Задать вопрос юристу

§4. Основные предпосылки антимонопольных ограничений

А) Группа лиц

С понятием «группа лиц» традиционно связано много практических и теоретических вопросов. Несмотря на то, что большинство правил Закона применяются к группе лиц, определение группы в ст.

4 Закона о защите конкуренции - «Основные понятия, используемые в настоящем законе» - отсутствует. При этом сфера применения данного понятия крайне широка.

В первую очередь - это сами нормы и правила конкуренции. В силу ч.2 ст.9 Закона о защите конкуренции, установленные законодательством запреты на действия (бездействие) на товарном рынке хозяйствующего субъекта распространяются на действия (бездействие) группы лиц, если федеральным законом не установлено иное. В развитие этой нормы Высший Арбитражный Суд Российской Федерации в Постановлении Пленума № 30 специально указывал на необходимость учитывать совокупную долю хозяйствующих субъектов на рынке для целей включения их в Реестр хозяйствующих субъектов, имеющих долю на рынке определенного товара в размере более чем 35% или занимающих доминирующее положение, а также на возможность выдачи предписания об устранении нарушения антимонопольного законодательства тому члену группы лиц, который в состоянии устранить нарушение.[82] Более того, по мнению Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, рассматривая дела о привлечении лица к административной ответственности, предусмотренной ст.ст. 14.31 - 14.33 КоАП, или об обжаловании постановления антимонопольного органа о привлечении лица к административной ответственности, установленной этими статьями арбитражные суды должны учитывать, что к административной ответственности может быть привлечен любой участник группы лиц, получивший доход вследствие нарушения

антимонопольного законодательства.

КоАП относит совершение правонарушения группой лиц к отягчающим обстоятельствам, при этом распространяя возможность освобождения от ответственности также на всю группу. Статья 14.42 Кодекса прямо указывает на возможность привлечения к административной ответственности любого из членов группы лиц.

Еще одно важное направление, где группа лиц играет далеко не последнюю роль - вопросы экономической концентрации. Так, пороговые значения, превышение которых влечет за собой в числе прочих условий необходимость согласования сделки с антимонопольными органами, также считается не только исходя из показателей участников сделки, но и из показателей групп лиц, к которым они принадлежат.

Уместно упомянуть также и ст. 32 Закона о защите конкуренции, содержащую требования о раскрытии группы лиц как необходимое (но не всегда достаточное) условие получения согласия антимонопольного органа на совершение сделки.

В контексте применения понятия «группа лиц» хотелось бы также упомянуть и действующую на момент подготовки настоящей работы ст. 4 Закона о конкуренции, которая относит лиц, входящих в одну группу, к аффилированным лицам. Как следствие, принадлежность к единой группе влечет за собой необходимость соблюдать требования корпоративного законодательства о специальном порядке одобрения сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, а также норм об обязательном предложении.

Вопрос о применении и толковании термина «группа лиц» получил новое развитие с принятием Закона об инвестициях в стратегические общества.

Закон в его текущей редакции распространяется на приобретение контроля в российских стратегических обществах не только самими иностранными инвесторами, но и группами лиц, в которые входят иностранные инвесторы. Идея нормы проста: приобретение может быть совершено не самой иностранной организацией, а, например, специально созданной ею для этого российской компанией. Закон в его текущей редакции распространяется на приобретение контроля в российских стратегических обществах не только самими иностранными инвесторами, но и группами лиц, в которые входят иностранные инвесторы. Идея нормы проста: приобретение может быть совершено не самой иностранной организацией, а, например, специально созданной ею для этого российской компанией. Чтобы избежать таких «обходов закона», в Закон и введены ограничения на приобретения не только непосредственно иностранными инвесторами, но и их группами лиц.

Как видно из судебной практики, Закон об инвестициях в стратегические общества был несколько раз использован владельцами крупных пакетов акций в открытых акционерных обществах для избежания выполнения обязанностей, налагаемых ст. 84.2 Федерального закона «Об акционерных обществах» (далее - Закон об акционерных обществах), т.е. для обхода нормы об обязательном предложении, как например, в делах ОАО «ТГК-4» и ОАО «ТГК-2».[83] Эти дела демонстрируют два варианта «использования» факта наличия в группе лиц иностранной компании. В одном случае приобретение было совершено иностранной компанией группы «Онэксим» (хотя фактически контроль приобретал российский холдинг), а во втором - российской компанией холдинга, в котором присутствовали иностранные компании (как, впрочем, в любом российском холдинге). В обоих случаях суд признал, что сам факт нахождения в группе приобретателя компании нерезидента означает, что контроль приобретается группой иностранного инвестора. Причем данный вывод действует вне зависимости от того, контролирует ли этот нерезидент приобретателя или его группу. Такая компания может вообще не играть какой- либо существенной роли в деятельности холдинга либо являться «технической» компанией, что, впрочем, никак не повлияет на ее статус иностранного

инвестора. Представляется, что во многом благодаря подобному правоприменению в данный Закон были внесены изменения, исключающие из сферы его действия те сделки, которые находятся под контролем физических лиц - российских налоговых резидентов.[84]

Таким образом, принадлежность к группе лиц, не будучи ограничением сама по себе, в силу законодательных требований влечет за собой особый контроль за деятельностью хозяйствующих субъектов, а в некоторых случаях, в совокупности с иными факторами - ограничение свободы договора.

Следующий вопрос, который необходимо разрешить, а каковы должны быть связи-критерии, позволяющие создать группу. С точки зрения российского законодательства, можно выделить три типа таких критериев: юридические, юридико-экономические и родственные. Рассмотрим все приведенные критерии более подробно.

1) Хозяйственное общество (товарищество, хозяйственное партнерство) и физическое лицо или юридическое лицо, если такое физическое лицо или такое юридическое лицо имеет в силу своего участия в этом хозяйственном обществе (товариществе, хозяйственном партнерстве) либо в соответствии с полномочиями, полученными, в том числе на основании письменного соглашения, от других лиц, более чем 50% общего количества голосов, приходящихся на голосующие акции (доли) в уставном (складочном) капитале этого хозяйственного общества (товарищества, хозяйственного партнерства). Данный критерий скорее относится к юридическим, поскольку возможность осуществлять деятельность в едином интересе, или деятельность в качестве единого хозяйствующего субъекта, достигается в первую очередь за счет возможности принимать большинство управленческих решений. Хотелось бы обратить особое внимание, что критерием является не владение акциями/долями, а реализация прав голоса - простого большинства. С точки зрения управления хозяйственным обществом для абсолютного контроля данного количества голосов недостаточно, поскольку решение некоторых вопросов требует квалифицированного большинства, а для некоторых необходимо единогласие. Однако в отсутствие указаний об обратном в уставе общества простого большинства достаточно в подавляющем числе случаев для назначения большинства правления, совета директоров и/или единоличного исполнительного органа. Таким образом, данный критерий является одним из самых очевидных. Еще один важный аспект - исходя из формулировки закона, переданные полномочия распоряжаться правом голоса также считаются критерием группы. Однако здесь важен вопрос о том, кто действительно имеет права голоса. В том случае, если, например, в доверенности на голосование буду содержаться точные указания относительно реализации прав голоса, поверенный не может считаться имеющим право голоса - он лишь выполняет указания в понимании ст. 182 ГК РФ, его волю сформировал доверитель. Поверенный в этом случае также не имеет собственного экономического интереса (за исключением интереса в оплате оказанных им услуг, что не может считаться экономическим интересом на рынке), фактически интерес реализует доверитель. Таким образом, можно прийти к выводу - чем шире полномочия поверенного, тем больше оснований считать его принадлежащим к группе лиц общества, чьи акции/доли предоставляют ему право голоса. Наибольшие основания для отнесения поверенного к группе лиц возникают в случае, если доверенность предоставляет право распоряжаться голосами по усмотрению поверенного.

2) Юридическое лицо и осуществляющие функции единоличного исполнительного органа этого юридического лица физическое лицо или юридическое лицо. Это юридико-экономический признак. За юридическую составляющую отвечают соответствующие положения российского корпоративного законодательства, которые позволяют единоличному исполнительному органу управлять текущей деятельностью хозяйствующего субъекта. За экономическую - фактическая ситуация в российских организациях, где генеральный директор, формируя зачастую «команду единомышленников», оказывает влияние на общество, далеко выходящее за пределы формальных полномочий, указанных в законодательстве или в учредительных документах. Кроме того, российское корпоративное законодательство построено таким образом, что деятельность общества без формально назначенного исполнительного органа невозможна, а залогом стабильности хозяйственной деятельности является нормальное правопреемство данной должности.

3) Хозяйственное общество (товарищество, хозяйственное партнерство) и физическое лицо или юридическое лицо, если такое физическое лицо или такое юридическое лицо на основании учредительных документов этого хозяйственного общества (товарищества, хозяйственного партнерства) или заключенного с этим хозяйственным обществом (товариществом, хозяйственным партнерством) договора вправе давать этому хозяйственному обществу (товариществу, хозяйственному партнерству) обязательные для исполнения указания. Этот критерий представляется исключительно юридическим и самым широким. Если по вопросу содержания учредительных документов ситуация представляется достаточно ясной - речь может идти о прямом указании - то с договорами все намного сложнее. Ведь в качестве договора как инструмента создания группы может выступать не только общепринято известный договор на осуществление функций единоличного исполнительного органа (который опосредует указанное выше основание для образования группы), но и акционерное соглашение - в том случае, если общество является его участником. С принятием в 2010 году поправок в Закон об акционерных

обществах и в Федеральный закон от 8 февраля 1998 г. №14-ФЗ! «Об обществах с ограниченной ответственностью» (далее - Закон об обществах с ограниченной ответственностью) у акционеров/участников появился новый инструмент формирования решения хозяйственного общества. Они получили возможность на договорных началах определять, как будет проходить голосование по тем или иным вопросам. И несмотря на противоречивую судебную практику по принудительной силе таких соглашений, исключать их антимонопольную составляющую ни в коем случае нельзя. Минусом акционерных соглашений на сегодняшний день является их непубличный характер, что зачастую не позволяет антимонопольному органу своевременно установить факт наличия группы лиц.

