§3 Целостность экономического сознания и хозяйственная практика

Понятие «целостность» давно присутствует в философии. Еще древне­греческие негреческие мыслители рассматривали это понятие в своих сочине­ниях. Так, Аристотель писал; «Целое мы определяем так: то, в чем ничто не отсутствует, а у чего что-то отсутствует (и находится) вне его - то не целое, чтобы ни отсутствовало».

Рассматривая целое, Аристотель пришел к выводу о том, что «целое и совершенное (законченное) либо торжественны, либо близки по значению». В трудах древних греков целостность отождествлялась также с понятием «единое». Позднее термин «целое» постепенно заменяется понятием «целостность», которая увязывается с проникновением в сущность явления, с определением сущности, а сущность выступает в «обличье целого». При этом и в древности, и в эпоху Средневековья философы различали целостность ма­териальную и нематериальную (духовную). Так, Ф. Энгельс утверждал, что во взглядах Аристотеля уже «полностью вырисовывается первоначальный, сти­хийный материализм». Но Аристотель, рассуждая о сущности явлений, тем не менее, заявлял: «Под сущностью без материи и разумею суть бытия вещи». Тем самым греческий философ допускал сущность без материи. «Без материи» сущность у Аристотеля предстает как чистая форма бытия. Высказав догадку о различных формах сущего, существования, Аристотель, однако, не замкнул проблему целостности на материальное бытие. В связи с этим впоследствии, отталкиваясь от идей греческого мыслителя, Г. В.Ф. Гегель писал: «Объект (существования -авт.) поэтому есть абсолютное противоречие между совер­шенной самостоятельностью и столь же совершенной несамостоятельностью различных существований».

Целостность предполагает понимание данного диалектического проти­воречия «различных существований» объекта. В нашем

57

исследовании таким объектом выступает человек, его хозяйствующая лич­ность.

Исследование проблемы целостности человека предполагает изучение его сознания в качестве важнейшего его признака такой целостности. Созна­ние человека есть сфера его, человека, «идеального бытия», которая обуслов­ливает во многом и само предметно-материальное бытие. Тезис о том, что бы­тие определяет сознание, нельзя вульгаризировать в том смысле, что наш же­лудок или пищеварительный тракт целиком и полностью определяют образ наших мыслей и наше мировоззрение. Воздействие сознания на физическое бытие человека столь же очевидно, как и влияние «физического бытия» на «идеальное бытие» человека. Целостность сознания, взятая в двух аспектах, как объект и как субъект воздействия, представляет собой развивающееся многообразие свойств, связей и отношений. Рассматривая это многообразие не в статике, а в динамике, мы можем выявить как прогрессивные, так и регрес­сивные, как эволюционные, так и революционные, как восходящие (к совер­шенному), так и нисходящие (к деструкции) тенденции развития этого много­образия. Одной из «клеточек» этого развивающегося многообразия человече­ской сущности выступает его экономическое сознание. Проблема целостности экономического сознания как частный случай более общих проблем целостно­сти сознания человека и целостности самого человека, имеет ряд уровней ис­следования: это, прежде всего, взаимосвязь экономического сознания и созна­ния человека в целом; это взаимосвязь разных уровней, содержательных эле­ментов и тенденций (алгоритмов) в развитии самого экономического сознания; это место и роль экономического сознания в формировании и развитии це­лостности человека в целом. Здесь мы, вслед за многими исследователями, выходим на новую трактовку понятия «целостность», которая предстает на поверхности явлений как их системность. Но не всякая системность есть це­лостность, и в этом смысле отождествлять два названных понятия представля­ется преждевременным и неправомерным. С другой стороны, «системность» и «единство» почти синонимичны. Однако следует всегда учитывать тот факт, что «целостность есть выражение субстанционального качества вещи, это ат­рибут Духа. Поэтому отношение между целостностями иное, чем между си­стемами».

В общем и целом, необходимость осмысления проблемы целостности сознания обусловлена дуальной природой самого человека, который, как из­вестно, принадлежит к двум мирам: природному (физическому), конечному и духовному, бесконечному. Монистическая философия трактует проблему це­лостности в соответствии с материалистическими взглядами на мир. В это свя­зи необходимо вспомнить выводы В. И. Ленина, который в своей работе «Ма­териализм и эмпириокритицизм» (1908) заявлял о том, что духовность, «идея в

58

абстракции», дух, «витающий над историей», - все это «выдумка идеалиста Гегеля», а «психический мир» есть не что иное, как форма м чествования (про­явления) «физического мира». Вся суть полемики между лидером российского марксизма и его оппонентами состояла в том, чтобы обосновать монистиче­ский взгляд на мир, развенчать дуалистический подход к мировосприятию и показать, что сознание есть лишь инструмент отражения объективного внеш­него мира особым физиологическом органом, т. е. опять таки «физическим миром», а именно, определенной частью коры головного мозга - фронемой. Однако, когда «физический мир» отражает самое себя, то монистический взгляд на этот мир становится, мягко выражаясь, искаженным. Бели ученик в школе сам будет оценивать свои успехи, у него проявится так называемая эв- ритсика представлений. Зеркало точно также не может отражать самое себя, но отражает лишь предметы, внешние по отношению к нему. С сознанием вопрос сложнее. Кроме того, что сознание представляется «I жалом, которое отражает внешнюю природу, оно отражает и внутреннюю природу человека. И в этом, втором своем качестве оно, сознание, уже не зеркало. Ясно, что зеркало не может отражать то, что не материально, не вещественно. Поэтому лучше всего было просто заявить: нет ничего в мире, кроме движущейся материи. Эта де­кларация и была сделана в работе В. И. Ленина. Все нюансы данной работы, связанные с тем, как именно отражает наше сознание объективную реаль­ность, будучи ею самой точно также, как и объекты отражения, касались уже суждений о том, не как, а в каких инструментах это отражение происходит: иероглифах и символах (Г. Плеханов); зеркальных снимках, копиях (В. База­ров) и т. д.

Не вдаваясь в дискуссию по вопросу о том, в каких именно инструмен­тах происходит отражение в сознании внешней реальности, «щадимся вопро­сом о том, что собой представляет само отражение и каким оно бывает? Отра­жение можно представить в двух видах: репродуктивное и креативное. Репро­дуктивное отражение связано с «отпечатыванием» в коре головного мозга внешнего объекта, т. е. с формированием представлений (образов) о нем. Кре­ативное отражение связано с научным восприятием - глубоким пониманием объекта отражения, а значит, и с абстрагированием, теоретизированием, от­влечением от внешнего. По этому поводу В. И. Ленин неслучайно цитировал рассуждение Г. Л. Ф. Гельмгольца о том, что «когда мы научаемся (выделено нами - авт.) правильным образом расшифровывать эти символы (иероглифы, отпечатки, снимки, изображения и т. д.), мы оказываемся в состоянии, при их помощи направлять наши действия так, чтобы получить желаемый результат». Иными словами, отражение в сознании окружающей действительности может быть простым и сложным, адекватным и неадекватным подлинной природе отражаемых объектов, всесторонним и односторонним, глубоким (сущност­ным) и

59

поверхностным (феноменологическим), правильным и неправильным и т. д. Поэтому критика со стороны В. И. Ленина по поводу того, что идеалисты раз­рывают идею и действительность, сознание и природу, вряд ли достаточно безупречна. Проблема заключается в том, что сознание действительно авто­номно по отношению к природе (физической, физиологической, телесной), что между идеей и объектом в самом деле есть определенная дистанция, разница, различие, разрыв. Именно поэтому осторожный Гельмгольц утверждал, что «поскольку качество нашего ощущения дает нам весть о свойствах внешнего воздействия, которым вызвано это ощущение, постольку ощущение может считаться знаком его, но не изображением. Ибо от изображения требуется из­вестное сходство с изображаемым предметом» (выделено нами - авт.).

Если мы целиком будем полагаться на наши ощущения, то мы не будем впадать в солипсизм и агностицизм, против чего предостерегал В. И. Ленин, но зато очевидным образом скатимся к экзистенциализму. На взгляд человека мир обладает гораздо большим разнообразием красок, чем на взгляд домашней кошки. Означает ли это, что наш взгляд более правильный и адекватный, чем у кошки? Когда мы апеллируем к опыту, как к единственному источнику и кри­терию истины, мы должны помнить о том, что опыт также субъективен, как и совесть, эмоции, убеждения. Признавая проблему соответствия или несоответ­ствия в сознание отражаемых объектов их мысленным изображениям, В. И. Ленин соглашался с тем, «что изображение никогда не может всецело срав­няться с моделью, но одно дело изображение, другое дело - символ, условный знак». Символизация мышления и сознания, по его мнению, «вносят ненуж­ный элемент агностицизма», и с этим можно согласиться. Но от замены тер­мина «знак» на термин «изображение» сама проблема целостности сознания не разрешается. Поскольку человек есть существо биосоциальное, постольку его сознание уже двойственно, дуально. Исследование диалектики духовного и физического в структуре и содержании сознания человека - проблема, требу­ющая особого внимания. Принадлежность человека к двум мирам - сакраль­ному и секулярному -также вызывает очевидные и логически аргументирован­ные представления о дуальной природе сознания. Важно, наконец, обратить внимание и на такой аспект в исследовании целостности сознания, как нали­чие в структуре сознания отражающего и рефлексивного уровней сознания. Отражающее, или, в терминологии П. Сартра, дорефлексивное сознание связа­но с познанием, рефлексивное сознание - с осознанием самого факта познания. Это своего рода «знание и знание о знании». Не разрывая, но, различая эти уровни, П. Сартр писал: «Сознание не есть особый модус познания, называе­мый внутренним чувством, - это измерение трансфеноменального бытия субъ­екта» [11].

60

Утверждение П. Сартра о том, что «сознание может познавать (внешний объект - авт.) и познавать себя» заставляет нас обратиться к проблеме структу­ры сознания человека. Но структурный анализ, как и к взывается, не дает объ­яснения способности правильно отражать. Рецепторы головного мозга, или нервные клетки, или любые другие инструменты «психического мира» чело­века не раскрывают нам механизм выработки «правильных» и «неправиль­ных» решений. Так, человек, наделенный инстинктом самосохранения и разу­мом, диктующим ему необходимость беречь собственное здоровье, продолжа­ет курить, принимать алкоголь, наркотики. Разве можно объяснить это дей­ствием и исток коры головного мозга, которые при этом еще и разрушаются? Скорее наоборот, данный феномен поведения можно было бы объяснить без­действием (недостаточным действием), недостаточной напряженностью функ­ционирования рецепторов. Как можно объяснить с психологической точки зрения феномен идеализации, когда мать прекрасно видит все недостатки соб­ственного ребенка, но слепо любит его вопреки очевидным фактам? Разве это не нечто большее, чем психическое расстройство, просто неадекватное отра­жение и т. д.? И какова причина этого?

Здесь мы сталкиваемся с тем, что дуальная природа человека детерми­нирует его дуальное сознание: он как бы закрывает для себя те объекты, отра­жение которых мешает ему формировать тот образ, то изображение, которые он сам уже априори желает иметь. Но если мы говорим об априорном желании иметь ту картину объективного мира, которая устраивала бы самого человека, но не соответствовала бы 1»сальности как таковой, означает ли это, что мифо­логизация, иллюзия не являются реальностью? Означает ли это, что душа, в которой формируется данный образ, отказалась от адекватности физического мира и пользу духовного мира? Означает ли это, что человек осознает непра­вильность своего сознания с точки зрения природы, но признает для себя высшим и более важным «правильность» духовного мира? Ответы на эти во­просы целиком и полностью зависят от того, признаем мы или отвергаем с а- мостоятельное умение (автономию) сознания рефлексировать по поводу соб­ственно познаваемых процессов и явлений, и считаем ли мы эту способность тем, что называется духом. Здесь нет речи о том, какова природа этой способ­ности, пришла ли она в тело (мозг) с генотипом в процессе тысячелетнего естественного отбора, мутаций и эволюции или привнесена извне божествен­ным провидением. Речь идет о том, что креативность как способность рефлек­сировать принципиально отличается от самой способности отражать. Сознание отражающее есть физиология. Но вот рефлексирующее сознание, креатив­ность, творческий потенциал, которые в одном человеке спят, а в другом про­являются несмотря на то, что оба субъекта физиологически идентичны и нахо­дятся в одинаковых внешних условиях, - это очевидная, эмпирически

61

выявленная нефизиология. Иначе трудно было бы объяснить, почему физиоло­ги И. Павлов, А. Ухтомский, В. Войно-Ясенецкий были людьми верующими? Ни о какой физиологической их немощи или душевной слабости не может быть и речи.

Конечно, данный аргумент не самостоятелен, а лишь иллюстрирует наличие проблемы. Здесь приходят на память рассуждения С. А. Подолинско- го, незаслуженно забытого русского социолога и экономиста, который еще в XIX в. писал: «Конечно, при сравнении работающего человека с какой-либо машиной сейчас же оказывается большая сложность человеческого организма. Машина получает источник для своей работы одним каким-либо определен­ным способом, т. е. сжиганием топлива или химическими процессами, совер­шающимися в гальванических батареях. Совсем иное происходит у человека. Правда и у него пища составляет вместе с дыханием источник энергии, но для сохранения энергии у него употреблен целый ряд способов, применяемых или чисто инстинктивно, как удовлетворение потребностей, или преднамеренно, под видом воспитания, обучения и т. п.». С. А. Подолинский считал, что чело­век способен не просто сохранять и воспроизводить, но и преобразовывать энергию.

Способность преобразовывать простейшие, низшие, элементарные формы энергии в более сложные и совершенные - это уникальное свойство человека.

Преобразование энергии и есть суть креативности как таковой. Данный процесс можно представлять себе и физиологически, как работу, в процессе которой выделяется тепло, образуется углекислота и т. д. Но можно с таким же основанием представить себе преобразование энергии и как духовный про­цесс, нацеленный, направленный на нечто более совершенное, лучшее. Духов­ность как внутренняя устремленность человека к идеалам, к совершенству не объясняется и не может бытъ объясняема физиологическими причинами. На наш взгляд, здесь мы имеем дело с действительно дуальной природой созна­ния, которое выступает посредником между телом и духом. Косвенно это при­знавал Ф. Энгельс, когда в работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» писал, что «общие законы движения внешнего мира и человеческого мышления по сути дела тождественны, а по своему выражению различны лишь постольку, что человеческая голова может применять их со­знательно, между тем как в природе они пролагают себе дорогу бессознатель­но».

Если носителем всех видов недуховной энергии выступает материя, то резонно возникает вопрос о том, что же является носителем духовной энер­гии? Ответ на удивление прост: человеческое сознание. При этом следует помнить, что быть носителем энергии не означает быть энергией как таковой. Сосуд, содержащий воду, вовсе не вода. Сознание, вместилище духа, отнюдь не тождественно последнему. Пытаться

62

пощупать духовность, конечно, можно. Но духовность, если воспользоваться словами К. Маркса, сказанными им в отношении стоимости, - «это не вдовица Куикли, которую можно ущипнуть». С этим приходится смириться. Именно поэтому смирение есть первый шаг к духовности, а настырность - шаг к гор­дыне и грехопадению.

Сознательная деятельность сделала человека человеком. Труд - основ­ная форма сознательной деятельности. Человек, по определению, субъект об­щественных, в том числе и экономических отношений. Человек, обладающий сознанием, не всегда физически способен к труду, но он как существо созна­тельное всегда осознает, осмысливает экономическую сферу своего бытия. Эго происходит посредством формирования и формулирования различных эконо­мических интересов и потребностей. Интересы представляют собой объектив­ную необходимость человека в каких-то ресурсах. Потребность выступает как субъективно осознанный и сформулированный (интерпретированный) эконо­мический интерес. В экономической деятельности человека интересы и по­требности выстраиваются в определенную иерархию. Накопление знаний, опыта, культуры позволяет постоянно улучшать, усовершенствовать эту иерархию с тем, чтобы в наиболее полной и аффективной форме удовлетво­рять интересы и потребности хозяйствующего субъекта. Экономическое со­знание представляет собой не просто высший уровень психического отраже­ния экономических процессов и отношений общественно развитого человека, но и определенный вид духовности - хозяйственную духовность. Подлинный дух хозяйствования есть стремление человека не больше производить и по­треблять, а делать это лучше. Иное поведение связано как раз с отсутствием духовности. Качество хозяйствования определяется именно духовной состав­ляющей. Если она, эта духовная составляющая, доминирует над психическим в структуре сознания человека как хозяйствующего субъекта, то в нем про­буждаются такие духовные феномены, как жертвенность, служение, патрио­тизм, смирение, правдоискательство, софийность, соборность, сизигийность, космизм (стремление жить в гармонии с космосом), экодогизм (стремление жить в гармонии с окружающей природой) и т. д. При доминировании же пс и- хической составляющей и дефиците духовности, человек, как хозяйствующий субъект лишь рационализирует свою хозяйственную деятельность, причем делает это, как правило, в системе ложных, преходящих, конъюнктурных ко­ординат, выступает как технократ, гедонист, прагматик, наконец, как циник и эгоист. Две стороны экономического сознания человека обусловливают и два типа экономики: гуманную экономику и хрематистику (термин Аристотеля). Первый тип экономнки связан с приоритетом духовных оснований в сознании и поведении хозяйствующего субъекта, второй тип - с их недооценкой или полным забвением. Данная логическая конструкция предполагает, что

63

хрематнстика - низший уровень экономического развития по сравнению с гу­манной (социально ориентированной) экономикой и экономическим гуманиз­мом.

Следует подчеркнуть, что проблема генезиса именно экономического сознания не раз уже поднималась в работах многих исследователей. Среди них можно назвать Р. Абрамовича, И. Акперова, А. Валяского, А. Ветошкина, С. Ковалеву, Д. Лассара, Ж. Маслнкову, П. Плинера, К. Ролан -Леви, Б. Стасей, К. Стожко, А. Филиппова, Д. Фридмана и др.

Однако круг исследований, в которых экономическое сознание рассмат­ривается в контексте духовности и под углом зрения креативности, крайне ограничен. Сама проблематика креативности не имеет однозначной интерпре­тации. Ряд исследователей считает, что всякое научное сознание априори кре­ативно, а обыденное - нет. Другие специалисты полагают, что креативность сознания - нонсенс, потому что любое сознание создает новые образы, идеи и задает импульс к развитию. Наконец, отдельные авторы полагают, что креа­тивность сознания обусловлена духовностью личности, духотвореннем. Здесь достаточно вспомнить труды С. Н. Булгакова, П. А. Флоренского, И. А. Ильи­на и других русских религиозных философов. При этом иногда выделяют раз­личные подструктуры экономического сознания (модусы или конструкты): конструкты, обобщенно отражающие экономический порядок; конструкты, объясняющие только видимый субъектом локализованный фрагмент экономи­ческого порядка; конструкты идеальных экономических отношений; конструк­ты долговременной экономической ориентации; конструкты, связанные с са­мооценкой и предпринимательской деятельностью; конструкты, связанные с экономическим мышлением и т. д. Можно также вспомнить учение П. А. Фло­ренского о трех основных модусах сознания. В этом вопросе нет единого кри­терия для анализа структуры экономического сознания и до сих пор еще не создана единая теория экономического сознания, органично сочетающая в се­бе достижения теоретиков-экономистов, специалистов в области социальной философии и психологов.

Поэтому проблема целостности экономического сознания имеет и структурный, и содержательный аспекты, онтологический и гносеологический контексты. В связи с этим мы исходим из необходимости включения духовно­сти в структуру и содержание экономического сознания человека как важней­шее условие выработки подлинно научных представлений о его целостности. При этом мы рассматриваем духовность как основу креативности, подлинного творчества, созидания, обусловливающую актуализацию данной потенции. Мы исходим из предзаданности самой креативности, ее изначальной включен­ности в человеке, ее априорного присутствия в нем. Не сводя проблему иссле­дования креативности к поиску какого-то

64

отдельного физиологического органа, который мог бы рассматриваться как ее носитель, мы считаем, что данная потенция актуализируется в комплексном и одновременно противоречивом пространстве целостной личности. Утрата личностью собственной целостности уничтожает саму возможность актуали­зации в ней креативного начала. Гармония духа, души и тела создает тот бла­готворный климат, в котором произрастает креативность, приносящая свои плоды. Любящее сердце, душевный дух, человеколюбие и добросердие, соче­таясь с практическим опытом, пиниями, грамотностью, техникой позволяют человеку не просто перестраивать и реформировать мир и самого себя, а ис­тинно улучшать и усовершенствовать.

В связи с этим можно выделить три уровня (формы существования) це­лостности экономического сознания: бытие - существование -развитие.

Бытие сознания есть точно такая же реальность, как и сознание бытия. «Сознание - это познающее бытие, поскольку оно есть». Но происходит ли через это бытие - существование - развитие творческое улучшение сознания? «Развитие ничего не убивает, ничего не истребляет и неизбежно заключает в себе элемент кон­сервативный», - отмечал Н.А. Бердяев. Но развитие бывает регрессивным и прогрессивным. Точно также бытие бывает явным и неявным («вещь в себе» и вещь «для нас»). Не говоря уже о существовании. Эта очевидная дуальность бытия, существования и развития детерминирует дуальность сознания челове­ка. Будет ли эта дуальность противоречивой или гармоничной, будет ли она заполнена антиномиями И. Канта или антагонизмами А. Смита, дихотомиями Т. Веблена или парадигмами Т. Куна - вопрос отдельный. Но цельность есть в том числе и дуальность, тогда как система - это результат снятых противоре­чий. Целостная противоречивость, противоречивая дуальность характеризуют наше экономическое сознание.

Дуальность экономического сознания детерминирует сам механизм творчества. Выделяют два вида механизма творчества: неоперационные про­цессы (в смысле «неуправляемые») - интуиция, вдохновение и т. д. и операци­онные процессы - использование разных видов технологий. По мнению У. Гордона (США), создателя особой технологии творчества -синектики, многое зависит от понимания задачи: первоначальные условия не всегда ясны, неред­ко они подталкивают в неверном направлении. Но коли так, правомерно было бы выделять не два механизма творчества как самостоятельные способы его осуществления, а две стороны в едином механизме творчества как процесса. И здесь проблема целостности экономического сознания сталкивается с кон­кретной задачей соединения привычного и непривычного, ясного и неясного, очевидного и неочевидного. От решения данной задачи зависит возникновение практической способности человека создавать новое. Чаще всего специалисты по технике творчества ссылаются на метод аналогий. Конечно, аналогии как способ разработки нового взгляда на проблему,

65

являются важным звеном в механизме перехода от нетворческого сознания к творческому. Но аналогии есть частный случай элементарного перебора, пере- комбинирования уже имеющихся (готовых) вариантов, т. е. это - еще не твор­чество, хотя и его преддверие. Прав Г. С. Альтшуллер, утверждающий, что «синектика - предел того, что можно достичь, сохраняя принцип перебора ва­риантов».

Синектика действительно основана на таких методах, как метод анало­гий, мозгового штурма и т. д. Кроме того, хорошо известен метод проб и оши­бок. Но эти методы говорят нам лишь о технологии творчества, а не о его сущности и генезисе. При этом совершенно понятно, что проблема целостно­сти творчества предполагает изучение как технико-технологического, так и собственно философского аспектов. Так, известно, что философской основой мозгового штурма обычно считается теория 3. Фрейда. По его мнению, созна­ние человека представляет собой некое тончайшее и крайне непрочное насло­ение над бездной подсознания. В обычных условиях мышление и поведение человека определяются в основном сознанием, в котором властвуют контроль и порядок. Сознание в этой ситуации как бы «запрограммировано» привыч­ными представлениями, нормами, регуляторами, санкциями, запретами и т. п. Но сквозь тонкую корку сознания то и дело прорываются темные, грозные стихийные силы и инстинкты, бушующие в подсознании. Именно эти всплес­ки подсознательного и толкают человека на нарушение запретов, нелогичные поступки. Из этого делается вывод о том, что «поскольку для изобретения приходится преодолевать психологические запреты, обусловленные привыч­ными представлениями о возможном и невозможном, нужно создать условия для прорыва смутных иррациональных идей и подсознания - такова философ­ская концепция мозгового штурма».

Насколько приведенная интерпретация несостоятельна с философской точки зрения, становится ясным, если вспомнить, что снятие запретов, разру­шение привычного, всплески подсознания могут приводить (а чаще всего как раз и ведут) не к созданию нового; не к творчеству, а к разрушению уже с о- зданного, к деструкции. Вряд ли уместно принимать теорию 3. Фрейда за без­условное методологическое обоснование процесса творчества. Неслучайно сам 3. Фрейд больше обращал внимание на культуру и ее роль в сфере творчества. В своей работе «Будущее одной иллюзии» он прямо писал о культуре: «Надо считаться, по-моему, с тем фактом, что у всех людей имеют место деструктив­ные, то есть антиобщественные и антикультурные тенденции и что у боль­шинства они достаточно сильны, чтобы определить собою их поведение в че­ловеческом обществе. Этому психологическому факту принадлежит опреде­ляющее значение при оценке человеческой культуры» [20].

66

Известно, что 3. Фрейд апеллировал не только к подсознательному и его вспышкам, а к культуре. Культура есть сфера сознательного, и сам термин происходит от понятия «культ» - выпестовывание, возделывание, творение. Следовательно, когда ученый связывал акт творчества с культурой, а не с ка­кими-то проявлениями подавленного либидо или иными вспышками подсо­знания, он указывал на их имманентность. Другое дело, что окультуренное, поставленное в рамки культуры подсознательное может дать нечто непривыч­ное, неординарное, новое. Но это будет новое в том смысле, что мы забыли свои инстинкты, свою «преджизнь», свой прежний опыт, новое - это, как из­вестно, «хорошо забытое старое». Здесь есть о чем «вспомнить», «припом­нить» (по Платону).

Целостность нашего сознания невозможна без синтеза сознательного, подсознательного (инстинктивного) и подсознательного (наития), рассудочно­го, чувственного и метафизического. Неслучайно авторы, исследующие час т- ный метод аналогий и сопоставлений и его роль в создании новой идеи, отм е- чают, что существует три вида аналогий: прямые - любые аналогии из приро­ды; личные - эмпатия, попытка взглянуть на проблему, отождествляя себя с объектом, войдя в его образ; фантастические - изложение темы в терминах мифов, сказок, легенд. Мышление по аналогии есть соотнесение себя с приро­дой, объектом исследования, космосом. Но такое соотнесение есть стремление найти наиболее совершенный ответ на конкретную проблему, то есть пред­ставляет собой устремленность к совершенству, совершенному. Иными слова­ми, творчество есть духовный акт, акт духотворения. Независимо от того, ка­кое мышление «включает» творческий процесс, интуитивное, аналитическое или критическое, мы должны признать, что без творческого воображения, без образа в его некоей духовной определенности мышление будет оставаться репродуктивным, и не более. Целостность творческого сознания состоит в со­единении мышления и воображения посредством которых создается новый образ. Без мышления воображение порождает только галлюцинации, подобно кессонной болезни у драйверов. Без воображения мышление представляет пе­ретряхивание старого белья в комоде, в котором завелась моль.

Синтез мышления и воображения в координатах сознательного и бессо­знательного есть формирование целостности самого сознания, которое выхо­дит как бы за свои собственные границы и потому черпает творческий им­пульс в новом пространстве человеческой онтологии. В XVIII в. И. Кант сде­лал вывод о том, что творчество представляет собой единство сознательной и бессознательной деятельности . В XIX в. эту же мысль высказал Ч. Ломброзо . Как видим, 3. Фрейд был не оригинален, когда также пришел к мысли о том, что бессознательное непременно присутствует в творчестве. Вся проблема - в соотношении этих сфер человеческой онтологии. Обыденная, привычная он­тология

67

сводит творчество к простому изобретательству. Эта онтология материали­стична. В ее рамках творчество предстает как деятельность человека, преобра­зующая природный материал и социальный мир в соответствии с целями, за­дачами, потребностями человека и общества на основе объективных законов действительности. Однако в современной литературе встречается выделение и креативной онтологии как особой сферы бытия духа. Здесь творчество означа­ет устремление человека к Богу, к совершенству, к богоподобию, к постиже­нию мировой абсолютной идеи, уподобление через творчество собственному создателю. Религиозный характер интерпретации креативной онтологии обу­словлен безграничностью пределов познания, наличием непознанного и допу­щением непознаваемого. Поэтому рационалистический подход к творчеству здесь «не работает». Он заменяется другой философией. Так в XX в. творче­ство стало пониматься экзистенциально, как некий эстетический прорыв чело­веческого духа (а не только мышления или сознания) к разумной целесообраз­ности и эстетической гармонии, как выход за пределы природного, социально­го и иных форм «посюстороннего» мира в область иных, «параллельных», «потусторонних» для нашего понимания миров.

Традиционный спор материалистов и идеалистов приобрел на рубеже XX-XXI вв. новые характеристики при сохранении прежней сути. Проблема целостности сознания теперь, как нам представляется, не позволяет игнориро­вать накопленный опыт, свидетельствующий о наличии «потусторонних» ми­ров (уфология, экстрасенсорика, телекинез и др.). Данный опыт, отсутство­вавший в период критики эмпириокритицизма В. И. Лениным, сегодня пред­полагает необходимость его освоения, объяснения и творческой интерпрета­ции. Будем ли мы и «потусторонние» проявления мира, непознанного челове­ком на данный момент, связывать с материей, энергией, полем, временем и пространством, или здесь понадобятся принципиально новые фундаменталь­ные представления, понятия и условия для осмысления - покажет будущее. В экономической сфере человеческого бытия мы также наблюдаем эволюцию наших прошлых представлений по фундаментальным вопросам: о сущности социальной справедливости, о сущности эксплуатации, о сущности прибавоч­ного продукта, прибавочной стоимости и прибыли и т. д. Речь идет об измене­нии не только наших представлений о сущности фундаментальных понятий теоретической экономики и явлений практической экономики. Речь идет о необходимости интеграции, конвергенции обыденной онтологии с креативной онтологией. Научное знание в данном процессе не может претендовать на ис­тину в последней инстанции, поскольку экономическое сознание человека, выходя за пределы своей традиционной онтологии в область онтологии креа­тивной, вырабатывает спекулятивное мышление и ненаучные формы знания (откровения),

68

которые всем нам еще предстоит осмыслить. Вместо «формаций» в обиходе категории «цивилизации», вместо слова «буржуа» -«предприниматель». Хо­рошо это, правильно или нет? Научно или спекулятивно? Вероятно, что замена старого новым в экономической науке отражает реальные, практические пер е- мены и свидетельствует о креативности самой науки, стремящейся решить проблему целостности экономического сознания. Цельность, целостность эко­номического сознания не только не отвергает, но непосредственно предпола­гает такое «нетрадиционное» мышление и знание. Любой предприниматель без интуитивного мышления, без наития и предчувствия, без творческого во­ображения и хозяйственной фантазии сегодня просто несостоятелен, неконку­рентен.

Все эти рассуждения вполне корреспондируются с суждениями С. Л. Франка о том, что ближайшее же размышление показывает, что эмпирическая действительность (или «мир») все же шире того, чем она кажется на первый взгляд. Она не исчерпывается совокупностью всего «внешнего» нам мира, окружающего нас в пространстве и данного нам чувственно или наглядно. Другими словами, она не исчерпывается тем, что мы называем материальным бытием. Непредвзятое наблюдение легко обнаруживает несостоятельность часто захватывающего человеческую мысль заблуждения, называемого мате­риализмом, которое отождествляет опытно данное, подлинное бытие с бытием материальным, т. е. данным нашему взору в составе пространства. То, что не дано нам чувственно в составе пространственной картины бытия, чего мы не можем ни увидеть, ни услыхать, ни ощупать, и что мы называем явлениями «душевной жизни», дано нам с не меньшей опытной непосредственностью и объективностью, чем явления материального мира.

Экономическое сознание точно так же, как сознание в целом, как любая иная его форма, включает в свою структуру сознание эмпирическое и сознание телеологическое, иначе говоря, сознание о телесной жизни субъекта и созна­ние о его духовной жизни. Носителями этого сознания выступают практика, опыт. Относя духовный опыт к эмпирической действительности, С. Л. Франк утверждал: «Познавая мою душевную жизнь, я так же должен отличать то, что в ней подлинно есть от того, что я только воображаю или что мне кажется; и я так же могу находит, в ней нечто новое, доселе мне неизвестное». Следова­тельно, духовная и душевная жизнь также, в его интерпретации, есть действи­тельность, а нахождение в ней чего-то нового - творчество.

Отталкиваясь от идеи о двойственности человеческого духа и от не- тварной природы человеческого существа, С. Л. Франк пришел к убедитель­ному выводу о творческой природе человека, т. е. о том, что творческая потен­ция изначально заложена в нем. Рассматривая онтологию творчества, С. Л. Франк пишет: «Это "нечто" не будучи уже готовым, оформленным бытием, очевидно, не принадлежит к составу

69

объективной действительности. Оно отмечено чертами, присущими реально­сти в ее отличии от объективной действительности, - и притом реальности с той ее стороны, с которой, как мы видели, она есть сущая потенциальность - бытие в форме назревания, самотворчества. В процессе художественного

творчества творимое, как известно, берется из “вдохновения”, не делается умышленно, а “рождается”, какой-то сверхчеловеческий голос подсказывает его художнику, какая-то сила (а не его собственный умысел) вынуждает ху­дожника лелеять его в себе, оформлять и выразить его. Но это нечто готово, есть в оформленном виде лишь в момент, когда художник употребил необхо­димое усилие, чтобы выразить его. В этом заключается то, что называется творчество. Творчество есть такая активность, в которой собственное усилие художника, его собственное “делание” неразделимо слито с непроизвольным нарастанием в нем некоего “дара” и только отвлеченно может быть отделено от него». Употребляя термин «дар», С. Л. Франк трактует природу происхож­дения творчества, креативности с позиций религиозной философии. Но, упо­требляя понятия «усилие», «активность», он, по существу, рассуждает о носи­теле творчества (креативности), и таким носителем в суждениях автора высту­пает, фактически, энергия, некая «духовная сила», которая «действует через центр человеческой личности (т. е. душу - авт.) и потому переливается в твор­ческую человеческую свободу».

Полагая, что «человеческое творчество индивидуально», С.Л. Франк подчеркивает очень важное обстоятельство: «Тот самый момент, который кон­ституирует человека как личность, - момент автономности, самоопределения - обнаруживается одновременно как носитель творчества». Признавая, что «элемент творчества имманентно присущ человеческой жизни», автор опреде­ляет человека «как существо, сознательно (выделено нами - авт.) соучаствую­щее в Божьем творчестве». Но автор не замыкается на сакральном аспекте творчества. «С другой стороны, пишет он, - существенно осознать, что челове­ческое творчество не есть осуществление воли Божией во всей ее полноте, глубине и целостности». В определенном смысле человеческое творчество есть «вольное выполнение целостной воли Божией». Человек, в самом деле, часто отступает от божьих заповедей. Поэтому в начале творческого акта че­ловек есть лишь «восприемник благодатной реальности самого Бога». Отсюда следует вывод о том, что творчество находится в составе целостного духовно­го бытия человека, занимая при этом «лишь ограниченную нишу». Различая «внешние» и «внутренние» пределы человеческого творчества, С. Л. Франк, как представляется, все-таки в некотором смысле разрывал творчество и ак­сиологию. Будучи самодержавным в своей собственной форме, именно в каче­стве творчества, - так. художественное творчество не ведает иных мерил, кро­ме именно художественного совершенства, и в этом смысле стоит «по

70

ту сторону добра и зла», - оно все же, в целостной духовной жизни, остается подчиненным началу святости. Здесь, в духовной жизни человека оно, творче­ство, «невозможно без нравственной серьезности и ответственности; оно тре­бует нравственного усилия правдивости, должно сочетаться со смирением, совершается через аскезу бескорыстного служения».

Как и у Н. А. Бердяева, у С. Л. Франка возникает мысль в необходимо­сти некоей аскезы. Рассуждая о необходимости усилия к святости, бескоры­стию, смирению, эти русские философы полагали, что такие усилия связаны с жертвенностью, жертвованием какими-то мирскими благами. Если рассуждать в контексте экономического сознания, то такими благами выступают прибыль, доход, заработная плата, рента и т. д. Но в структуре экономического сознания нет и не может быть такой аскезы потому, что, в противном случае, не будет самой экономики. Призывы «не сеять и не собирать в житницы», доведенные до абсурда, превратят экономику в хаос, а не в первобытный эдем. Экономиче­ское сознание нацеливает хозяйствующего субъекта не на отшельничество, зовет не к жизни в скиту, а ориентирует на выработку способности гармонизи­ровать духовное и хозяйственное бытие. Проявлением таких устремлений к гармонизированию и формированию цельности своего сознания своего бытия выступает иерархия ценностных ориентаций личности, которая постоянно ею, личностью, перестраивается и усовершенствуется. Рассуждая о прибыли, хо­зяйствующая личность предлагает альтернативы:

-максимизация прибыли;

-максимизация выручки;

-минимизация издержек;

-создание системы социальной ответственности;

-создание условий для долгосрочного функционирования;

-повышение имиджа, рейтинга, статуса.

Рассуждая о необходимости стать лидером в той или иной сфере хозяй­ственной деятельности, человек формулирует определенную иерархию уста­новок, полагая, что для этого необходимы:

-ум и интеллигентность;

-уверенность в себе;

-активность и энергичность;

-власть и господство;

-знание дела, профессионализм.

Рассматривая альтернативыидее максимизации прибыли, хозяйствую­щая личность не может отказаться от прибыли как таковой; рассуждая о кон­курентоспособности, субъект не может ограничиться умом и интеллигентно­стью и не заботиться о собственной власти или о знании дела. Аскеза в эконо­мике всегда есть некая условность, относительность:

71

соотнося разные сферы уровни, содержательные элементы собственного эко­номического сознания с предметной (хозяйственной) практикой, свое идеаль­ное бытие с бытием практическим, человек как хозяйствующее существо ду­шой может и должен стремиться к святости, но телесно всегда будет грехов­ным, поскольку желание есть, пить и удовлетворять свои физиологические и социальные потребности в нем неистребимо. В этом — абсолютном и относи­тельном толковании проблемы целостности как самого бытия человека, так и его экономического сознания, заключается принципиальное различие между религиозной и социальной философией. Тогда как представители первой апел­лируют к духу человека и часто игнорируют насущные его потребности, пред­ставители второй должны помнить об этих потребностях. Только в области их синтеза лежит возможность формирования и развития целостности экономи­ческого сознания, понимаемой нами как его, экономического сознания, гармо­ния. В сфере же аскетизма наряду с праведниками часто рождаются фанатики и инквизиторы, историю об одном из которых прекрасно изложил Ф. М. Достоевский.

1. Цит. по Спиркин А.Г. Сознание и самосознание. М., 1972. С.280

2. Длугач Т. Б. Проблема целостности // Человек, творчество, наука. М., 1972. С. 172.

3. Маркс К. Энгельс Ф Соч. 2-е изд. Т. 20 С. 502

4. Аристотель. Соч.: В 4-хт. М.. 1975-1982. Т.1. С. 199.

5. Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наух: В 3-х т. М., 1975-1977. Т. 1. С 383.

6. Филатов В. И. Социально-онтологические основания целостности человека. М.-

Омск: Изд-во МГУК.-Омск. гос. ун-т. 2001. С. 65.

7. См.: Ленин В. И Материализм и эмпириокритицизм // Ленин В. И. Соч. 4-е изд. Т.

14. С. 214.

8. Там же. С. 221.

9. Там же. С. 221-222.

10. Там же. С. 223.

11. И. Сартр Ж. П. Бытие и ничто: Пер. с фр. М.: Республика, 2002. С. 25.

12. Там же С. 27.

13. Подолинсхий С. А. Труд человека и его отношение к распределению энергии. М.:

Ноосфера. 1991. С. 49.

14. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 18.

15. См.: Флоренский П. А. Разум и диалектика / Русская философии. Конец XIX- начало

XX вв. СПб.: Изд-во С-Петерб. ун-та. 1903. С. 368.

16. Сартр ЖП Бытие и ничто. М. . Республика. 2002. С. 25.

17. Бердяев И. А. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989. С. 174-175.

18. Аяьтшуллер Г. С. Найти идею. Новосибирск: наука. 1986. С. 27.

19. Там же. С 24.

20. Фрейд 3. Будущее одной иллюзии // Ницше Ф., Фрейд 3., Фромм Э., Камю А., Сартр

Ж. П. Сумерки богов. М.: Изд-во полит, лит-ры. 1989. С. 96.

21. Альтшуллер Г. С. Указ. соч. С. 26.

22. Философско-энциклопедический словарь / С. С. Аверикцев, Э. А. Араб-Оглы, Л. Ф.

Ильичев и др. Изд. 2-е. М.: Сов. энцикл 1989. С. 815.

23. Ламброзо Ч. Гениальность и помешательство. СПб., 1892. С. 253.

72

24. См.: Субетто А. И. Общественный интеллект, неклассическая социогенетика и императив выживаемости человечества в XXI веке // На пути к постиндустриаль­ной цивилизации. Матер. II Международ. Кондратьевской конф. М., 1996. С. 41.

25. Франк С. Л. Реальность и человек. Метафизика человеческого бытия // Франк С. Л. с нами бог. М.: Иэд-во ACT. 2003. С. 137-138.

26. Там же. С. 139.

27. Франк С. Л. Указ. соч. С. 342.

28. Там же. С. 343.

29. Там же. С. 345.

30. Там же. С. 347.

31. Там же. С. 348.

<< | >>
Источник: Н.Н. Целищев, Т. С. Орлова. Философия российской экономики / Под ред. Н.Н. Целищева, Т. С. Орловой. Екатеринбург: Издательство Уральского университета,2005. - 721 с.. 2005

Еще по теме §3 Целостность экономического сознания и хозяйственная практика:

  1. Тема 4. Денежный оборот: формы расчётов в хозяйственной практике
  2. Хозяйственная деятельность. Экономические науки. Предмет и функции экономической теории
  3. Целостное восприятие
  4. Экологизация общественного сознания
  5. ПРОЯВЛЕНИЯ СОЗНАНИЯ
  6. Развивающиеся страны как целостность
  7. Целостность национальной стратегии.
  8. 2.1.2. Понятие целостного имущественного комплекса и оценки его стоимости
  9. Целостная система методов управления некоммерческими организациями
  10. СТРАЖ У ДВЕРЕЙ СОЗНАНИЯ
  11. Взаимосвязь экономической теории и практики
  12. КЛЮЧЕВЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ
  13. ВСЕЛЕННАЯ ВНУТРИ ВАШЕГО СОЗНАНИЯ
  14. Урок. Консультанты редко понимают сознание потребителей
  15. КАК ИЗМЕНИТЬ СОЗНАНИЕ
- Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЕД України - ВЭД РФ - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -