учреждений, неправомерные действия при выдаче ссуд и вкладов, взятки, вымогательство). Как известно, первое систематическое изложение уголовного законодательства было связано с изданием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных в 845 г., в которых нашли, в том числе, нормы (применяя современную терминологию), предусматривающие ответственность за преступления, совершаемые с использованием банковских технологий. Но сказанное не означает, что до этого времени отсутствовали подобные нормы в отечественном законодательстве.

Так, в 83 г. вышел единый Свод законов уголовных, в котором были систематизированы действующие в то время законодательные акты, предусматривающие ответственность за те или иные преступные деяния. Следует подчеркнуть, что авторы настоящего Свода в концентрированном виде изложили отдельно нормы материального и процессуального права, основываясь на многочислен-

См.: Свод законов уголовных.

— СПб., 83.

ных, порой противоречивых, но одновременно действующих нормативных актах. В связи с этим, многие статьи имели многочисленные ссылки на те или иные акты, что облегчало использование этого сборника правоприменителю, а современным исследователям исторических аспектов развития уголовного права позволяет системно изучать предпосылки этой отрасли знаний. В контексте настоящего исследования хотелось бы обратить внимание на те нормы, которые так или иначе были связаны с преступным использованием банковских операций (технологий). Так, из ст. 90 Свода можно сделать вывод, что законодатель дифференцировал ущерб, причиненный казенному имуществу (в том числе Государственных Банков — А. Ш.), на три группы:

небрежное сохранение казенных сумм и вещей;

незаконное пользование казенною собственностью;

похищение, расточение (промотание) и утрата казенного имущества.

Из смысла ст. 9 следует, что ответственность за небрежное сохранение казенных сумм определяется подробно по каждой части управления, в особенности в их Уставах (например, Уставом монетным, Уставом кредитным и т.п.), а за незаконное пользование казенной собственностью, похищение, расточение и утрату, определяется в статьях Свода. Последние надо отметить, основывались на положениях Уложения 649, последующих Указах и других нормативных актов (например, постановлениях Правящего Сената). Статья 9 Свода предусматривала ответственность лиц, состоявших на службе и имеющих «на руках своих казенные денежные суммы или вещи», будут пользоваться и употреблять их на свои собственные расходы, или ссужать казенными деньгами других. Данная статья дана в развитие следующих положений: ст. ст. 9,4 Указа январь б. ч. 79 г., п. 6 Указа от февраля 79 г.; п. 30 Указа от сентября 78 г., п. 7 гл. II Указа от 9 января 758 г., п. гл. IV ч. I Указа от 4 августа 765 г., Указов от 7 октября 77 г., от 3 мая 88 г. и от 5 августа 86 г.

За похищение казенных денег (в том числе находящихся в Государственных Банках — А, Ш.) и вещей предусматривалась ответственность по ст.

93 Свода, а за расточения (промотания) или утрату казенного имения — ст. 95 Свода, которая приводилась в развитие Указа от 05 марта 8 г.

Несмотря на то, что эмиссия денежных знаков и монет (выражаясь современной терминологией) не была в исследуемый период истории связана с банковскими технологиями, тем не менее, представляется не лишним привести нормы, предусматривающие уголовную ответственность за такие деяния. Так, ст. 536 Свода, основанной на

ст. Гл. V 649 J\, Указами от августа 663 г., от Я март

67 г., от ЗО avf^ip™ 76 г. (Воинский Артикул), от 3 января 70 г, (Морской УСГІІЇЗ/) s от 5 февраля 73 г., от S июня 77 Ґ,, п. Указа от 4 декабря I S Указом от 0 мая 83 г. и ст. 83 Устава Монетно

го , преду с м отри *з ал асъ ответственность за подделку монеты как Российской, таїс и^остранной чеканки. Виновные в таких преступлениях подлежали лише»№ всех прав состояния, наказанию кнутом и ссылке в катор;ЖНуіо работу, Такому же наказа?!иіо подвергали лиц, которые Государственную монету переплавляли (ст. 537 Свода, основанной на от. | Устава Монетного).

Пожалуй. s срОД и из наиболее распространенных преступлений, совершаемы>с с использованием банковских технологий, второй половины X'V'i начала XIX века была подделка ассигнаций и кредитных государственных бумаг, за которые была предусмотрена ответственно з соответствии со ст. 637 Свода, аналогичной той,

которая су г т с о вал а за подделку монет. Последняя статья являлась логическим продолжением действовавших в то аре мл Указов от 5 октябре 77 г,, ОТ 8 декабря 797 г., от 4 декабря 34 г.

Действуюхххее законодательство знало уголовную ответственность и за гтрестуггное использование технологии кредитования. Так, в ст. і Свода говорилось о лицах, кто «при займе из Банка употребит oSjviaH или гнусный подлог: тот, я ко поел гн у оді и й на вред общего CSjxara, судится я ко делать фальшивые монеты, лишается всех праіі состояния, и подвергается наказанию кнутом и ссылкой в катор5#сг-ую работу^.

И хотя данная статья брала свое начало из Указов от 3 мая и 5 июля 754 г., от марта 757 г., п. 3 Указа от ^S и*оня 7S7 г., ст. 35 Указа от IS декабря 797 г., но столь суровой ответственности, по всей видимости, никто подвергнут не был. Хотя, как показали исследования, обманы при займах (кредитах) pijxh ^гнусные подлоги» в XVIII веке были не редкостью,

Отдельно <5ыла предусмотрена ответственность за обман при закладе имений (ст. 737 Свода, основанной на Указе от 5 июля 754 г, а таіс*се ст. 738 Свода — ст. Указа от 3 мая 754 г., а Ухазах от 5 июля 754 г. и от марта 757 г.).

В то лее время существовала ответственность за несообщение новому кредитору сведений о заложенном имуществе («не явив домового заемного письма, утаить залог, по оному взятый, а между тем останутся неудовлетворенными другие на должника взыска- нияй>). В силу ст. 740 Свода за такие деяния виновные подвергались лишению в с ех прав состояния, наказывались плегью и ссылкой на поселение. ЗтEL норма брала свое начало из ст 5 отд. III. Ч* П. Указа от 9 лекабря 800 г.

Небезынтересно отметить, что авторы проекта Уложения о наказаниях уголовных и исправительных (844 г.) полагали, что

казание, предусмотренное за подлоги при займе из Государственных Кредитных Установлений, указанных в ст. 74 Свода Законов Уголовных, определено то самое, как и за делание фальшивых монет. Сие наказание, кажется, слишком строго, ибо подлоги сего рода не могут вообще иметь столь вредных дм общего кредита последствий, как подделка монеты, и сверх того довольно редко встречаются (курсив — А. Ш.). Посему мы полагаем, что будет справедливо подвести их под общие правила о подлогах, и для большего ограждения банков определить за сие высшую меру наказания за подлоги. Сие правило распространяется и на подлоги при займах из банков общественных и частных».

Интерес к такому заключению вызван двумя обстоятельствами. Во-первых, в нем констатируется отсутствие к 40-м годам XIX в. проблемы в сфере банковского кредитования, что подтверждает вывод о наработанной к этому времени практики реализации государственными кредитными установлениями (которых было большинство) технологий банковского кредитования. Эта же тенденция, как показали исследования, сохранилась и в последующие годы. Во-вторых, история показала, что авторы проекта ошибочно оценивали вред, который может быть причинен в результате преступного использования технологий банковского кредитования. Как показали исследования, так называемые «банковские крахи» второй половины XIX начала XX веков были напрямую связаны, в том числе, и с преступным использованием технологий банковского кредитования. Также нельзя упустить и то обстоятельство, что преступное использование при реализации банковских технологий поддельных векселей подвергалось наказанию по ст. 735 Свода. В свою очередь эта статья основывалась на ст. ст. 34, 35 Главы I Указа от 6 мая 79 г., Указах от 30 января 766 г., от 6 сентября 774 г.

Во второй половине XIX начале XX веков, отечественное уголовное законодательство состояло главным образом из Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 845 г. и Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями 86 г., действующие с изменениями вплоть до социалистической революции 97 г.

Исключительно важное значение имели положения главы XII «О нарушении постановлений о кредите» Уложения о наказаниях

(статьи 49-67), предусматривающей ответственность за подделку билетов государственных кредитных установлений (ст. 49), общественных и частных банков (ст. 50), за подлог при займе из государственных, общественных или частных установлений (ст. 5), за открытие частного банка без дозволения правительства или без соблюдения предписанных законом правил (ст. 5), за утрату бланков, приготовленных для выдачи билетов на вклады, вносимые в кредитные установления лицами, которым они доверены (ст. 56), за нарушение банковской тайны (ст.57),

(статьи 49-67), предусматривающей ответственность за подделку билетов государственных кредитных установлений (ст. 49), общественных и частных банков (ст. 50), за подлог при займе из государственных, общественных или частных установлений (ст. 5), за открытие частного банка без дозволения правительства или без соблюдения предписанных законом правил (ст. 5), за утрату бланков, приготовленных для выдачи билетов на вклады, вносимые в кредитные установления лицами, которым они доверены (ст. 56), за нарушение банковской тайны (ст.57),

за недонесение маклером какого-либо государственного, общественного или частного банка, знающего о подделке векселя банку, в котором он служит (ст. 58), за упущения маклером в собирании точных сведений о подлинности подписи векселедателя (ст. 59), за подлоги и другие злоупотребления с векселями (ст. ст. 60, 6), за различные злоупотребления, связанные с банкротством (ст. 63-68). Так, в частности, за подлог при займе из государственных, общественных или частных установлений (кредитных организаций) предусматривалось наказание в виде лишения всех прав и преимуществ, и отдаче в исправительные арестантские отделения на срок от 4 до 5 лет. К противоправным действиям, в частности, относилось внесение изменений в билет ссудной казны на заложенное имущество о его стоимости и сумме выданного вклада и другие. Наказанию за подлог и другие злоупотребления с векселями подлежали действия, выразившиеся в подделке на векселе собственной подписи векселедателя; в подписании векселя от имени несуществующего лица с целью лишить кредитора возможности доказать действительность долга; в предоставлении в банк векселей, написанных на имя представившего от имени вымышленных лиц; внесение в текст вексельного бланка сведений о сроке, с которого этот бланк мог быть по договору обращен в вексель; о сумме долга и т. д.

В отделении втором главы XIII «О преступлениях и проступках по некоторым обязательствам в особенности» Уложения о наказаниях излагались нормы, предусматривающие ответственность по займам. Например, по ст. 705 Уложения, ответственности подлежали лица, заложившие одно и то же имение два раза, или отдавшие в залог чужое имение, или же имение вымышленное, или свое собственное, но состоящее под запрещением, секвестром или опекою, скрыв существование такого запрета, или же отдавшие в заклад какую-либо вещь, заведомо краденную, или посредством насилия или обмана похищенную или присвоенную. Этой же статьей была предусмотрена ответственность свидетелей акта о залоге или закладе, знавшие «о чинимом при том обмане». Также к ответст-

венности привлекались держатели закладов, если они утаивали, истребляли или вносили какие-либо изменения, уменьшавшие цену заклада (ст. 706). Следует отметить, что положения Уложения о наказаниях уголовных и исправительных постоянно находились в динамике. Законодатель по мере необходимости пополнял его новыми нормами. Так, например, 3 ноября 870 г. была предусмотрена ответственность за противозаконный выпуск безымянных денежных знаков (ст. П50-), 4 апреля 879 г. — за нарушения правил об открытии и содержании ссудных касс (ст. ст. 99-—99-4), июня 885 г. — за нарушение правил, воспрещающих употребление в платежах купонов, срок оплаты которых еще не наступил, а также другие нарушения с купонами (ст. 57-) и т.п.

Как известно, в 903 г. было принято новое Уложение о наказаниях, но большинство норм его так и не вступили в действие, в том числе предусматривающие ответственность за преступное использование банковских технологий. В связи с этим представляется возможным ограничиться сказанным. Из материалов опубликованной практики уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената видно, что злоупотребления с векселями были в дореволюционной России достаточно распространенным преступлением. Преследовалось составление подложных векселей (подпись векселя «под чужую руку»; написание лицом векселя на свое имя другими лицами, которые его на это не уполномочили; подпись векселя именем несуществующего лица и т. д.), составление и предъявление к учету векселей от вымышленных лиц, употребление заведомо подложного векселя (предъявление к взысканию, передача в уплату за товар и т. д.), подделка банковской подписи на векселе и др.

Интересно отметить, что за банковские злоупотребления несли одинаковую ответственность как чиновники и должностные лица государственных кредитных учреждений, так и должностные лица общественных и частных банков3: за подлоги и неверность в сохранении вверенного им имущества, принятие противозаконных подарков, взятки и вымогательства (ст. 54), за неправильные и злонамеренные действия в производстве ссуд или выдаче вкладов с ущербом для того установления, в котором они служили (ст. 55). При этом кассационная практика Правительствующего Сената понимала под должностными лицами всех лиц, исполняющих в об-

По этому поводу журнал Санкт-Петербургского юридического общества, критикуя статьи, предусматривающие ответственность за преступления, совершаемые служащими частных кредитных установлений, заявлял о полной несостоятельности норм, предусматривающих ответственность за «отступления и преступления в ведении многосложного и крайне подвижного банковского хозяйства».

щественных и частных банках служебные обязанности, относящиеся к деятельности банка по денежным его оборотам и по заведению принадлежащим ему имуществом.

По этому поводу журнал Санкт-Петербургского юридического общества, критикуя статьи, предусматривающие ответственность за преступления, совершаемые служащими частных кредитных установлений, заявлял о полной несостоятельности норм, предусматривающих ответственность за «отступления и преступления в ведении многосложного и крайне подвижного банковского хозяйства».

В этой связи С. В. Изосимов отмечает, что одинаковая ответственность для должностных лиц частных банков и должностных лиц государственных и общественных установлений наступала лишь за преступления, означенные в этих нормах. Поэтому превышение или бездействие власти, или «нерадение лиц, служащих в частных банках, без преступной цели», не предусматривалось законодательством, и не заключало в себе состав преступления либо проступка, подлежащего уголовному преследованию, и, соответственно, не могло служить основанием для привлечения их к имущественной ответственности в уголовном порядке.

Так, например, председатель Лопатинского кредитного товарищества покупал для своих пайщиков очень дорогие сельхозорудия у Сергачской земельной кассы, где он тоже был председателем. Зоркий счетовод товарищества был сразу же уволен. Казна худела с каждым днем: ссуды на подставных лиц, беспроцентные ссуды, дивиденды на вклады списывались в расход как выданные вкладчикам. Расследование «неправильных действий» председателя было прекращено по типичному основанию: по ст. 77 Устава уголовного судопроизводства «за недоказанностью признаков состава преступления, предусмотренного ст. 54 и ст. 55 Уложения о наказаниях ввиду отсутствия точных указаний на злоумышленность неправильных действий». В дальнейшем лопатинские вкладчики столь же безуспешно просили о возмещении убытков и новую власть в лице начальника штаба Красной гвардии Сергачского уезда и комиссара юстиции.

Более того, на практике ст. ст. 54 и 55 применялись лишь при наличии в инкриминируемом деянии трех признаков — «отступления от устава данного кредитного учреждения, ущерба для его имущества и злонамеренности

W WW

виновного». В итоге «... с одной стороны, открывался широчайший простор и полная безнаказанность

для самых отчаянных спекуляций и авантюр, предпринимавшихся во имя личной корысти и с вопиющими отступлениями от устава, лишь бы только они увенчались успехом; с другой же, всякое маловажное отступление от буквы устава, оканчивающееся неудачей, должно было влечь за собой применение суровых определений ст. 54 и ст, 55 Уложения о наказаниях, так как всякую банковскую операцию можно было свести к злонамеренной; если понимать это неопределенное выражение в смысле личного интереса, то нельзя отрицать, что в любом действии руководителя банка можно было усмотреть, по крайней мере, стремление путем той или иной спекуляции доставить себе выгоду, так как от успеха дел банка зависел и его личный успех».

для самых отчаянных спекуляций и авантюр, предпринимавшихся во имя личной корысти и с вопиющими отступлениями от устава, лишь бы только они увенчались успехом; с другой же, всякое маловажное отступление от буквы устава, оканчивающееся неудачей, должно было влечь за собой применение суровых определений ст. 54 и ст, 55 Уложения о наказаниях, так как всякую банковскую операцию можно было свести к злонамеренной; если понимать это неопределенное выражение в смысле личного интереса, то нельзя отрицать, что в любом действии руководителя банка можно было усмотреть, по крайней мере, стремление путем той или иной спекуляции доставить себе выгоду, так как от успеха дел банка зависел и его личный успех».

Для иллюстрации последнего можно привести Определение Правительствующего Сената по делу о злоупотреблениях в Российском торговом и коммерческом банке, вынесенное после рассмотрения- — 9 декабря 897 г. кассационных жалоб: ) поверенных потомственного почетного гражданина Ивана Духинова; ) потомственного почетного гражданина Василия Ламтева; 3) защитника статского советника Николая Петлина; 4) отставного статского советника Василия Свищова; 5) купца Максима Циона и 6) поверенного гражданского истца, присяжного поверенного Щелепникова, на приговор С. — Петербургской судебной палаты по делу о злоупотреблениях в Российском торговом и коммерческом банке установил следующее.

Как следует из названного Определения, подсудимые Духинова (Председатель и член совета), Петлина (директор-распорядитель), Дион, Ламтева и Свищова по обвинению в разных преступных деяниях, предусмотренных ст. 54 и 354 Уложения о наказаниях, и из них Духинов, Петлин и Цион признаны виновными в том, что: а) «под видом коммиссионых операций с товарищами, употребили часть вверенных им по службе капиталов на производство неразрешенной уставом хлебной торговли за счет банка и этим причинили последнему убытки на сумму более 300руб., не пополнив растраченного и по обнаружении сего злоупотребления»; б) те же Духинов и Петлин, при тех же условиях и с теми же последствиями в отношении причиненных банку убытков, употребили часть вверенных им по службе капиталов на производство уставом срочных биржевых сделок на разницу курса процентных бумаг, а Духинов и на разницу курса цены хлебных товаров и валюты; в) Цион, состоя в должности товарища директора-распорядителя, употребил часть поименованных капиталов, с теми же для банка последствиями, на производство названных сделок на разницу курса процентных бумаг и валюты. При этом судебная палата признала, что последним деянием Духинова по хлебным операциям за время с января 890 г. по 4 апреля 893 г. и по биржевым

сделкам были убытки столь значительные, что вызвали объявление Российского торгового и комиссионного банка несостоятельным должником. Кроме того, названные подсудимые признаны виновными: Петлин в том, что самовольно взял из кассы того же банка и обратил в свою пользу три различные суммы, каждая более 300 рублей, которые пополнил по обнаружению сего злоупотребления. Духинов — в том, что при всех описанных выше условиях: а) получил в сентябре 89 г. из банка в виде аванса, под представленные акции этого банка .475 рублей, зная, что в означенное время акции эти потеряли значительную часть своей стоимости, и б) с целью уклонения от уплаты банку убытков, причиненных неразрешенными уставом сделки на разницу курса в 893 г., истребовал из кассы банка представленные в обеспечение его долга 6.39 рублей 5 копеек по указанным спекуляциям — три учредительных пая Волжске-Камского банка, причинив каждым из прописанных деяний отдельно убытков на сумму более 300 рублей, непополненных и по обнаружению сих злоупотреблений, и Цион — в том, что при описанных выше условиях, он при совершении неразрешенных уставом банка сделок на разницу курса продавал, без ведома и согласия клиентов банка, процентные бумаги, внесенные ими по специальным текущим счетам «on call», чем причинил банку убытки на сумму более 300 рублей, пополненных после обнаружения сего злоупотребления.

Мотивируя свое решение, Правительствующий Сенат в частности указывал, что из «<соображений статей Уложения о наказаниях, определяющих ответственность за нарушение постановлений о кредите, вытекает, что по ст. 53 и 54 подлежат ответственности чиновники и должностные лица государственных кредитных установлений, общественных и частных банков: первые — за преступления и проступки по службе, и вторые — за подлоги и неверности в сохранении вверенного им имущества и разные виды лихоимства, причем сама ответственность по приведенным статьям определяется на основании общих правил, в разделе V Улож. Наказ. Постановленных, а по ст. 55 наказания и взыскания определены в ст. 354 Улож. за растрату вверенного по службе имущества, и на основании сей статьи, назначаются всем должностным лицам, перечисленным в ст. 53 и 54, за неправильные злонамеренные действия в производстве ссуд, или в выдаче вкладов, с ущербом для того установления, в котором означенные лица служат. Таким образом, уже буквальный смысл приведенных статей Уложения о наказаниях указывает, что ст. 55 предусматривает особый специальный вид нарушения постановлений о кредите — неправильные и злонамеренные действия по производству ссуд или по выдаче вкладов, повлекшие за собой ущерб для банка, и что по ст. 53 и 54 — преследуются все прочие преступления и проступки по службе должностных лиц кредитных установ-

85

лети в отношении нарушений названных постановлений, смотря по своему допущенному нарушению. В отношении ст. 55, независимо от разъяснений в решении Уголовного Кассационного Департамента, в решении 7 октября 897 г. по делу Кременчугского банка Сенат разъяснил, что под действия ее подходят все операции, которые по своим свойствам имеют характер операций ссудных, и что деяния, ею предусмотренное, составляет не растрату в собственном смысле, а такое нарушение постановления о кредите, которое по наказанию приравнивается к служебной растрате, указанной в ст. 354 Улож. наказ., и которое, посему, наказывается по сей статье. Точный разум ст. 55 Улож. наказ, не дозволяет, однако же, делать из этого вывод, что специальное выделение в оную ответственность должностных лиц кредитных установлений за убыточные, неправильные и злоупотребления действий по производству ссуд и выдачи вкладов и назначение за такие действия наказания, как за растрату, исключают ответственность названных лиц по другим карательным законам за такие растраты вверенных банком капиталов, которые не относятся ни к ссудным операциям, ни к выдаче вкладов, заключают в себе все признаки служебной растраты. Напротив, содержание ст. 53 и 54 Улож. нак. указывает, что упомянутые должностные лица подлежат за такие виды растраты наказаниям: служащие в государственных кредитных установлениях по ст. 53, а в общественных- в числе других преступлений, и «за неверности в сохранении вверенного должностным лицам названных банков имущества». В законе не содержится прямого определения того понятия, которое придается выражению «неверности в сохранении вверенного имущества», но и по грамматическому смыслу этого выражения, и по месту, занимаемому ст. 54 в Уложении о наказаниях, в отделе о нарушении постановления о кредитах, а равно и из сопоставления сей статьи со статьями И разд. Уст. кред. Ч. т. XI, в силу коей порядок действий частных банков определяется частными их уставами, несомненно, следует, что под приведенным выражением следует разуметь, прежде всего, такие действия должностных лиц общественных и частных банков, которые с уставом их не согласны. Значение, которое придает закон уставам частных банков, определяется общими положениями, содержащимися, в разделе X Устава кредитного в ст. —4, 9 и 0; устройство же и порядок действий этих банков, в силу ст. того оке раздела — тем уставом банка, на основании которого последовало разрешение открытия того или другого банка. В уставах частных банков определяются операции, производство коих известному банку разрешено, и установленные в сем отношении правил имеют, несомненно, целью: предоставив банку известные способы извлечения из дозволенных ему операций выгоды, охранить вверенное ему, в том или ином виде, имущество от употребления его на такие операции, кото-

86

рые, по тем или другим своим свойствам, не представляются в достаточной мере обеспечивающими сохранность этого имущества и могут повлечь за собой утрату оного. Употребляя вверенные ему капиталы на операции, уставом не дозволенные, и выходя, таким образом, из круга действий, уставом его определенных, банк, очевидно, совершает в отношении вверенного ему имущества такие неправильные действия, которые, в целях сохранности того имущества, не были ему предоставлены, как не обеспечивающие это имущество от утраты, и, следовательно, являются неверным способом сохранения вверенного ему имущества. Достижение банком, при таком образе действий, известной выгоды не изменяет свойства самих действий, ибо достижение выгод и поднесение убытков могут быть и случайными явлениями. При наличности же в действиях должностных лиц банка таких условий, которыми, по принятым в Уложении о наказаниях общим началам, определяется преступность деяния, каковы: умысел при производстве недозволенных и убыточных операций, корыстные или иные личные виды и т.п. Вопросы об уголовной ответственности виновных не может возбуждать никаких сомнений, и если результатом означенных действий является убытков банк, а сами действия были допущены с сознанием их незаконности и убыточности, и притом по побужденным корыстного или какого-либо иного личного свойства, то они совмещают в себе все признаки служебной растраты, причем виды ее настолько же могут быть разнообразны, насколько различны могут быть и повлекшие за собою утрату имущества сами действия должностных лиц, очерченные законом (ст. 54 Улож. наказ.) под одним общим наименованием «<неверности в сохранности вверенного имущества». Ввиду этого, должностные лица общественных и частных банков, признанные виновными в растрате вверенного им имущества не по операциям ссудным и не по выдаче вкладов, а по иным, недозволенным уставом банка, в котором они служат, операциям, несомненно, подлежат ответственности по ст. 54 и на основании ст. 354 Улож. наказ.» '.

В конце XIX — начале XX веков появились новые виды противоправных деяний, связанные с развитием банковских технологий на рынке ценных бумаг. Так, в частности, достаточно широкое распространение получили злоупотребления с векселями: изготовление фальшивых векселей с последующим их предъявлением к взысканию либо в уплату за товар, подделка банковской подписи на векселях, преступное использование векселей при реализации технологий банковского кредитования. Для иллюстрации можно

Определение Правительствующего Сената по делу о злоупотреблениях в Российском торговом и комиссионном банке (/9 декабря 897 г.) // Журнал министра юстиции, 898. № 6. — С. 95—6.

87

привести рассмотренное Харьковской судебной палатой дело в отношении бывшего директора Кременчугского коммерческого банка Грумбкова и члена правления Розенталь, обвиняемых по статьям 55 и 354 Уложения о наказаниях.

Данное дело интересно тем, что помимо деяний, сопряженных с ценными бумагами, подсудимые были признаны виновными и в других преступлениях, совершенных с использованием банковских технологий. Так, в частности, по делу установлено, что в 894 г. существовавший около лет Кременчугский коммерческий банк прекратил свои платежи и по определению Полтавского окружного суда от 3 ноября 894 г. объявлен несостоятельным должником. Проверка состояния дел и счетов Кременчугского коммерческого банка показала, что банкротство его наступило «вследствие неудач и потерь, которые он понес в своих операциях по торговле хлебом, упавших в цене до непредвиденных размеров». При этом присяжные попечители, которыми учреждено было конкурсное управление, усмотрели в действиях руководившего банком директора, саксонского подданного Камилла Фердинанда фон-Грумбкова и члена правления купца Шмерки Моисеева Розенталя ряд нарушений Устава банка и Устава кредитного, донесли об этом окружному суду, и против указанных лиц было возбуждено предварительное следствие, а впоследствии Харьковской судебной палатой они были осуждены по статьям 55 и 354 Уложения о наказаниях.

В процессе предварительного следствия и в судебном заседании Грумбков и Розенталь, не отрицая ни одного из инкриминируемых им «фактов и случаев», или отвергали неправильность своих действий, утверждая, что пользование кредитными средствами Кременчугского коммерческого банка не заключало в себе ничего против Устава банка, или же доказывали, что действия эти не были злонамеренными, а в некоторых случаях прямо были направлены к достижению выгодных для банка результатов, не последовавших только по независящим от них неблагоприятным обстоятельствам. «Однако, — как указано в состоявшемся приговоре Харьковской судебной палаты, — обсудив обстоятельства дела, как они выяснялись на судебном следствии отчасти (курсив — А. Ш.) из показаний допрашиваемых под присягою: присяжных попечителей Кази-на и Боровика, служивших в банке бухгалтера Мальшинского, помощника его Недзельского и кассира Верховского, а главным образом (курсив — А. Ш.) из заключений экспертов — бухгалтеров Государственного банка Гальцина и Кременчуского коммерческого банка Насонова, подтвердивших также под присягой все свои вы-

Дело о злоупотреблениях в Кременчугском коммерческом банке // Журнал министерства юстиции, 897. № 9. — С. 08—46.

88

воды, к которым они пришли на предварительном следствии из осмотра книг и документов Кременчуского коммерческого банка и разработки содержащегося в них материала, и выслушав заключительные прения сторон ...нашло вполне доказанным по делу», что указанные лица виновны в нарушении Устава банка и Устава кредитного.

Подсудимые были признаны виновными в совершении преступлений, связанных с операциями по учету векселей (), по операциям на специальных текущих счетах (), в получении для себя (подсудимого Грумбкова) из банка, проведенных по книгам а) «сумм переходных по активу» и б) «счетов корреспондентов и комиссионеров» (3), на основании следующих «фактических, документальных и юридических данных дела».

По первому факту (эпизоду). В утвержденном 3 сентября

г. Устава Кременчугского коммерческого банка не имеется прямого запрещения для директоров и членов правления пользоваться вексельными кредитами этого банка, но согласно параграфа 7 в тех случаях, которые не предусмотрены уставом банка, следует руководствоваться законом об акционерных обществах, ныне действующих и теми которые будут впредь постановлены. 5 апреля 883 г. было издано в законодательном порядке нормальное положение о коммерческих банках, в ст. 9 которого установлено, что члены правления такого банка, управляющий его делами и служащие в нем (за исключением членов совета) не могут пользоваться вексельным кредитом в том банке. Несмотря на такое категорическое запрещение, подсудимые широко пользовались принадлежащими банку деньгами, получая их из кассы под учет своих векселей в течение всего нахождения их во главе управления банком и разрешая эти учеты друг другу в большинстве случаев единолично, в явное нарушение параграфа 34 Устава банка, в котором указано, что для действительности постановлений правления требуется присутствие в заседании трех лиц. В частности, Розенталь в период с

г. по 8 августа 894 г. постоянно учитывал в Кременчугском коммерческом банке векселя со своими бланками на сумму .93.865 рублей 0 копеек, оставив из них не выкупленными ко времени краха банка векселя: досрочных на сумму 43.777 рублей 69 копеек и просроченных на .750 рублей, и причинив тем ущерб банку (с прибавлением 34 рублей 7 копейки процентов за просрочку) в сумме 45.56 рубля 40 копеек.

Одним из способов сокрытия указанных преступлений использовался переучет, т.е. переписка прежних векселей на новые с незначительным погашением долга. Представляются небезынтересными и заслуживающими внимание доводы судебной палаты (основанные на данных предвари-

89

тельного следствия), которые были приведены в приговоре в части опровержения позиции подсудимых, оправдывающих свои действия. Так, в частности, в приговоре указывается: «Если стать на точку зрения подсудимых, оправдывающих свои вексельные кредиты, в Кременчугском коммерческом банке, — операциями которого фактически распоряжались только они вдвоем, в качестве директора и члена правления, тем, что устав 87 г. не запрещал им кредитоваться в банке, а 9 ст. X разд. кредит. Уст. издана в 883 г. и не могла иметь обратного действия на их устав, — то пришлось бы, по мнению судебной палаты, признать за нормальное явление самовольное присвоение на известное время приказчиком денег своего хозяина, вверенных последнему первым для торговых оборотов в свою пользу, хотя бы даже такое присвоение и не грозило хозяину окончательно потерею присвоенных денег. Подсудимые Грумбков и Розенталь стояли именно в подобном отношении к общему собранию акционеров банка, которое одно только могло разрешить им пользоваться в нем вексельным кредитом, и хотя в уставе банка нет прямого запрещения директору и членам правления учитывать свои векселя в банке, но из общего характера возлагаемых на них обязанностей — блюсти интересы банка — более чем сомнительно, чтобы и до издания нормального положения о коммерческих банках устав Кременчуского коммерческого банка 97 г. разрешал подсудимым занимать в нем для себя денег под обеспечение своих векселей, не говоря уже о тех послаблениях, которыми подсудимые пользовались при этом в виде невыкупа в срок многих своих векселей и необращения их к протесту. После же обнародования закона 5 апреля 883 г. категорически воспретившего управляющему и членам правления коммерческого банка кредитоваться в нем под учет своих векселей, и при существовании 7 параграфа Кременчугского коммерческого банка Грумбков и Розенталь ни в каком случае не должны были продолжать пользоваться вексельным кредитом в этом банке, так как они не могли не знать того, что коль скоро общий закон запрещает подобный кредит для всех коммерческих банков, то такой не мог оставаться законным или дозволенным в их банке, даже при том условии, что кредитная канцелярия и ревизоры банка не возражали против их вексельного кредита». Широко распространившиеся злоупотребления со стороны служащих и должностных лиц частных и общественных банков ставили перед правительством задачи, связанные с более жесткой регламентацией деятельности кредитных организаций. Ввиду этого, как уже отмечалось, появились новые законы: от 5 апреля 883 г. «Об изменении и дополнении существующих правил относительно открытия новых акционерных коммерческих банков»; от 6 апреля 883 г. «Об изменении и дополнении нормального положения о городских общественных банках»; от мая 884 г. «О порядке

90

прекращения действий частных и общественных установлений краткосрочного кредита». Государственный контроль также был установлен за деятельностью банкирских заведений. В соответствии с Мнением Госсовета от 6 июня 889 года осуществление контроля возлагалось на Министра Финансов. Новое законодательство установило не только надзор за деятельностью банков со стороны городских дум, но и наделило правом министра финансов по согласованию с министром внутренних дел назначать в банках ревизии. Несмотря на то, что указанные законы внесли в сфере регламентации банковских технологий существенные положения, тем не менее, нельзя признать, что на них задача законодателя могла быть исчерпывающей. В связи с тем, что перечисленные законы появились в виде мер экстраординарных, были приняты в авральном порядке, то многие их положения не могли достичь поставленных целей.

Широкое распространение в конце XIX века получили преступления, связанные с хищением денег вкладчиков (преступления, совершаемые с использованием технологий депозитных операций). Типично, что в первое время своего существования каждый банк стремится привлечь клиентуру — вкладчиков. Зачастую это делается за счет массовой выдачи ссуд. Соучастниками хищения в подобных ситуациях наряду с членами правления выступают подставные акционеры и заемщики. Главный признак преступления — явное расхождение сумм, выданных заемщикам, и реальной стоимости заложенного имущества. Так, Санкт-Петербургско-Тульский банк выдал, например, ссуду под дом в размере 30 тыс. рублей, а дом был продан только за 5 тысяч. На судебном процессе свидетели показали, что «оценка имущества, вопреки уставу банка, производилась не всеми членами оценочной комиссии (в протоколах имеются подписи лишь двух оценщиков)», К протоколам оценки не прилагались документы, отражающие истинную (рыночную) цену недвижимости и степень ее доходности (копии контрактов и иных условий). Банковский ревизор попытался настоять на особом мнении о результатах ревизии, но тотчас был выдворен из состава ревизионной комиссии ее председателем (членом правления банка). Наиболее способных соучастников из простых акционеров организаторы хищений, в порядке поощрения, переводили в члены оценочных комиссий, а из последних — в члены ревизионных комиссий или же в члены правления банка. В некоторых банках лишь 0 % прибыли шло в запасной капитал, а 90 % «расходовалось по рукам»: солидные платежи в пользу оценщиков, членов ревизионной комиссии и прочих. Но еще большие суммы необоснованно выплачивались директору и высшим служащим банка. Эти вознаграждения (тантьемы) начислялись и тогда, когда банк работал с большими убытками.

9

Следует отметить, что деятельность многих банков, акционерных и страховых компаний начиналась с мнимых прибылей и, естественно, с подложных документов, отражающих ее. Таким образом поддерживался курс акций, но поскольку курсовая цена акции определялась их дивидендом, то нужна была прибыль для его выплаты. Такую прибыль приходилось «сочинять». При этом основным приемом служило увеличение сумм прибыли за счет непокрытых убытков, а также возвратных расходов. Иными словами, в качестве прибыли выступает не чистый доход, а валовой, без учета издержек. Многочисленные в то время банковские процессы показали, что подсудимые банкиры ссылались, как правило, на то, что вся их деятельность велась «без корыстных целей, без подлогов, обманов и сговоров с залогодателями; составляет не уголовное преступление, а просто действие неосторожное, неблагоразумное». Следует заметить, что эта «неосторожность и неблагоразумность» касалась не своего, а чужого управляемого имущества. Бескорыстие от корысти в банковских учреждениях отличить затруднительно. Когда руководители какого-либо банка действуют в пользу акционеров — вкладчиков, то и тогда основная выгода и барыши идут в пользу банкиров. Стоило прибавить дивиденды вкладчикам, как в геометрической прогрессии увеличивались дивиденды учредителей и управляющих. С помощью подставных лиц на так называемых «общих» собраниях акционеров формировался необходимый состав группы расхитителей. По указке организаторов такие участники собраний могли забаллотировать любого неугодного акционера, но могли и выбрать членом правления того, на кого покажут постановщики сего спектакля. Излюбленная комбинация банковских мошенников (преступная технология) складывалась из следующих операций:

местом совершения преступления выбиралось кредитное учреждение (организация), основанное на акционерных началах, как правило, банк;

крупный акционер вкладывал свой более или менее значительный капитал в акционерный банк;

дальше он обыкновенно собирал вокруг себя большую группу мелких акционеров, которая всегда одерживала верх над разрозненными вкладчиками при голосовании;

после этого такой лидер начинал по своему усмотрению формировать всякого рода контрольные комиссии и наступало время, когда искусственным увеличением дивиденда все акции раскупались.

Теперь мошенник выходил из игры, не забывая получить огромные деньги за проданные акции.

Иногда следовало и продолжение: выждав понижение курса акций, поскольку оставленный мошенником банк, как правило, находился на грани краха, биржевой игрок начинал за бесценок скупать

9

банковские акции. История могла повторяться до тех пор, пока банк не ввергался в финансовый крах либо такой акционер не переходил в другой банк, садился на скамью подсудимых или же умирал.

Ситуацию, сложившуюся в банковской системе в конце 80-х годов XIX столетия, Я. Гордыский описал следующим образом: «не секрет, что у нас так перепуганы частными банковскими крахами, что многие просто из боязни потери держат деньги и процентные бумаги у себя дома»'.

4 мая 889 г. Вышнегородский, занимавший в то время должность Министра Финансов, представил на рассмотрение Государственного совета законопроект о банковских заведениях. Он обвинил ч банковских служащих в жульничестве, в бессовестной эксплуатации незнакомых с кредитными операциями людей. Однако все же считал, что существование указанных заведений оправдано и вызвано потребностями в мелком кредите. Он предлагал законодателю проработать строгую регламентацию их деятельности, т.е. если говорить современным языком, нормативно регламентировать банковские технологии. Но, как известно, проведенные реформы, в том числе и С. Ю. Витте, сменившего на посту министра финансов Вышнегородского, не дали ожидаемого результата. Руководство финансового ведомства в 90 г. даже отмечало невозможность контроля за деятельностью банковских домов, фактически расписавшись в бессилии перед явными нарушениями законодательства, допускаемыми банкирскими учреждениями. После того как в 9 г. произошло еще два скандальных банкротства, Министерство финансов заявило, что «часто банкирские заведения открываются исключительно с целью недобросовестного обогащения за счет клиентов»3.

Многочисленные нарушения в банковской системе России подтолкнули товарища Министра Финансов (должность аналогичная заместителю министра) Н. Н. Покровского выступить с предложением об ужесточении ответственности вплоть до уголовной. Например, по данным С. С. Остроумова с 909 по 93 г. г. произошел значительный рост нарушений уставов торговых и кредитных предприятий с 84 до 466 в год. Нарушения выражались в основном в невыполнении обязательств по полученным кредитам. Увеличилось также число подлогов (в основном по векселям). В 909 г. зарегистрировано 6633 случая, а к 93 г. эта цифра составила 858 случаев4.

Заканчивая характеристику преступлений, совершаемых с использованием банковских технологий в Российской Империи, мне хотелось бы кратко остановится на одной малоизвестной, в настоящее время, публикации Я. Гордыского, под названием «Банковые хищения» (887 г.)

Заканчивая характеристику преступлений, совершаемых с использованием банковских технологий в Российской Империи, мне хотелось бы кратко остановится на одной малоизвестной, в настоящее время, публикации Я. Гордыского, под названием «Банковые хищения» (887 г.)

. Эта статья представляет интерес по многим причинам. Во-первых, в данной статье Я. Гордыский предпринял, небезуспешно, попытку проанализировать причины банковских крахов, которые, по его же выражению, «приняли чуть ли эпидемический характер». Во-вторых, автор обстоятельно рассмотрел обстановку, условия и формы совершения преступлений в банковской сфере своего времени. В-третьих, дана юридическая квалификация банковских преступлений или, по выражению автора, банковских хищений. Последнее он аргументировал тем, что «все банковские злоупотребления, в чем бы они не выражались, имеют один и тот же мотив — корыстную цель, стремление достигнуть, тем или иным путем, в том или другом виде, противозаконной наживы или, вообще, какой либо выгоды», в связи с чем он и обозначил их «вошедшим уже во всеобщее употребление термином «хищение», подразумевая под этим термином не только хищения в тесном смысле, но и все другие банковые злоупотребления», В-четвертых, к чести Я. Гордынского и всей отечественной юридической науки, следует заметить, что им была приведена развернутая и обоснованная для своего времени классификация банковских преступлений. Значительно позже такие классификации будут именоваться криминалистическими. Таким образом, еще до появления самой науки криминалистики Я. Гордыский стал одним из первых, кто фактически предложил криминалистическую классификацию одного из наиболее сложных преступлений — «банковских хищений». И это событие само по себе знаковое3.

Так, в частности автор дифференцировал рассматриваемую категорию преступления на следующие группы.

Так, в частности автор дифференцировал рассматриваемую категорию преступления на следующие группы.

Присвоение и растрата. «Прямое присвоение и растрата сумм банка, как писал Я. Гордыский, есть наиболее грубый, первобытный способ хищения». Далее автор указывает, что прямые присвоения и растраты совершаются преимущественно кассирами и другими подотчетными лицами, не имеющими, по самому роду своей службы, влияния на ход операций (технологий) банка.

В свою очередь, из данной группы преступлений Я. Гордыский выделил следующие подгруппы: а) временное позаимствование из кассы банка денежных средств в соответствии с положениями банка. При таком виде хищения, отмечает автор, «у судьи же неминуемо возникает сомнение относительно того, взяты ли деньги с действительным намерением отслужить их впоследствии, или же под маской аванса кроется хищение»; б) непогашение процентов по личным счетам работников банка, на которых образуется задолженность; в) извлечение последней наличности из банка перед тем как объявить о его банкротстве.

Фиктивные операции, т.е. такие операции, которых на самом деле нет, но они проведены по банковским книгам. Разновидностями данной группы преступлений является: ) «обоюдные векселя» (дружеские векселя — А. Ш.)\ ) внесение в кассу банка или без такого собственных векселей, ничем не обеспеченных, в счет похищенной к этому времени денежной суммы.

Анализ данной группы преступлений позволяет Я. Гордыскому сделать следующий, актуальный и в настоящее время, вывод: «Весьма разнообразные по форме и приемам фиктивные банковские операции (технологии — А. Ж) в общем виде могут быть разделены на две категории. Одна из них составляет средства для достижения хищений, другая — имеет целью замаскировать совершившиеся уже хищения.

Дутые текущие счета и вклады связаны с отображением на них не-существующих денежных средств вкладчика. Как правило, им является один из руководителей банка. За все время пока на таких счетах (вкладах) «числятся» средства банка, такому вкладчику регулярно выплачивались проценты. Тем самым, банку причиняется материальный ущерб.

Дутые вкладные билеты. При этом преступник посягает не на средства банка, от чьего имени будет оформлен фиктивный билет, а другое кредитное учреждение, куда он будет предъявлен в качестве обеспечения по ссуде или в обмен на действительный вексель.

Фиктивные переводы или, используя современную терминологию, хищение с использованием поддельных авизо.

95

Биржевые спекуляции за счет сумм банка. При этом способе хищения используются средства банка как свои собственные. Полученная прибыль при биржевой спекуляции обращается в собственность виновного.

Злоупотребления в сфере акционерных банковских предприятий. Иначе говоря, злоумышленники используют в своих корыстных или иных личных видах складочный капитал акционеров либо производятся поддельные надписи на временных свидетельствах, позволяющие увеличить свою долю в- этом капитале. В последнем случае преступник может получить руководство над акционерным банком и продолжать совершать хищения.

Злоупотребления, связанные с операциями ипотечных банков, т.е. преступное использование залогового имущества.

Отсчитывания клиентов и заманивание публики обещаниями мнимых выгод.

Взятки или «подкуп директоров банка».

Подлоги или уничтожение книг и документов.

Небрежность в исполнении служебных обязанностей.

И хотя данная классификация не лишена недостатков, даже с позиции настоящего времени, тем не менее, еще раз отмечу, что она явилась первой попыткой классификации преступлений, которую с полным основанием можно определить как криминалистическую.

<< | >>
Источник: А.В. Шмонин. Банковские технологии и преступность: [монография] А.В. Шмонин . - М.:ЮНИТИ-ДАНА,2005. - 303 с.. 2005

Еще по теме Глава 4. Характеристика преступлений, совершаемых с использованием банковских технологий, второй половины XIX- начала XX веков:

  1. Глава 4. Характеристика преступлений, совершаемых с использованием банковских технологий, второй половины XIX- начала XX веков
  2. 5.. Банковские технологии и характеристика преступлений совершаемых с их использованием в период 97 г. -930 г.