4) Юридические лица, в которых более чем 50% количественного состава коллегиального исполнительного органа и (или) совета директоров (наблюдательного совета, совета фонда) составляют одни и те же физические лица. Это также юридико-экономический критерий. Он основан на принципе российского корпоративного управления, при котором единоличный исполнительный орган ограничен в совершении сделок определенной стоимости или сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, а также в ряде других действий, которые относятся к компетенции совета директоров или правления общества. Поэтому большинство количественного состава в таких органах предоставляет правовой инструмент управления деятельностью компании по ряду стратегически важных вопросов. За экономическую составляющую отвечают трудовые связи членов коллегиального исполнительного органа с обществом (зачастую они занимают операционные должности и обладают определенными властными полномочиями), а также общее влияние членов совета директоров на [85]

общество, как лиц, несущих ответственность за принимаемые ими решения.

5) Хозяйственное общество (хозяйственное партнерство) и физическое лицо или юридическое лицо, если по предложению такого физического лица или такого юридического лица назначен или избран единоличный исполнительный орган этого хозяйственного общества (хозяйственного партнерства). Это достаточно одиозный и несколько устаревший критерий. Ведь как видно из анализа критериев, приведенных выше, все они обозначают инструмент, с помощью которого может быть установлен контроль над хозяйствующим субъектом. Однако какой инструмент опосредует критерий предложения? Ведь принятая всеми кандидатура может быть выдвинута случайным лицом, и при этом список тех документов, которые могут быть источником для установления «выдвинувшего», не ограничен.1 А что делать в случае, если одобренная кандидатура выдвинута сразу несколькими лицами? Они будут все включены в состав группы лиц общества и будут презюмироваться действующими в едином интересе? С точки зрения содержания понятия «группа лиц» в том виде, в котором оно определено судебной практикой, такое решение будет абсурдным. Характерно, что данный критерий планировался к исключению в рамках «третьего антимонопольного пакета» и отсутствовал как критерий группы лиц в списке таковых, установленном пп.5 ст.2 Соглашения о единых принципах конкуренции. В итоге представляется, что мы имеем дело с анахронизмом, сохранившимся с тех пор, когда реальный собственник компании был скрыт в числе миноритариев и обнаружить его можно было только по результатам его влияния, в частности, в результате принятия выдвинутых им кандидатур. Возможно, именно по этой причине данный критерий в судебной практике учитывается как дополнительный.[86] В настоящее время применение указанного критерия в его формализованном виде приводит к включению в группу лиц тех, кто имел неосторожность высказаться на собрании и предложить кандидатуру, что было зафиксировано в корпоративных документах.

6) Хозяйственное общество и физическое лицо или юридическое лицо, если по предложению такого физического лица или такого юридического лица избрано более чем 50% количественного состава коллегиального исполнительного органа либо совета директоров (наблюдательного совета) этого хозяйственного общества. Все вышесказанное применимо и к данному критерию.

7) Физическое лицо, его супруг, родители (в том числе усыновители), дети (в том числе усыновленные), полнородные и неполнородные братья и сестры. Единственный пример родственных связей в числе критериев группы лиц. Причем критерий достаточно спорный, поскольку основан он на ценности семьи и семейных отношений. Однако, несмотря на то, что ценность семьи как института в Российской Федерации закреплена на конституционном уровне, фактически принадлежность к одной семье и родственные связи не всегда означают наличие «единого экономического интереса».

8) лица, каждое из которых по какому-либо из указанных в пунктах 1 - 7

признаку входит в группу с одним и тем же лицом, а также другие лица, входящие с любым из таких лиц в группу по какому-либо из указанных в пунктах 1 - 7 признаку. Данным признаком зафиксировано «свойство транзитивности», т.е. сквозной характер группы. Принцип

математический: если компания А, входит в группу с В, а В - с С, то А входит в группу с С. И так до бесконечности. Однако лингвистические особенности формулировок Закона о защите конкуренции позволяли ряду судов иногда исключать «бесконечный» характер группы, со ссылкой на

то, что включение каждого нового члена в группу на основании применения совокупности критериев должно быть оправдано и с экономической точки зрения.[87] Однако подобных решений на практике крайне мало, т.е. понимание, что все хозяйствующие субъекты, соединенные между собой по любому из вышеназванных признаков, относятся к группе, является общепринятым и вполне обоснованным с точки зрения существа данного института, в том числе концепции «единого хозяйствующего субъекта».

9) Хозяйственное общество (товарищество, хозяйственное партнерство), физические лица и (или) юридические лица, которые по какому-либо из указанных в пунктах 1 - 8 признаков входят в группу лиц, если такие лица в силу своего совместного участия в этом хозяйственном обществе (товариществе, хозяйственном партнерстве) или в соответствии с полномочиями, полученными от других лиц, имеют более чем 50% общего количества голосов, приходящихся на голосующие акции (доли) в уставном (складочном) капитале этого хозяйственного общества (товарищества, хозяйственного партнерства). Это юридический критерий. Он означает, что расщепление контрольного пакета долей/акций какого- либо общества между участниками группы означает в равной степени включение этого общества в группу лиц.

Итак, как видно из приведенных критериев, они совсем не совершенны, однако в условиях российской правовой системы пока что не имеют аналогов.

Интересно то общее определение, которое дает группе лиц как родовому явлению судебная практика и исследователи, а также связанные с этим дискуссии.

В Информационном письме Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30.03.1998 № 321 указано, что группу лиц следует рассматривать как единый хозяйствующий субъект. Однако этот вывод сделан на основании ст.4 Закона о конкуренции, действовавшей на момент принятия данного письма. Тем не менее, несмотря на изменение формулировки в Законе о защите конкуренции, подход к содержанию понятия «группа лиц» следует расценивать как неизменный, что подтверждается сегодняшней судебной практикой. [88] [89]

В Соглашении о единых принципах и правилах конкуренции от 09 декабря 2010, заключенном между Россией, Республикой Казахстан и Республикой Беларусь прямо говорилось о том, что группа лиц рассматривается как единый хозяйствующий субъект. Как следствие, неоправданной является точка зрения о том, что в российском законодательстве требование о едином экономическом интересе применительно к группе лиц не сформулировано.[90] Оно сформулировано и на законодательном, и на правоприменительном уровне. В значительном количестве судебных актов суды ссылаются на то, что члены группы лиц действуют в едином экономическом интересе или являются единым хозяйствующим субъектом, что также позволяет говорить о сложившейся судебной практике по данному вопросу.[91] Аналогичного мнения придерживаются Н.И. Клейн,[92] С.А. Паращук,[93] К.Ю. Тотьев,[94] И.С. Шиткина[95] и др.

Источник дискуссий вокруг группы лиц - определение состава ее участников. Как видно из представленных выше признаков - группу лиц может

конструировать многообразие факторов, которое требует особого внимания. Зачастую, в результате упущений и ошибок (особенно часто это случается в сфере M&A) формальная группа является случайным результатом, влекущим за собой существенные ограничения в предпринимательской деятельности для ненамеренных «одногрупников».

Сторонники точки зрения о том, что группа лиц не является единым хозяйствующим субъектом, обосновывают свой подход тезисом - группа не всегда подконтрольна кому-то одному, в ней, исходя из признаков, приведенных в законе, может быть много центров контроля. Однако используя такое обоснование, они оперируют термином «контроль».

Характерно, что даже сторонники точки зрения о том, что группу лиц не стоит считать единым хозяйствующим субъектом, при описании содержания данного термина оперируют понятием «контроль». Обосновывая «мультиконтролируемую» группу, указывают, что в случае, когда группа лиц имеет несколько центров контроля, ее характеризует: а) устойчивость формирования и б) способность ее участников в силу связей между ними, поименованных в Законе о защите конкуренции, вести скоординированную политику на отдельном товарном рынке и общий интерес. [96] То есть, единый экономический интерес все же должен быть. А если есть единый экономический интерес, то работает логика «единого хозяйствующего субъекта». Таким образом, отрицание концепции «единого хозяйствующего субъекта» противоречит как судебной практике, так и нормам закона, а обоснование этого отрицания логически несовершенно.

Представляется, что указанные в ст. 9 Закона о защите конкуренции признаки направлены именно на выявление хозяйствующих субъектов, находящихся друг с другом в таких связях, которые позволяют им действовать на рынке как единый хозяйствующий (экономический) субъект, что является смыслом и содержанием категории «группа лиц» с точки зрения

антимонопольного законодательства. Как следствие, идентификация группы лиц не может быть сведена лишь к формальному установлению перечисленных в Законе о защите конкуренции признаков.

В противном случае, учитывая разнородность признаков группы лиц, трактовка антимонопольного закона позволяла бы при наличии формальных признаков отнести к единому хозяйствующему субъекту конкурирующие между собой юридические лица, которые в действительности не способны без достижения соглашения действовать скоординированно, и имеют диаметрально противоположные хозяйственные интересы. Такой подход противоречил бы смыслу антимонопольного законодательства, в том числе и российского.

Таким образом, бесспорным является тот факт, что в силу определенных внутренних связей группа лиц является единым «организмом», как следствие, внутри группы лиц конкуренции быть не может.

И раз конкуренция внутри группы лиц невозможна, невозможно и ограничение таковой в результате договоров или действий членов группы, о чем говорит европейская концепция «экономического субъекта» (economic entity theory/undertaking concept). Зародившись еще в 70-ые годы ХХ в., концепция впервые получила четкое обоснование в рамках дела Imperial Chemical Industries v. EEC Commission (ICI)[97] и в этом деле касалась возможности трансграничного применения конкурентного законодательства ЕС. Затем в деле Akzo Nobel Суд Первой Инстанции определил, что единый хозяйствующий субъект включает в себя несколько лиц, которые состоят из единой организации персонала, материальных и нематериальных элементов и преследуют единую экономическую цель в долгосрочной перспективе. Соответственно, различные компании, принадлежащие к одной и той же группе, формируют единый хозяйствующий субъект для целей конкурентного законодательства в том случае, если они лишены самостоятельности в части определения своей

политики на рынке. Таким образом, ключевое значение имеет отсутствие самостоятельности в действиях хозяйствующего субъекта.1 В деле Gosme/Martell DMP[98] [99] суд указал, что факт владения 50% в уставном капитале не означает принадлежность к группе, поскольку общество может быть самостоятельно в осуществлении своей предпринимательской деятельности вне зависимости от доли в нем основной компании.

Концепция единого хозяйствующего субъекта используется в европейском законодательстве как применительно к ст. 101 TFEU, так и применительно к ст.102 TFEU. Так, в том же деле Akzo Nobel Суд Первой Инстанции однозначно указал, что конкуренция внутри группы невозможна, поэтому и заключить антиконкурентное соглашение нельзя. Аналогичная норма присутствует и в ч. 7 ст. 11 Закона о защите конкуренции, однако с оговорками.

Характерно, что помимо понятия «группа лиц», в российское антимонопольное законодательство, начиная с 2012 г., введено формализованное понятие «контроль», которое в соответствии со ст.11 Закона о защите конкуренции включает в себя только два признака группы лиц: распоряжение более чем 50% голосов, приходящихся на акции/доли в уставном капитале юридического лица и осуществление функций его единоличного исполнительного органа. Таким образом, возможно полагать, что это основания и являются самыми «однозначными» конструкторами группы лиц с точки зрения российского законодателя. Вместе с тем, необходимость введения в антимонопольное законодательство самостоятельного института контроля, а также его полезность представляется сомнительной по следующим основаниям:

• ограниченность сферы применения. Данный институт в России предназначен только для случаев соглашения, согласованных действий и для целей раскрытия группы лиц;

• дублирование понятий в антимонопольном законодательстве. Исходя из логики законодателя, некоторые критерии группы лиц свидетельствуют об осуществлении контроля одного лица над другим, а некоторые - нет. Вместе с тем, это противоречит общему смыслу института группы лиц, и не согласуется даже с позицией тех, кто отрицает концепцию «единого хозяйствующего субъекта»;

• дублирование понятий с иными нормативными актами. Прежде всего, с Законом об инвестициях в стратегические общества, где также установлено понятие «контроль» и более того, этот Закон содержит отсылочную норму, делая тем самым институт группы лиц применимым еще и для целей законодательства об инвестициях в общества, имеющие стратегическое значение. Таким образом, одно и то же понятие - «контроль» - в российском законодательстве имеет разное значение. 1

Б) Соглашение

Приведенный ниже анализ применим ко всем видам соглашений.

Понятие «соглашение» в антимонопольном законодательстве чрезвычайно широко. В европейской антимонопольной традиции соглашение не обязательно должно представлять собой единый документ, это может быть всего лишь договоренность, достигнутая между компаниями. Соглашением может считаться внутренняя переписка, факсовое сообщение, сообщение по электронной почте, смс-сообщение.[100] [101] О наличии соглашения, например, в понимании французского законодательства, свидетельствуют конклюдентные действия, в частности, оплата по счетам.[102]

В качестве соглашения также может выступать простое действие: так, например, уступка товарного знака была квалифицирована как соглашение,[103] аналогичный подход существует в Великобритании.[104] Кроме того, английский подход допускает, что сторона может не полностью выполнить соглашение или принимать в нем участие, находясь под давлением, что, однако, не будет означать, отсутствие соглашения. Эти обстоятельства будут иметь значение только для исчисления размера штрафа. Аналогично разнообразные «джентльменские соглашения», соглашения между профессиональными ассоциациями, а также безвозмездные соглашения подпадают в сферу антимонопольного регулирования. Несколько взаимосвязанных соглашений также могут формировать единое соглашение в понимании ст. 101 TFEU, если они имеют единую цель.1 Неоднозначно отношение к учредительным документам - в некоторых случаях суды признают их соглашениями в антимонопольном смысле, а в некоторых- решениями.[105] [106] Наименование соглашения значения не имеет, как и в российском законодательстве.

Согласно ст. 4 Закона о защите конкуренции под соглашением понимается договоренность в письменной форме, содержащаяся в документе или нескольких документах, а также договоренность в устной форме. Соотношение соглашения в антимонопольном законодательстве и соглашения в понимании гражданского законодательства можно проиллюстрировать с помощью следующего дела.

Общество РСА обратилось в арбитражный суд с требованием о признании недействительным решения УФАС, которым данное общество наряду с другими участниками алкогольного рынка было признано нарушившим ч. 1 ст. 11 Закона о защите конкуренции. Удовлетворяя требования заявителя, суды исходили, в том числе, из того, что признанное антиконкурентным соглашение является незаключенным в силу положений ст.ст. 154, 160, 432, 434 ГК РФ, так как не было подписано всеми участниками, и указали, что лист ознакомления их с проектом названного соглашения не свидетельствует о его подписании; от имени общества РСА на листе ознакомления проставлена подпись неуполномоченного лица. Суды сочли, что документы, представленные в обоснование факта совершения соглашения, не подтверждают наличия согласованной воли сторон.

Однако Высший Арбитражный Суд Российской Федерации принятые по делу судебные акты отменил, указав, что факт наличия антиконкурентного соглашения не ставится в зависимость от его заключения в форме договора по правилам, установленным гражданским законодательством. Указанная норма содержит специальное определение соглашения, которое подлежит применению при оценке факта правонарушения в сфере антимонопольного законодательства. Положения статей 154, 160, 432, 434 ГК РФ в этом случае применению не подлежат.1

Приведенное дело важно не только в качестве иллюстрации к возможности признать учредительные документы соглашением в антимонопольном понимании, но еще и для анализа понятия «соглашение» в антимонопольном законодательстве в целом.

Эта логика Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации представляется обоснованной и крайне необходимой применительно к антимонопольному анализу. Ведь предметом антимонопольного регулирования являются не столько права и обязанности участников соглашения, а также соблюдение формы, в которую эти права и обязанности должны быть облечены, сколько поведение участников этого соглашения, действия или потенциальные действия, которые могут быть совершены в результате соглашения.

Аналогичную трактовку можно видеть в Обзоре Верховного Суда Российской Федерации по вопросам судебной практики, возникающим при рассмотрении дел о защите конкуренции и дел об административных правонарушениях в указанной сфере (утв. Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 16 марта 2016 г.),[107] [108] в п.9 которого указано, что «факт наличия антиконкурентного соглашения не ставится в зависимость от его заключения в виде договора по правилам, установленным гражданским законодательством, включая требования к форме и содержанию сделок, и может быть доказан, в том числе с использованием совокупности иных доказательств, в частности фактического поведения хозяйствующих субъектов.» С гражданскоправовой точки зрения договор как одну из форм «соглашения», предусмотренного антимонопольным законодательством, можно анализировать в разрезе концепции конклюдентных действий, которые российским гражданским законодательством и судебной практикой признаются в качестве способа заключения и изменения гражданско-правовых договоров. ГК РФ допускает заключение договора как посредством молчания (ст. 158), так и посредством совершения конклюдентных действий, ст.ст. 434 и 438 ГК РФ.

Еще И.Б. Новицкий, писал, что "воля может быть выражена с помощью так называемых конклюдентных действий, т.е. таких действий, из которых можно сделать вывод, заключить, что лицо желает совершить известную сделку. Например, лицо, призываемое к наследству, не делает заявлений ни о принятии наследства, ни об отказе от него, но оно ремонтирует дом, входящий в состав наследства, заключает договоры найма с квартирантами и т.д. - словом, ведет себя, как наследник; из этих действий данного лица, которые сами по себе имеют свое самостоятельное значение, можно сделать вывод, что лицо принимает наследство. Равным образом, например, получение процентов за последующее (после срока платежа занятой суммы) время означает отсрочку платежа.1 Правообразующее значение конклюдентных действий признается и в современной юридической литературе.[109] [110] Однако делается вывод о возможности заключения договора посредством конклюдентных действий только в случае, если договор заключается в устной форме, за одним исключением - акцепт посредством конклюдентных действий. Правоприменительная практика также допускает изменение письменного договора посредством конклюдентных действий,1 что не влияет на главное условие квалификации договора как заключенного - согласование воль по всем существенным условиям договора. Это правило практически всегда выполняется с антиконкурентным соглашением, существенным условием которого следует считать именно его цель - получение конкурентного преимущества. Наиболее ярко эта цель проявляется в соглашениях между конкурентами об отказе или об ограничении конкуренции. С данной позиции не так и существенно, будет ли соглашение соответствовать формальным требованиям к форме сделки. Оно существует и должно влечь соответствующие последствия для его участников.

В) Конкуренты и не конкуренты

Существенное значение данное разграничение имеет для определения степени тяжести антиконкурентного соглашения. Участниками наиболее жестко преследуемых соглашений - картельных соглашений, являются конкуренты.

Как предусмотрено в европейском Руководстве по Горизонтальным соглашениям,[111] [112] а также в Руководстве по определению границ рынка[113] термин «конкурент» означает в практике ЕС как реального, так и потенциального конкурента. Конкурентами являются хозяйствующие субъекты, действующие на одном и том же рынке. Потенциальными конкурентами хозяйствующие субъекты становятся тогда, когда в случае небольшого, но постоянного изменения цены одним хозяйствующим субъектом, второй в течение относительно короткого периода времени осуществит необходимые инвестиции либо иные затраты для выхода на рынок. Оценка должна проводиться с учетом всех экономических реалий, простой теоретической возможности недостаточно для того, чтобы сделать вывод о потенциальной конкуренции.

В России подход идентичен. В соответствии с п. 5.1 Приказа ФАС России № 220 в состав хозяйствующих субъектов, действующих на товарном рынке, включаются хозяйствующие субъекты, реализующие в его границах рассматриваемый товар в пределах определенного временного интервала исследования товарного рынка. В состав участников рынка могут быть также включены физические и юридические лица, которые в течение краткосрочного периода (не более одного года) могут при обычных условиях оборота и без дополнительных издержек (издержки окупаются в течение года при уровне цен, отличающемся не более чем на 10% от сложившейся средневзвешенной рыночной цены) войти на данный товарный рынок - потенциальные продавцы.

Вопрос установления статуса - конкурент или потенциальный конкурент - важен на практике для ситуаций, когда соглашение носит информационный характер, или касается взаимодействия хозяйствующих субъектов, работающих (один из которых работает) на нескольких, иногда смежных рынках, либо когда его содержание неоднозначно является абсолютно антиконкурентным.

Г) Власть на рынке

Антимонопольное законодательство парадоксально по своей природе. С одной стороны, очевидно, что наиболее эффективная компания с большой вероятностью рано или поздно станет одним из лидеров на рынке, если не единственным лидером. И правила конкуренции по сути своей направлены на то, чтобы создать условия, где при прочих равных должен победить лучший. В прецедентном для развития всего антимонопольного законодательства деле Alcoa суд определил, что «производитель может победить в конкурентной борьбе только благодаря своим умениям, превосходящим способности соперников, предприимчивости и прозорливости. Нельзя изменять свое отношение к участвовавшему наравне со всеми победителю только потому, что он победил». С другой стороны, например, то же американское законодательство при анализе деятельности компании на рынке исследует вопрос о том, как приобретена рыночная власть. После дела Alcoa термин «злоупотребление» стал включать в себя такие действия, которые, взятые в отдельности, могли быть оценены как действия «честного и разумного предпринимателя», но в совокупности «не доказывали ничего иного, кроме стремления устранить других и навсегда сохранить за собой рынок».

Власть на рынке не юридический термин, а экономическое содержание, в которое затем облачаются различные юридические термины, они же институты, такие как доминирующее положение, монополия. Но для использования этих терминов/институтов и применения их правовых последствий необходимо определить, есть ли власть на рынке, т.е. измерить ее.

Чтобы измерить власть на рынке можно пользоваться различными инструментами, в том числе математическими индексами и формулами. Для этого можно использовать индекс Лернера, исчислять эластичность спроса и оценивать его динамику к цене.

Однако измерение власти на рынке с помощью формул не является универсальным решением, оно лишь фиксирует соотношение сил в отдельно взятый момент времени. Кроме того, оно предполагает, что размер предельных издержек, не просто известен заранее, но еще и предопределен, а это само по себе маловероятно, поскольку означает предопределенность функционирования определенной отрасли. В условиях рыночной экономики это невозможно. Тем не менее, как будет показано дальше, российская и не только российская доктрина и практика все же имеют тенденцию усиления государственного регулирования, в том числе ценового.

Право ЕС учитывает положение на рынке при применении норм антимонопольного законодательства. Оно признает, что существенная власть на рынке свидетельствует о наличии монопольного или доминирующего положения (не всегда синонимы). В результате парадоксального объединения экономики и права верно также и обратное утверждение - доминирующее положение является свидетельством наличия власти на рынке и над ним, т.е. возможности по усмотрению одного хозяйствующего субъекта определять порядок функционирования рынка, предложение, степень насыщения спроса, и, безусловно, - цену на товар.

Доля как основной измеритель власти на рынке и индикатор последствий для конкуренции. В своих решениях по ряду дел суды ЕС не раз заявляли о значимости власти на рынке, в частности, доле как об одном из наиболее простых инструментов ее измерения.1 С точки зрения судов значительная доля хозяйствующего субъекта на рынке при условии, что он обладает ею в течение достаточно долгого времени, неизбежно делает его основным торговым партнером и дает определенную степень свободы в действиях.

Особое значение в контексте определения незначительности влияния, основанного на оценке размера доли, для права ЕС имеет Руководство Комиссии ЕС о малозначительных соглашениях, которые ограничивают существенным образом на конкуренцию в понимании ст. 101 (1) TFEU от 30 августа 2014 г. (далее - Руководство De Minimis).

Руководство De Minimis, не устанавливая критериев ограничения конкуренции, тем не менее для последующей оценки влияния соглашений между хозяйствующими субъектами на конкуренцию,[114] [115] разграничивает соглашения между конкурентами (горизонтальные) и соглашения между неконкурентами (вертикальные и иные), устанавливая для последних более высокий порог размеров долей их участников как критерий для потенциального применения запретов. Итак, с точки зрения размера доли, соглашение не будет признано ограничивающим конкуренцию если:

- для соглашений между конкурентами (потенциальными конкурентами) совокупный размер долей участников соглашения не превышает 10% на любом рынке, так или иначе затронутом соглашением; или

— для соглашений между неконкурентами совокупный размер долей участников соглашений не превышает 15% на любом товарном рынке так или иначе затронутом соглашением.

В случае, если соглашение сложно идентифицировать по составу участников, следует исходить из доли в 10%.

Кроме того, в случае если размер совокупной доли участников все же превышает указанные размеры, но не более чем на 2% в течение двух последовательных лет, Комиссия также не будет рассматривать соглашение как негативно влияющее на конкуренцию.

Для рынков, где конкуренция ограничена в результате совокупности однотипных соглашений продавцов и покупателей (параллельная сеть договоров с одинаковым эффектом для рынка, например, эксклюзивность) доля снижается до 5 % вне зависимости от типа соглашения.

Однако не меньшее значение имеют и степень концентрации рынка, входные барьеры, возможность покупателей влиять на продавцов и рынок в целом (влиятельность покупателей). Для определения монопольной власти суды изучают не только долю хозяйствующего субъекта, но и другие сопутствующие немаловажные факторы: эластичность спроса и предложения, прибыльность условия входа на рынок, потенциальную конкуренцию.

В целом, аналогичный подход действует и в американской судебной системе. В деле Grinell монопольная власть была определена как «обычно возможно появившаяся благодаря доминирующему положению на рынке», в то время как в деле Shopping Bag of Pueblo Inc. v. Dillon Co. (1977 г.) был сделан вывод, что «сама по себе доля участия на рынке является недостаточным основанием для определения способности компании достичь монополии»1. Схожий вывод содержится в решении по делу Hunt-Wesson Foods, Inc. v. Ragu Foods в решении по которому содержится тезис «уверенность в показателях доли участия на рынке в отрыве от реалий торговли может создать ложное представление о способности отдельной компании контролировать цены и не допускать конкуренции».

Особенно значимым является фактор потенциальной конкуренции и ее возможности трансформироваться в реальную, т.е. условия доступа на рынок. Когда доступ на рынок является входные барьеры низки, американские суды в крайне редких случаях установят факт монополии, реальная конкуренция вернет цены к конкурентному уровню. В деле Los Angeles Land Co v. Brunswick Corp. !где, несмотря на 100 % долю участия ответчика на рынке, суд установил отсутствие монопольной власти именно по данному основанию. Однако в деле Syufu Enters v. American Multicinema Lnc2 суд пришел к выводу о наличии монопольной власти хозяйствующего субъекта с долей на рынке ниже 70% по причине труднодоступности рынка. Таким образом, с учетом всех дополнительных факторов значительная доля хозяйствующего субъекта на рынке является условием необходимым, но совсем не всегда достаточным для установления факта монополии.

Для сравнения - во Франции и по сей день существуют два подхода к определению рыночной власти предприятия: статический и динамический.3

Статический фокусируется на оценке доли на рынке по отношению к долям других участников. Оценивается, может ли хозяйствующий субъект самостоятельно оказывать влияние на обращение товаров. Если доля достаточно велика, например, 85%, то ситуация ясна. Но если, предположим, на рынке действуют пятеро участников, и размеры их долей незначительно отличаются друг от друга, то простой фиксации размера долей недостаточно. Здесь важна динамика рынка и отношений на нем: оптимальное управление, возможность внедрения новых технологий, уровень контроля над сетью дистрибуции. Таким образом, установление размера доли является важным этапом, но не всегда достаточным, поэтому требуется анализ иных факторов.

Рыночная власть может [116] [117] [118] являться не только доли, но и широкой известности товара, налаженной системы распространения, маркетинга, технологий, объемов финансовых ресурсов, принадлежности к промышленной группе и другими факторами.

Российское антимонопольное законодательство и следом за ним практика традиционно также исходит из принципа значимости положения на рынке для определения объема гражданских прав хозяйствующего субъекта, но опираясь прежде всего на размер доли, т.е. на статическом подходе. Так, например:

• ст. 11.1 Закона о защите конкуренции исключает из сферы контроля согласованных действий те, что совершены хозяйствующими субъектами с совокупной долей на рынке менее 20%. При этом доля каждого из них не должна превышать 8%.

• в силу ст. 12 Закона о защите конкуренции из сферы действия антимонопольного законодательства изымаются соглашения между хозяйствующими субъектами, доля каждого из которых на рынке товара, являющегося предметом "вертикального" соглашения, не превышает 20%;

• определение доминирующего положения в соответствии со ст. 5 Закона о защите конкуренции также в основном построено на оценке доли на рынке.

Из изложенного выше можно сделать следующие выводы:

1) положение на рынке является предпосылкой для антимонопольных ограничений, в том числе, для ограничения свободы договора.

2) самый часто используемый критерий для определения положения на рынке - доля. Даже незначительная доля на рынке при совокупности обстоятельств может повлечь за собой ограничение прав. Как следствие, любое увеличение доли на рынке потенциально влечет за собой антимонопольные риски. В том случае, если речь идет о доле менее 50% либо о положении на рынке нескольких хозяйствующих субъектов в анализе принимают участие иные характеристики рынка, такие как:

a. входные барьеры

b. стабильность положения хозяйствующего субъекта

с. эластичность цены.

Доминирующее положение на рынке и его критерии. Вопрос о доминирующем положении является логическим продолжением исследования вопроса о власти, поскольку доминирующее положение означает обладание существенной властью на рынке. Но рассмотрение вопроса о критериях доминирующего положения на рынке следует начинать с идентификации критериев данного института. Анализ целесообразно проводить на базе зарубежного законодательства, поскольку и сам институт, и подходы к его определению в российском законодательстве имплементированы, а не развивались самостоятельно.

В знаковом деле United Brands1 Европейский суд указал, что: «Доминирующее положение... означает экономическую силу, которая позволяет не допускать эффективную конкуренцию, предоставляя возможность действовать независимо от конкурентов, клиентов и в конечном итоге - от потребителей». Европейский подход подразумевает еще и исторический анализ, особенно для высокотехнологичных отраслей, где заказов у компании может быть мало, но все они дорогостоящие (как например, в производстве турбин или телескопов космического назначения). В таких случаях чаще всего организуются тендеры, поэтому компании конкурируют за рынок, а не на нем. Но доля на рынке все же имеет значение, поэтому если она превышает 50%, можно говорить о признаках доминирующего положения,[119] [120] хотя в отрыве от других показателей доминирующее положение, как правило, не определяется. В принципе доминирующим может быть положение хозяйствующего субъекта, чья доля составляет более 40%, в то же время решения Комиссии о признании доминирующего положения при доле менее 40% крайне немногочисленны.[121]

Статья 4 австрийского Закона о конкуренции 2005 г. устанавливает, что доминирующим может быть признано положение хозяйствующего субъекта,

если у него нет конкурентов либо если его доля превышает доли остальных участников рынка. При этом оценке подлежат «стандартные» критерии: финансовое положение, связи с другими хозяйствующими субъектами, входные барьеры на рынке. Положение хозяйствующего субъекта также будет признано доминирующим, если контрагенты хозяйствующего субъекта настолько от него зависимы, что разрыв отношений приведет для них к финансовым затруднениям.

При оценке доли на рынке как критерия доминирующего положения предусмотрен многофакторный подход, основанный, впрочем, на опровержимой презумпции. О доминирующем положении свидетельствует:

- доля более 30%,

- наличие всего двух конкурентов, при этом доля потенциально доминирующего хозяйствующего субъекта превышает их доли на 5%,

- принадлежность к четырем самым крупным участником рынка, превышение их долей на 5%, при этом совокупная доля участников должна быть не менее 80%.

Бельгийское антимонопольное законодательство определяет доминирующее положение как экономическую власть, не допускающую эффективную конкуренцию на рынке в силу положения и степени независимости от конкурентов, поставщиков и покупателей, которой пользуется ее обладатель. Процедура определения доминирующего положения включает в себя, помимо оценки рынка, еще и изучение эластичности спроса, как и в случае с оценкой власти на рынке.

Французский подход идентичен подходу ЕС: в нем есть запрет злоупотребления доминирующим положением, а его идентификация отдана на откуп правоприменительным органам. Например, с учетом большого количества конкурентов на рынке, доля компании Medtronic., равная примерно 30-40%, была признана недостаточной для установления ее доминирующего положения. Если доли его конкурентов не превышают 10%, суд и компетентный орган государственной власти признает его положение доминирующим. Однако соотношение долей 45% к 35% не дает возможность определить, занимает ли компания доминирующее положение на рынке, обладает ли достаточной властью на нем. Если доля одной компании составляет 45%, а его конкурента - 37%, сам по себе критерий доли является недостаточным. Здесь необходимо использовать дополнительные факторы, т.е. использовать динамический подход, применяемый при оценке власти на рынке. Учитываются также финансовое состояние компании в целом. Маленькое подразделение крупной компании может продавать товар по более низким ценам, нежели ее конкуренты.1

Отдельно хотелось бы отметить существующий во Франции институт экономической зависимости, и соответственно запрет злоупотребления ею. Состояние экономической зависимости судебной практикой определено как безальтернативность. При этом хозяйствующий субъект не может считаться зависимым только потому, что он закупает большую часть товара у одного контрагента, либо потому что он заключил эксклюзивный договор - это искусственное правовое самоограничение. Он также не может считаться зависимым, если не предпринял разумных мер для поиска другого контрагента.[122] [123]

Прямое определение доминирующего положения предложено в немецком Законе об ограничении препятствии конкуренции (Gezetz gegen Wettbewerbsbeschrankungen - GWB), что вполне отвечает немецкому характеру и характеру немецкого права. Закон устанавливает, что доминирующим положением обладает тот, у кого нет конкурентов, либо хозяйствующий субъект, чья доля на рынке превышает доли остальных участников. Характерно, что по сути такой подход идентичен французскому определению экономической зависимости, поскольку отсутствие конкурентов приводит к безальтернативности, а наибольшая власть на рынке является ее значимой предпосылкой.

С количественной точки зрения -одной трети от всего объема рынка достаточно для признания доминирующего положения. Оценка производится с учетом эластичности спроса, а также с учетом показателей барьеров входа на рынок, связей между его участниками, потенциальной конкуренции и др.

Итальянское законодательство, как и французское в основном опирается на общеевропейскую практику, при этом отдавая должное доле на рынке как базовому индикатору. Так, с отсылкой к европейской практике недостаточной для доминирующего положения была признана доля в 39%.1 Итальянцы также особое внимание обращают на продолжительность существования неизменной доли на рынке.[124] [125]

Английское конкурентное законодательство не устанавливает пороговых значений для определения доминирующего положения, предусматривая, тем не менее, необходимость оценки географических и продуктовых границ рынка. На практике же, доминирующее положение будет скорее всего установлено при доле более 50%.[126] Английская Комиссия по справедливой торговле (OFT) вряд ли признает доминирующим хозяйствующего субъекта с долей менее 40%.[127]

В американской правоприменительной практике сложилось мнение, что доля хозяйствующего субъекта менее 50% не может подтверждать тенденцию захвата рынка. Суды анализируют экономические данные о деятельности хозяйствующих субъектов - минимальные объемы производства, необходимые для выхода на рынок, размер и стабильность контролируемых конкурентами секторов рынка и др. [128]

В соответствии с российским Законом о защите конкуренции:

• доля более 35% создает опровержимую презумпцию доминирующего положения;1

• доля более 50% создает неопровержимую презумпцию доминирующего положения;

Отдельные показатели предусмотрены для финансовых организаций. [129] [130]

Из этого следует вывод: российское антимонопольное законодательство в определении доминирующего положения в первую очередь следует за долей, и куда меньше обращает внимание на ситуацию на рынке. Еще один интересный институт российского, и не только российского антимонопольного законодательства - коллективное доминирующее положение. В силу ст. 5 Закона о защите конкуренции оно устанавливается при доле не более трех хозяйствующих субъектов, превышающей 50%, либо не более пяти хозяйствующих субъектов, превышающей 70%, причем самая меньшая доля любого из них 8%. Необходимо отметить, что обязательной предпосылкой коллективного доминирующего положения являются высокие входные барьеры на рынок и стабильность размеров долей в течение не менее чем одного года.

Аналогичный институт существует в Германии, где доминирующим будет признано положение не более чем трех хозяйствующих субъектов с совокупной долей 50% и более, либо не более чем 5 хозяйствующих субъектов с совокупной долей более 2/3 рынка.

Согласно Регламенту Совета ЕС № 4064/89[131] при оценке последствий слияний и присоединений, оценивается также, не приводит ли эта экономическая концентрация к возникновению или усилению коллективного доминирующего

положения. Однако, противоположность законодательству ЕС, например, французское законодательство и судебная практика склонны считать, что связанные между собой экономически хозяйствующие субъекты могут занимать коллективное доминирующее положение и, соответственно, злоупотреблять им.1 При этом, в части вопросов экономической концентрации подобных уточнений не делается. Характерно, что и Европейский суд говорит о необходимости установления определенных «экономических связей» между коллективно доминирующими организациями, например, они могут состоять в одной ассоциации или иметь между собой некое соглашение, позволяющее им соотносить свои действия друг с другом.

Оценку использованию этого института мы дадим в главах о злоупотреблении доминирующим положением и об экономической концентрации. Здесь же необходимо отметить, что содержанием власти на рынке является не только способность хозяйствующего субъекта оказывать влияние на условия обращения товара, но и возможность влиять на конкретного покупателя или продавца, т.е. власть над отдельно взятыми хозяйствующими субъектами. Такой подход соответствует духу антимонопольных ограничений

Определению положения на рынке всегда предшествует обязательный этап - анализ рынка, т.е. идентификация товара, места его обращения, участников рынка.

По своей природе антимонопольное законодательство призвано регулировать отношения, связанные с конкуренций, которая сама по себе скорее экономическое, чем юридическое понятие. Правильный анализ рынка является тем ключевым фактором, который позволяет определить пределы допустимого поведения хозяйствующих субъектов.

Еще одной спецификой антимонопольного законодательства является то, что анализ, как правило, начинается не с выявления субъекта, а с определения характеристик товара, который вводится в гражданский оборот.

Процедура анализа конкурентной среды урегулирована Порядком проведения анализа состояния конкуренции, утвержденным приказом ФАС России от 28 апреля 2010 «Об утверждении порядка проведения анализа состояния конкуренции на товарном рынке» с изм. и доп. (далее Приказ ФАС России № 220).[132]

Российское антимонопольное законодательство, в силу того же единства экономического содержания понятия «соответствующий товарный рынок», о котором говорилось выше, не содержит никакой специфики или новелл в методике определения продуктовых и географических границ товарного рынка. Определение продуктовых границ рынка представляет собой процедуру определения товара (его потребительских свойств), товаров - заменителей и формирования товарной группы (группы товаров, рынки которых расцениваются как один товарный рынок).

В соответствии с п. 1.3 названного Приказа проведение анализа состояния конкуренции на товарном рынке включает следующие этапы:

а) определение временного интервала исследования товарного рынка; Временной интервал определяется в зависимости от целей исследования, но установлен минимум - это 1 год или период существования рынка, если этот период менее одного года. Вопрос о минимальном временном интервале решен на законодательном уровне- статья 5 Закона о защите конкуренции устанавливает период анализа рынка для определения коллективного доминирующего положения не менее, чем 1 год. После закрепления в Законе, такой подход к временному интервалу был спроецирован и на остальные институты антимонопольного законодательства. Характерно, что в изученных для целей данного исследования делах, вопрос о правильности определения временного интервала не был ключевым, а упоминался судами лишь для обзорных целей либо суд соглашался с подходом антимонопольных органов к определению временного интервала. 1

б) определение продуктовых границ товарного рынка;

Основополагающим для выработки принципов определения продуктовых границ рынка является дело 1956 г. E. I. du Pont de Nemours & Co (дело Cellophane). 2 Департамент юстиции, ссылаясь на то, что в США корпорация du Pont продавала 75% от всего объема рынка целлофана утверждал, что при отсутствии доказательств обратного, данная корпорация обладает монопольной властью на рынке. По мнению Департамента, другие упаковочные товары не пользовались таким высоким спросом, поэтому контроль du Pont за ценами на рынке целлофана был почти абсолютным. Du Pont возражал, что рынок целлофана не является самостоятельным рынком, а целлофан конкурирует с такими упаковочными материалами, как вощеная бумага и алюминиевая фольга. Эти взаимозаменяемые товары размывают долю корпорации du Pont на рынке до 20 %, что со свидетельствует об отсутствии монопольного положения.

Рассматривая дело, Верховный суд США установил взаимозаменяемость товаров на основе трех критериев: «цена, назначение и качество».3 Использовав критерий качества, Верховный суд США резюмировал, что целлофан в целом не обладает никакими особыми потребительскими свойствами, которым бы не соответствовал другой гибкий упаковочный материал. Суд исследовал перекрестную эластичность движения цен на целлофан и реакции потребителей на их изменение. Реакция потребителей на повышение цен на целлофан показала, что другие виды гибких упаковочных материалов являются заменителями целлофана (если цены на целлофан действительно конкурентны).

Однако анализ основывался на том, что цена на товар не является монопольной, и не учитывал то, что высокая перекрестная эластичность спроса [133] [134] [135]

на целлофан при уже установленной монопольной цене может означать и то, что дальнейший рост цены понизит спрос. Поэтому во избежание такого эффекта продавец цены повышать не будет. Поэтому многие юристы склоняются к тому, при рассмотрении данного дела Верховный суд США допустил неточности, именуемые название «упущения в деле Cellophaneя1. Впоследствии при применении использованных в деле Cellophane критериев Верховный суд США использовал в основном критерии качества и назначения для идентификации товара.

Примечательным с точки зрения подхода к выявлению товара является дело корпорации IBM (1973).2 Эта компания лидировала в производстве центральных процессорных устройств и периферийного оборудования. Несколько конкурентов, в том числе Telex, стали участниками рынка периферийного оборудования, совместимого с продукцией IBM, продавая свой товар по более низким ценам. IBM отреагировала - снизила цены и изменила конструкцию товара (процессоров), а Telex начала терять покупателей и прибыль. Telex обратился за защитой своих прав в суд. Одним из значимых вопросов в деле Telex Corp. V. International Business Machines Corp. стала идентифкация продуктовых границ товарного рынка. В итоге суд определил товар как периферийное оборудование в целом, в том числе и несовместимое с компьютерами IBM, поскольку:

- при низких издержках производители периферийного оборудования, совместимого с процессорами, произведенными не IBM, могут в любое время начать производство совместимых с продукцией IBM устройств;

- производители и процессоров и периферийного оборудования могут использовать недорогие интерфейсы. Тогда они смогут использовать процессоры с периферийным оборудованием, которое первоначально не проектировалось как совместимое. [136] [137]

Таким образом, вопрос определения товара является одним из ключевых при идентификации монопольной власти. Неверная идентификация товара может привести к принятию неправильного решения и необоснованному применению антимонопольных ограничений. Наибольшую практическую сложность всегда создает специфика товара, которая требует изучения всех характеристик определенного вида продукции, а также ее взаимозаменяемость. Поэтому при рассмотрении таких дел американские суды прибегают к помощи многочисленных экспертов, что также не является залогом правильности принятого судебного решения.[138]

В 2010 году Департамент юстиции и Федеральная торговая Комиссия издали новое «Руководство по применению законов при слияниях» (далее Руководство), ранее действовало руководство 1992 г. Оно указывает на «тест гипотетического монополиста» как на основной инструмент определения продуктовых границ рынка. Именно этот тест оба регулятора используют для оценки того, являются ли группы товаров достаточно узкими, чтобы формировать отдельный рынок, а также для определения взаимозаменяемости товаров. Для применения этого теста необходимо, чтобы на рынке было достаточно реальных или потенциальных субститутов товара. Тогда до и после слияния компаний анализ может быть максимально точным. В частности тест предполагает, что гипотетическая компания, пытающаяся увеличить свою прибыль- «гипотетический монополист» - установит надбавку на свой товар (significant and non-transitory increase in price (“SSNIP”)), включая как минимум один товар, конкурирующий с товаром другой компании, участвующей в слиянии. Для целей анализа условия продажи товара принимаются как неизменные. SSNIP используется в основном как методологический инструмент, а не как показатель, на который может или не может изменяться цена. Реакция потребителей на SSNIP, а также показатели выручки продемонстрируют, относятся ли товары к одной товарной группе.

В российском правоприменении вопрос корректного определения продуктовых (и географических) границ рынка также является ключевым. В соответствии с п. 3.1 Приказа ФАС №220 процедура выявления товара, не имеющего заменителя, или взаимозаменяемых товаров, обращающихся на одном и том же товарном рынке (далее - определение продуктовых границ товарного рынка), включает в себя:

- предварительное определение товара;

- выявление свойств товара, определяющих выбор приобретателя, и товаров, потенциально являющихся взаимозаменяемыми для данного товара;

- определение взаимозаменяемых товаров.

Предварительное определение товара проводится на основе:

а) условий договора, заключенного в отношении товара;

б) разрешений (лицензий) на осуществление определенных видов деятельности;

в) нормативных актов, регулирующих соответствующую деятельность;

г) общероссийских классификаторов продукции, работ, услуг, видов экономической деятельности;

д) товарных словарей или справочников товароведов;

е) заключений специалистов, имеющих специальные знания в соответствующей сфере;

ж) иного способа, позволяющего однозначно определить товар.

Если посмотреть подход антимонопольных органов к определению продуктовых границ товарного рынка «в динамике», то можно видеть очевидные изменения. Так, несколько лет назад одним из ключевых элементов в идентификации товара являлось его нахождение в определенном классификаторе. В качестве примера можно привести следующее дело.[139] ТСЖ обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании недействительными решения и предписания антимонопольного органа. ТСЖ было признано злоупотребившим доминирующим положением на рынке услуг доступа к электрическим сетям. Важным обстоятельством, в результате которого дело оказалось разрешенным в пользу ТСЖ, стало отсутствие в Общероссийском классификаторе видов экономической деятельности, продукции и услуг указанного товара не поименован. Сегодня в правоприменительной практике частично прослеживается отход от этой позиции, хотя и антимонопольные органы и суды все же не пренебрегают классификаторами для установления продуктовых границ рынка.1

Определение продуктовых границ товарного рынка и в России строится в первую очередь на оценке взаимозаменяемости товара, при этом мнение потребителя становится все более весомым как источник информации.

Например, в ходе рассмотрения дела по факту злоупотребления доминирующим положением ОАО «Вимм-Билль-Данн», антимонопольный орган, а затем и суд, определили продуктовые границы рынка как «молоко 2,5% жирности», указав, что по результатам анкетирования потребитель не готов заменить в потреблении указанный товар на молоко иной жирности. При этом суды отклонили довод об относительности результатов исследования, проведенного антимонопольным органом, указав, что законодательство не содержит количественный предел подлежащих анкетированию респондентов.[140] [141]

При выявлении свойств товара, определяющих выбор покупателя, анализируются:

- функциональное назначение, в том числе цель потребления товара и его потребительские свойства;

- применение товара (в том числе перепродажа либо личное потребление или профессиональное использование);

- качественные характеристики, в том числе вид, сорт, ассортимент, дизайн, упаковка, реклама, особенности в системе распространения и сбыта;

- технические характеристики, в том числе эксплуатационные показатели, ограничения по транспортировке, условия сборки, ремонта, технического обслуживания (включая гарантийное обслуживание), особенности профессионального использования (производственного потребления);

- цена;

- условия реализации, в том числе размер партий товара, способ реализации товара;

- иные характеристики.

В качестве примера также можно привести следующее дело.[142] ОАО «Автоколонна 1880» обратилось в арбитражный суд с требованием о признании недействительным решения антимонопольного органа по факту злоупотребления доминирующим положением. Нарушение выразилось в установлении тарифов автовокзала на обслуживание перевозчиков в зависимости от дальности поездки, в результате чего компании, которые предоставляли услуги «дальнего следования» несли большие расходы по сравнению с компаниями, осуществлявшими перевозки на близкие расстояния. При этом себестоимость автовокзального обслуживания от длительности маршрута не зависела. Одним из оснований, по которому ОАО «Автоколонна 1880» оспаривала решение, было неправильное определение антимонопольным органом продуктовых границ рынка, поскольку по мнению заявителя «услуга автовокзала для перевозчика» отличается от «услуги автовокзала», которая фигурировала в анализе антимонопольного органа по своим потребительским характеристикам. В данном деле суд согласился с позицией антимонопольного органа.

Если сравнивать российскую практику с европейской, то можно провести ряд параллелей. В первую очередь, европейское правоприменение исторически тяготело к сужению продуктовых границ рынка. В деле Hugin1 Комиссия сочла компанию злоупотребившей доминирующим положением за отказ поставлять собственные запчасти компании Liptons, рынок был определен как рынок запасных частей для оборудования Hugin, где доля компании логично составляла 100%. Суд впоследствии поддержал идею доминирующего положения на таком рынке, и соответственно, способ определения его географических границ.2

Аналогично в деле General Motors v. Commission, где Правительство Бельгии предоставило компании General Motors эксклюзивные полномочия тестировать и выдавать соответствующие сертификаты бывшим в употреблении автомобилям марки Opel. Такая услуга была признана самостоятельным рынком.3 Аналогичный подход к идентификации рынка услуг сертификации определенного вида транспорта как самостоятельного рынка можно наблюдать и в деле British Leyland v Commission 4. А например, в делах Porto di Genova v Siderurgica Gabrielli5 и Corsica Ferries6 Суд справедливости признал, что услуги по организации обслуживания пассажиров в единственном порту или предоставления пилотов для отдельного порта составляют самостоятельный товарный рынок.

Здесь следует отметить, что попытка ограничить продуктовые границы товарного рынка запасных частей комплектующими конкретного оборудования предпринимаются и в России. Так, например, в 2010-2012 гг. по итогам проведенных проверок в компаниях-производителях легкового транспорта ФАС России пришла к выводу о том, что рынок запасных частей следует ограничить [143] [144] [145] [146] [147] [148] запасными частями автомобиля конкретной марки. Иными словами, производители стали монополистами на рынке комплектующих к собственной продукции.[149]

Обращает на себя внимание прямолинейность этого подхода, не оставляющая производителям выбора в идентификации их положения на рынке. Если поставить производителя перед выбором: уникальность товара или немонопольное положение, то производитель в большинстве случаев выберет первое. Если у него будет возможность выбора, поскольку многие запасные части изначально защищены патентами. В других же случаях подчеркнуть заменимость товара будет означать для производителя либо потерю рынка комплектующих либо затраты на выстраивание системы защиты от исков от потребителей в связи с наличием в гражданском обороте некачественных комплектующих. Тенденция устанавливать доминирующее положение хозяйствующего субъекта - производителя сложной продукции на рынке комплектующих этой продукции относится к прошлому веку европейского правоприменения. И к XXI веку в России. Отдельно хотелось бы отметить, что рассматриваемый вопрос необходимо отграничивать от вопроса навязывания товара - как это было в деле Microsoft, где вопрос был в заменителях операционных систем в совокупности с навязыванием отдельного программного обеспечения. Мы говорим о комплектующих, производство которых является неотъемлемой частью производственного цикла. Анализ должен проводиться с учетом не только явных характеристик заменимости, а еще и с учетом иных характеристик рынка.

в) определение географических границ товарного рынка;

Локализация места обращения товаров, т.е. определение географических границ рынка, позволяет решить несколько задач:

• определить окончательный состав продавцов и покупателей

• оценить долю каждого из продавцов на рынке и, как следствие,

• правильно установить предпосылки для антимонопольных ограничений, основанные на положении хозяйствующего субъекта на рынке.

Стремясь к уменьшению того размера доли, который влечет за собой наибольшие антимонопольные риски, компании пытаются расширить географические границы рынка, чтобы доля в конечном счете оказалась незначительной. Эта проблема имеет долгую историю. Так, например, американская компания Philadelphia National заявляла, что оказывает финансовые услуги, поэтому действует в национальных масштабах, где ее доля незначительна. Однако Верховный суд США пришел к выводу о том, что географическим рынком Philadelphia National национальный рынок, а только город Филадельфия и его пригороды, где доля кредитной организации составляет 36%.1 А это совсем другие последствия.

В деле U.S V. Grinell Corp Верховный суд США решал схожую проблему.[150] [151] Grinell обвинялась в установлении монополии на рынке услуг по обеспечению безопасности системы сигнализации, предназначенной для предупреждения взломов и пожаров. Суд изначально установил, даже если соперничество происходит в рамках одного района и в условиях потребительской лояльности, для централизованной системы услуг по обеспечению безопасности надлежащим является географический общенациональный рынок. Этот вывод спорен поскольку ответ на вопрос где именно действует фирма, не всегда четко указывает на географические границы рынка. Например, конкуренция в розничной торговле может разворачиваться как между локальными магазинами и/или локальными сетями магазинов, так и между национальными сетями.

В американской судебной практике было установилось следующее правило: если существует рост поступлений продукции из одного географического рынка на другой, при условии, что такое увеличение произошло

в результате роста цен на последнем географическом рынке, то эта произведенная вне региона продукция должна учитываться при расчете долей местных производителей на географическом рынке.1

Интересное определение можно видеть в актах ЕС, основанных на статьях 101 и 102 TFEU[152] [153]: соответствующий географический рынок включает в себя территорию, на которой хозяйствующие субъекты предлагают товар, где условия конкуренции являются достаточно однородными, и которая может быть отграничена от иных территорий ввиду различия условий конкуренции.

Таким образом, в европейском, а впоследствии и в российском правоприменении определение географических границ рынка сводится к выявлению территорий, где условия конкуренции в отношении конкретного продукта являются идентичными для всех участников рынка, хотя и не всегда полностью однородны. [154]

Европейское Руководство по определению границ рынка устанавливает, что Комиссия может опираться на различные виды доказательств:

- реакция покупателей на изменение цены товара в прошедших периодах, для чего также может использоваться тест гипотетического монополиста. Однако в границах ЕС проведение такого анализа бывает осложнено национальными ограничениями на обращение товаров;

- основные характеристики спроса. Например, предпочтения национальным брендам, языковые различия, национальные традиции могут служить серьезным ограничителем конкуренции; [155]

- мнение продавцов и покупателей, которое необходимо исследовать для правильного определения границ рынка;

- текущая географическая структура продаж: в контексте ЕС этот фактор будет означать признания рынка общеевропейским, если продавцы и покупатели уже работают в границах всего ЕС на примерно одинаковых условиях;

- товарные потоки и структура поставок. Например, двусторонняя торговля между двумя регионами обычно является одним из доказательств единства товарного рынка, хотя в соответствии с Руководством - не решающим доказательством;

- барьеры и затраты на расширение территории продвижения товара: К ним относятся:

• транспортные расходы. Хотя ни Руководство, ни практика не содержат указания на то, какой размер издержек является решающим, есть ориентиры незначительности: издержки в размере менее 5% от стоимости товара не являются существенными.[156] При этом надо помнить, что если все производители будут импортировать из одного и того же региона, даже высокие транспортные расходы не повлияют существенно на определение географических границ рынка;

• количественные ограничения на импорт, пошлины, квоты, тарифное регулирование, которые особо важны в тех случаях, когда речь идет об общеевропейском рынке;

• национальные регламенты, технические регламенты, требования к сертификации, включающие в себя, в том числе, административные ограничения, требования к упаковке, затраты на адаптацию к таким требованиям. В

европейском контексте это важно для рынков, охватывающих не только территорию ЕС;

• законные монополии.1 Например, Комиссия ЕС в ряде случаев определяла рынки как национальные ввиду существования на них компаний, обладающих исключительными правами, национальных государственных монополий, [157] [158]или фискальных монополий. [159]

В России порядок определения географических границ рынка также относительно урегулирован Приказом ФАС № 220. Как следует из данного Приказа, под географическими границами рынка понимается территория, на которой приобретатель (приобретатели) приобретает или имеет экономическую, техническую или иную возможность приобрести товар и не имеет такой возможности за ее пределами. Процедура определения географических границ товарного рынка включает:

1. предварительное определение географических границ товарного рынка;

2. выявление условий обращения товара, ограничивающих экономические возможности приобретения товара приобретателем (приобретателями);

3. определение территорий, входящих в географические границы рассматриваемого товарного рынка.

При выявлении условий обращения товара, ограничивающих экономические, технические или иные возможности приобретения товара приобретателем (приобретателями), в России в основном учитывается транспортная составляющая, в том числе:

• требования к условиям транспортировки товара (обеспечивающие сохранение потребительских свойств товара);

• организационно-транспортные схемы приобретения товара приобретателями;

• перемещения товара к покупателю или покупателя к товару;

В отличие от европейского и американского подходов, российский Приказ ФАС России №220 содержит ряд процентных критериев. Так, например, если цена товара, поставляемого с каких-либо территорий (от продавцов, расположенных на каких-либо территориях), оказывается более чем на 10% выше средневзвешенной цены товара, доступного приобретателю (приобретателям) в пределах предварительно определенных географических границ рассматриваемого товарного рынка, то такие территории (продавцы) должны относиться к другим товарным рынкам. Аналогично, при проведении теста гипотетического монополиста потребительские предпочтения выясняются при изменении цены на 5-10%.

В целом, определение географических границ товарного рынка осуществляется следующими методами:

- методом "тест гипотетического монополиста". Процесс выявления географических границ рынка проводится с применением тех же средств анализа взаимозаменяемости товаров, однако с привязкой к конкретной территории, с той же особенностью используется и «тест гипотетического монополиста».

Применение «теста гипотетического монополиста» подразумевает проведение теоретического исследования изменения потребительских предпочтений, а именно: является ли бизнес расположенный за пределами территории альтернативным источником удовлетворения потребительского спроса. Иными словами, анализ будет ли при перманентном, но незначительном изменении цены на товар меняться потребительский спрос и «переключится» ли потребитель на товар из другого региона. Анализ взаимозаменяемости с точки зрения предложения покажет иную реакцию второй стороны процесса спроспредложение: продавцов. «Тест гипотетического монополиста» для продавца покажет, «переключатся» ли продавцы, работающие на территории, назовем ее

А, на удовлетворение спроса покупателей с территории В, если продавцы на территории В подняли цену на товар. Такое «переключение» сделает повышение цены невыгодным и подтвердит единство товарного рынка, которым в таком случае станет территория А и В.

- методом установления фактических районов продаж (местоположения приобретателей), хозяйствующих субъектов (продавцов), осуществляющих продажи на рассматриваемом товарном рынке;

- сочетанием указанных методов либо иным методом, который позволит выявить продавцов товара (исходя из предварительно определенных продавцов), однозначно установить географическое расположение районов продаж, в которых продавцы конкурируют друг с другом при осуществлении продаж товара предварительно определенным приобретателям.

Результатом применения названных методов должно стать выявление территории, на которой будет приобретаться товар при повышении цены. Характерно, что в российском праве используется как взаимозаменяемость с точки зрения спроса (покупатель расширит территорию, на которой будет покупать), так и с точки зрения предложения (продавцы с других территорий расширят географию продаж), хотя последнее совсем нечастое явление непосредственно в правоприменении. Для сферы естественной монополии границы товарных рынков определяются с учетом особенностей предоставления этих услуг, в частности, наличия и расположения технологической инфраструктуры (сетей) и возможностей приобретателей по доступу к инфраструктуре и ее использованию (подключению к сетям).

Следует отметить, что на практике планомерный анализ рынка, включая «тест гипотетического монополиста», признается судами обязательным. Однако он зачастую не используется российскими антимонопольными органами вообще,[160] либо антимонопольные органы не идентифицируют, какой метод анализа рынка они применили (если применили какой-то).1 Кроме того, данный метод намного чаще используется для определения географических границ рынка, чем для определения продуктовых.

Выявление продуктовых и географических границ рынка позволяет в дальнейшем точно определить состав продавцов и покупателей, работающих на рынке, а затем установить положение каждого из его участников. В соответствии с разделом 6 Приказа ФАС №2 220 базой для исчисления является объем: продаж; поставок (отгрузок); выручки; перевозок; производства; производственных мощностей; запасов ресурсов; товара в соответствии с заключенными договорами.

Доля хозяйствующего субъекта на товарном рынке рассчитывается как выраженное в процентах отношение показателя, характеризующего объем товарной массы, поставляемой данным хозяйствующим субъектом на рассматриваемый товарный рынок, к показателю, характеризующему объем рассматриваемого товарного рынка. Представляется, что на сегодняшний день для правоприменителей является целесообразным полное и неукоснительное следование требованиям собственных нормативных актов об оценке состояния рынка. Проведенный анализ позволяет сделать вывод о том, что методы анализа рынка, установленные нормативными правовыми актами в России сходны европейской и американской методикам. Сходство методик определяется их экономическим характером, поскольку анализ и оценка состояния конкурентной среды осуществляются пусть и по нормативным правилам, но все же с помощью экономических инструментов.[161] [162]

Выводы

Антимонопольное законодательство содержит множество предпосылок для ограничения гражданских прав в предпринимательской деятельности. Даже факт

принадлежности к группе лиц может повлечь за собой существенное ограничение свободы предпринимательской деятельности.

С правовой точки зрения в антимонопольном законодательстве, в частности в российском, можно наблюдать парадоксальное явление. В соответствии со ст. 1 ГК РФ гражданские права могут быть ограничены только на основании федерального закона и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Однако ограничения антимонопольного законодательства основаны на положении хозяйствующего субъекта на рынке, его власти, а чаще всего на таком ее признаке как доля на рынке. При этом долю на рынке, да и положение хозяйствующего субъекта определяет антимонопольный орган на основании собственного нормативного правового акта. Как указано выше, при помощи ряда экономико-аналитических инструментов границы рынка могут быть сужены, и, как следствие, доля на нем отдельного хозяйствующего субъекта увеличена, соответственно, изменен его статус. И определение статуса хозяйствующего субъекта осуществляется не на основании федерального закона, а на основании подзаконного акта самим правоприменительным органом. Следствием такого подхода является фактическое ограничение прав юридического лица на основании выводов правоприменительного органа, что, как представляется, не совсем соответствует базовому принципу гражданского законодательства, являющемуся одновременно и конституционным принципом.

Анализ характеристик антимонопольных ограничений в сравнительном и историческом аспекте позволяет выделить их отличительные черты, а именно:

- универсальность: антимонопольные ограничения направлены как на защиту частных, так и общих интересов;

- частноправовой характер: антимонопольные ограничения существуют для лиц, вовлеченных в предпринимательскую деятельность, они являются следствием существования торговых отношений и товарообмена, в отрыве от которых существовать не могут. Антимонопольные ограничения в первую очередь затрагивают договорные отношения как инструмент торговли;

- разнообразие: антимонопольные ограничения можно классифицировать по очень большому количеству оснований. Они могут касаться обычной хозяйственной деятельности, поскольку конкуренция - это повседневное явление, присущее любой рыночной экономике. Допустить нарушение можно как заключив соглашение, так и отказавшись от заключения договора. Антимонопольные ограничения могут быть специальными, т.е. касаться лишь определенного круга сделок, как это происходит со сделками экономической концентрации. Ограничения могут быть предназначены для одного субъекта, как например, для занимающего доминирующее положение, так и для нескольких - например, запрет на антиконкурентные соглашения и согласованные действия. Ограничения могут быть абсолютные, т.е. не предусматривающие исключений. Это наиболее ярко наблюдается на примере картелей, где до сих пор действует принцип per se, так и относительные, т.е. действующие с изъятиями и подчиненные rule of reason.

- отсутствие исчерпывающего перечня условий применения: это следствие экономической основы антимонопольных ограничений.

1

1

<< | >>
Источник: БОРЗИЛО ЕВГЕНИЯ ЮРЬЕВНА. АНТИМОНОПОЛЬНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ХОЗЯЙСТВУЮЩИХ СУБЪЕКТОВ. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2016. 2016

Скачать оригинал источника

Еще по теме §4. Основные предпосылки антимонопольных ограничений:

  1. Вопрос №3. Истоки монополизма в российской экономике. Предпосылки проведения государственной антимонопольной политики и формирования конкурентной среды на товарных рынках РФ.
  2. БОРЗИЛО ЕВГЕНИЯ ЮРЬЕВНА. АНТИМОНОПОЛЬНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ХОЗЯЙСТВУЮЩИХ СУБЪЕКТОВ. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2016, 2016
  3. 3. Эволюция антимонопольного законодательства в России. Антимонопольные органы
  4. Вопрос №3. Виды ответственности за нарушение антимонопольного законодательства и порядок исполнения и обжалования решений антимонопольного органа.
  5. 2. Антимонопольное законодательство и его основные направления
  6. Антимонопольное законодательство и антимонопольная политика государства
  7. ОСНОВНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ И ВЫВОДЫ
  8. ПРЕДПОСЫЛКИ, ОСНОВНЫЕ ПРАВИЛА И ОПРЕДЕЛЕНИЯ
  9. 3.2. Основные направления развития антимонопольной политики в период реформирования экономики
  10. 6.2. Основные положения антимонопольного законодательства в области контроля за процессами концентрации
  11. Основные предпосылки формирования кризиса
  12. Основные предпосылки возникновения финансов
  13. Методологические предпосылки экономической теории. Основные методы исследования.
  14. Генетическая предпосылка и функциональная форма основного отношения экономической системы
  15. 5.2.1. Основные предпосылки сертификации. Нормативная сфера сертификационной деятельности государства
  16. Основные последствия ограниченности ресурсов
  17.   § 8. ОСНОВНАЯ ТЕОРЕМА О ВПОЛНЕ ОГРАНИЧЕННЫХ ИГРАХ  
  18. Основные ограничения теории Хекшера-Олина
  19. 2.2. Основные ограничения по выдаваемым кредитам н требования к заемщикам
- Антимонопольное право - Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЕД України - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Страховая деятельность - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -