§ 6. Современная мифологизация традиции как способ ее деформа­ции

«Открытое общество» есть преодоление автаркизма и создание условий для нарастающей конвергенции во всех сферах жизнедеятельности этносов- социумов. Когда в 1997 г. в России группой

365

авторов была издана целая серия брошюр под общим названием «Проблемы формирования открытого общества в России», то сделано это было при по д- держке различных зарубежных, западных фондов, прежде всего фонда Дж.

Сороса.

Идея «открытого общества» наиболее полно была разработана в сочи­нениях известного английского философа Карла Поппера (1902 - 1994). Один из лидеров постпозитивизма XX в., он выдвинул идею о переходе от так назы­ваемого естественного, традиционалистского, закрытого общества к новому типу - обществу открытому, свободному и демократическому. Утверждая, что «история не имеет смысла» и что только люди «могут придать ей смысл», К. Поппер опрометчиво отождествил открытое общество и с демократией, и со свободой, и, что самое главное, развел его с традицией, противопоставил по­следней. Ключевой идеей в концепции «открытого общества» выступает идея рыночной экономики, рыночного хозяйства, которая будто бы не терпит тота­литаризма, деспотизма, тирании, а посему и априори и постфактум есть основа открытого демократического и свободного общества. Под «открытым обще­ством» К. Поппер постоянно подразумевает то, в котором есть либерально­демократическое правление, в котором фундаментальными ценностями вы­ступают: равенство, индивидуализм, свобода, вера в разум, главенство закона, устремленность в будущее. При этом сам К. Поппер признавал, что термино­логию (термин «открытого» и «закрытого» общества) он заимствовал у фран­цузского философа А. Бергсона.

Итак, главная «оплошность» К. Поппера состоит в том, что он рассмат­ривает традицию и открытое общество как антиподы, противопоставляет одно другому. При этом, в формуле К. Поппера рыночная экономика отождествля­ется с демократией, а последняя - со свободой. Очевидная надуманность по­добных сентенций обусловлена самой неприкрытой предвзятостью и некомпе­тентностью автора. И хотя имидж К. Поппера достаточно высок для того, что­бы можно было сколько-нибудь продуктивно критиковать его идеи, тем не менее обратимся к этому вопросу. Необходимость такого обращения связана с тем, что и в нашей стране предостаточно поппернанцев, начиная с Е. Гайдара, А. Улюкаева, Е. Ясина, А. Чубайса, М. Дмитриева, Б. Федорова (в экономике) и заканчивая А. Ахиезером, А. Ципко, А. Миграняном, Л. Гозманом, Г. Дили- генским (философия). В трудах этих и ряда других российских авторов содер­жится та же ошибка - отождествление рыночного хозяйства с демократией, свободой, противопоставление традиции - открытости общества.

Заведомо искаженная система методологических координат заключает­ся, однако, в том, что рыночное хозяйство существовало и способно существо­вать и в условиях тоталитаризма, отсутствия свободы. Лозунги о том, что кон­куренция и свобода - близнецы-сестры, есть

366

наивная чепуха. Современная монополистическая, недобросовестная, неэф­фективная и поэтому антисоциальная конкуренция в России свидетельствует о тоталитаризме рынка, о диктате частной собственности. Реформируя наци­ональную систему хозяйства, наши отцы-реформаторы просто осуществили очередную смену вех: тотально заменили государственную собственность - частной, систему централизованного снабжения — системой биржевых спеку­ляций, государственное кредитование - рефинансированием через уполномо­ченные и подконтрольные государству банки, а социалистическое соревнова­ние - монополистической конкуренцией. Трансформация прежней экономиче­ской системы в новую привела к «выкидышу» - квазидемократии и квазирын­ку в стране, официально взявшей курс на создание подлинно рыночной эконо­мической системы. В чем же дело? Почему же все -таки «родила царица в ночь не то сына, не то дочь»? Почему в огромной стране, владеющей богатейшими ресурсами, обладающей колоссальным человеческим капиталом, спустя десять лет после начала «либерально-демократического реформирования» создана пародия на рынок и демократию? Почему одни (В. Бакшутов) считают, что в России сложилась «президентская монархия», а другие (Г. Зюганов) называют систему «диктатурой олигархов»?

Главной причиной деформации по всем направлениям (в экономике, политике, идеологии, культуре и др.) является отрыв (а точнее было бы ска­зать разрыв), допущенный политическим руководством страны от традиции. Мода на модернизацию, реформацию, перестройку, трансформацию и прочие перлы социально-экономического динамизма, «заданные» идеей «открытого общества» К. Поппера, привела к фиаско рынка, т.е. такой ситуации, когда рынок не в состоянии самостоятельно решать вопросы эффективного распре­деления и использования ресурсов. Но эта же мода привела и к деформации политической системы в стране, того, что называется демократией: «хотели как лучше, получилось, как всегда» (В. Черномырдин).

Косвенно признавая собственные просчеты, А. В. Улюкаев, один из инициаторов «шоковой терапии», пишет: «На пути системной трансформации существуют барьеры двух типов: легитимность прошлого (выделено нами - авт.) и неуверенность относительно будущего. Преодоление первого барьера во многом связано с соотношением сил между конформизмом (его представ­ляют те общественные группы, которым на руку сохранение старого строя) и антиконформистами (его представляют те общественные группы, которым не выгодно сохранение старого строя)» [1]. Рассуждая далее о том, что в России к началу 90-х гг. XX в. сложилось большинство из антиконформистов, А. Улю­каев вопреки очевидным социально - экономическим результатам этих реформ самоуверенно заявляет: «Как нам представляется, стержень всего хода россий­ских реформ

367

определяется известным положением М. Фридмена о том, что «тот вид эконо­мической организации, который непосредственно обеспечивает экономиче­скую свободу, а именно конкурентный капитализм, в го же время обеспечива­ет и политическую свободу, поскольку отделяет политическую силу от эконо­мической силы и таким образом не позволяет одной довлеть над другой» [2].

А. Улюкаев, вероятно, редко выезжает за пределы столицы и никогда не жил в провинции. Ему, по всей видимости, незнакомы лоббирование, долевое участие, контрафакция, франчайзинг, логроллинг и другие конкретные спосо­бы, посредством которых «отделенная» от экономической власти власть поли­тическая продолжает «довлеть» над экономикой, ограничивая экономическую свободу. Для серьезного экономиста такое незнание просто непростительно. Личная уния или дилинговые схемы придуманы отнюдь не вчера, и было бы наивным полагать, что в России они не будут востребованы чиновничеством, которому предлагается уйти из экономики! Политическая власть без собствен­ности, без доступа к рычагам распределения нигде и никогда не существовала и существовать в принципе не может. Политика есть не что иное, как концен­трированное выражение экономики. «Забыв» об этом, господа Гайдары и Улюкаевы собственными наивными представлениями просто морочат людям голову. Больше того, увлекаясь подобными лозунгами они, вопреки предста­вителям эволюционной теории (И. Шумпетер, Р. Нельсон, С. Уинер, К. Пола- ньи, Д. Норт и др.), предлагают смело и решительно взять штурмом «пережит­ки прошлого». Однако очередной «великий скачок», по образцу китайского, в России, слава Богу, закончился. История выставила счет подобным антитра- диционапистам. Начало нового века заставляет нас всерьез переосмыслить подобные «дешевые» лозунги и обратить свой взор к тому наследию, которое досталось нам от прошлых поколений, наших братьев, отцов и дедов. Не пом­нящие родства, сторонники «вашингтонского консенсуса» и скороспелых мо­дернизаций в ближайшем обозримом будущем окончательно сойдут со сцены.

Их время уже пробило. И хотя в кабинетах Г. Грефа или А. Кудрина этого боя не слышат, уходить придется. Тем более, что ничего хорошего из того, что задумывалось ими, не получилось. Убедительно анализируя фантом Homo postsoveticus, Р. Л. Лившиц справедливо пишет: «Реформаторы» сумели в изрядной степени дебилизировать массы, но изменения типа сознания про­стого человека им добиться не удалось. Человек, живущий в постсоветскую эпоху, не превратился в Homo postsoveticus» [3]. А произошло (точнее, не про­изошло) это потому, то «там, где пустой либерализм ищет максимальной заня­тости, гуманист ищет достойные условия для существования человека! Там, где российский реформатор ищет возможность для преобразований, гуманист ищет сохранения всего того, что «сродственно», присуще народу!» [4].

368

Обратившись лишь к физиологии человека, предложив его накормить, наполнить прилавки магазинов товарами, демократы-либералы игнорировали духовные основы развития нации, забыли о том, что «народ живет цельною, содержательною жизнью», где польза есть не только польза - она и добро, она и прекрасна, и свята» [5].

Завтра, возможно, современные либералы и демократы будут упрекать наш народ в неблагодарности: мол, мы вас накормили, а вы взяли и забыли пустые прилавки времен М. С. Горбачева, отвернулись от нас. Но не нужно было сводить смысл жизни народа к набиванию брюха, карманов или кошель­ков. Следовало бы помнить о традиции как основе национальной духовности любого этноса. Игнорирование этой основы становится фатальным для совре­менных демократов-либералов. Маятник истории снова поворачивается в прошлое, но не для того, чтобы навсегда остаться в нем, а для того, чтобы вос­требовать все то ценное, что может дать нам традиция для будущей жизни.

И здесь мы сталкиваемся с тем, что нам предлагают «открыться». «От­крытое общество», по К. Попперу, естественно, общество, воспринявшее за­падные ценности, традиции, ориентации. Можно было бы назвать такое от­крытое общество «отдавшимся»: подобно проститутке за красивую тряпку или под хруст зелененьких купюр нам предлагается воспринять идеи западной демократии, свободы, равенства, братства; под шумок об этом дискредитиру­ются наши собственные ценности: патриотизм, традиционализм, гуманизм. Но вряд ли русский человек способен сколько-нибудь надолго забыть об этих ис­тинных ценностях. Вряд ли он, вслед за К. Поппером, назовет их табу. Эти ценности для него скорее «ладь», «ладо», «благо», чем какие-то запреты.

Объясняя свое понимание терминов «открытого» и «закрытого» обще­ства, К. Поппер писал: «Закрытое общество характеризуется верой в суще­ствование магических табу, а открытое общество ... представляет собой обще­ство, в котором люди (в значительной степени) научились критически отно­ситься к табу и основывать свои решения на совместном обсуждении и воз­можностях собственного интеллекта» [6].

Но какому типу обществ не присущи в той или иной степени выше упомянутые ценности? Вряд ли их следует называть либеральнодемократиче­скими, скорее они гуманистические. Даже при тоталитарных режимах суще­ствует забота о равенстве, свободе, вере в разум, устремленность в будущее. Во всех обществах, как в «открытом», так и в «закрытом», существуют и свои табу: не убий, не укради и т.д. Идея «открытого общества» К. Поппера всегда будет оставаться в России не более чем литературной выдумкой, целиком по­строенной на идеализме, умозрительных сентенциях, будет оставаться утопи­ей, которая так никогда и не будет- реализована на практике. Фиаско социаль­но- экономических реформ 90-х гг. XX в. тому яркий пример. В 2002 г. журнал «Деньги» опубликовал под рубрикой «Как дела. Переучет»

369

последние статистические данные, свидетельствующие о социальной и эконо­мической ситуации в стране. Воспроизведем некоторые из них для иллюстра­ции той «динамики» в сфере экономической и социальной политики, которую мы наблюдаем сегодня.

Сегодня прожиточный минимум в России составляет 1650 руб., т.е. ме­нее 50 долл, в месяц на человека, а минимальный размер оплаты труда - чуть более 400 руб., т.е. чуть более 12 долл. При этом доходы ниже прожиточного минимума получает около 40% населения.

Жилищные условия в России в 90-х гг. XX в. также резко ухудшились. Мы занимаем 32-е место в мире по обеспечению жилплощадью на одного че­ловека [7]. Продовольственная ситуация столь же далека от идиллии: занимая третье место в мире по производству пшеницы, мы производим при этом че­тыре пятых ее на корм скоту! По среднедушевому потреблению сахара на ду­шу населения Россия находится на 23-м месте в мире, по потреблению мяса - на 74-ом, по потреблению куриного мяса - на 61-ом, морепродуктов - на 58-ом, фруктов - на 135-ом месте [8]. И это при том, что население страны по данным последней переписи населения составляет более 145 млн. чел., тогда как на момент распада СССР в России проживало 156 млн. чел.

При существующих темпах добычи газа и нефти мы занимаем прочно первое место по их экспорту. Если в нашей стране природный газ закончится к 2083 Г., то в Иране, например, тремя веками позже [9]. РФ находится на 12 -ом месте в мире по потреблению хлопкового волокна, на 3 3-м месте - по произ­водству и потреблению обуви, на 75-ом месте по количеству овец на душу населения [10]. По показателю «экономически активного населения» мы зани­маем 21-ое место в мире, по показателю «самых работящих стран» - 65-ое, в рейтинге индустриальных стран мы на 36-ом месте, по темпам экономическо­го развития - на 43-м и т.д. [11]. Несколько примеров из области культуры: среди «читающих стран» мы на 71-ом месте, среди -«музыкальных стран» - на 47-ом, среди «пиратских» стран - на 2-ом месте; это и понятно, поскольку в бюджете 2003 г. на нужды культуры и искусства выделено всего 14 млрд. руб. (весь бюджет около 2,3 трлн, руб.!) или по 3 доллара в год на душу населения! [12] После таких цифр только духовный калека способен всерьез восприни­мать разглагольствования наших либералов-демократов об экономическом росте, культурном развитии и прочих «великих» достижениях» реформ 90 -х гг. XX в.

Осознание того, что традиция есть исторически верная система цен­ностных ориентаций, которой руководствуется народ, что обычай - это не про­сто «преданье старины глубокой», а «одобренный обществом, массовый обра­зец поведения», что ритуазы образуют не просто внешнюю атмосферу жизне­деятельности людей, а определяют «содержательный и эмоциональный аспек­ты» этой жизнедеятельности» [13] предполагает отказ от скороспелых идей в области формирования в нашей стране

370

«открытого общества», поскольку в таком обществе наша традиция будет де­формирована, «клонирована» всевозможными инокультурными вирусами.

Поскольку традиция есть исторически сложившийся феномен культур­ного наследия, содержащего в себе все необходимые для здоровой жизнедея­тельности социума составляющие, беречь и сохранять традицию означает са­мосохранять себя и свое общество, свой народ. Так, разрушая традицию кол­лективотворчества, соборности труда, нам предлагается сегодня всерьез пер- соналистская традиция индивидуального творчества. Вокруг только и слы­шишь рассуждения о том, что наука или искусство суть индивидуальны, инди­видуалистичны, что нет коллективной науки или соборного искусства. В дей­ствительности же индивидуализация и гипертрофирование индивидуального начала в деятельности ведет к выхолащиванию науки, искусства, замене (под­мене) подлинной высокой культуры культурой «низа», а порой - просто вар­варством. В межличностных отношениях также активно навязывается идеоло­гия лидерства, конкурентности, которыми предлагают заменить градиционную для нашего народа смиренность, терпимость, неамбициозностъ. А ведь в нашем народе всегда была традиционной другая культура: «тише едешь, дальше будешь»; «в чужом доме не будь приметлив, а будь приветлив», «чин чина почитай, а меньшой садись на край!»; «лучше синица в руках, чем жу­равль в небе».

При этом не следует отождествлять смирение и терпимость, историче­ски свойственные нашему народу, с ленью или высокомерием. Если для за­падного буржуа амбициозность в порядке вещей, то для русского человека в порядке вещей ее полное отсутствие; зато для русского человека в порядке вещей колоссальное упорство, которого мы не встретим, пожалуй, ни в одном другом этносе. Порой это упорство достигает масштабов упрямства, хотя по­следнее не тождественно первому. «Хотя прям, да упрям», - гласит пословица. Действительно, смирение отнюдь не означает безволия: «лучше гнуться, чем переломиться». Ценностное восприятие упорства и упрямства в русской исто­рии сопряжено с пониманием упорства как доброй воли, а упрямства как злой воли человека, т.е. его (человека) определенного отношения к окружающему его миру: «на упрямых воду возят»; «своя воля хуже неволи»; «горбатого мо­гила излечит, упрямого - дубина». Упрямство в русской ментальности и есть амбициозность. Ее пропаганда есть пропаганда того, что нашим обществом всегда осуждалось и отвергалось.

Иное дело - упорство. Упорство есть добрая воля, направленная во благо человека. Упорство даже этимологически пози­тивно; упор - основа, фундамент для человека.

К сожалению, современный человек мало задумывается над исконным первоначальным смыслом многих слов и идей, которые сегодня пропаганди­руют СМИ. Нам, например, заявляют, что главным

371

двигателем торговли является реклама, при этом рекламе придается гипертро­фированный смысл. А ведь известно, что «хороший товар сам себя хвалит». Главным двигателем торговли является, следовательно, не реклама, а добросо­вестный труд. Никакая реклама не создает хорошего товара, если его нет в природе.

К богатству у нас также традиционно всегда было иное нежели на Запа­де отношение. Русский человек никогда не идеализировал богатство и не сч и- тал его главной целью в жизни. «Не хвались добром, а хвались умом», «Бог дал, бог и взял». Мы могли бы продолжать долго перечисление традиционных ценностей, которые сегодня, в условиях формирования в России «открытого общества» девальвируются, деформируются, искажаются, отвергаются. Одна­ко хотим еще раз подчеркнуть, что на такой зыбкой почве искажения традиции «открытое общество» не создать! Но что самое интересное, так это то, что да­же автор идеи «открытого общества» не осознавал в полной мере, что, соб­ственно говоря, следует сделать для формирования этого самого «открытого общества». К. Поппер звал в опасное и неопределенное будущее: «Мы долж­ны, - писал он, - продолжать двигаться в неизвестность, неопределенность и опасность, используя имеющийся у нас разум, чтобы планировать, насколько это возможно, нашу безопасность и одновременно нашу свободу» [14]. Но если «прошлое легитимно» (А. В. Улюкаев), если отказ от прошлого - это «опасное путешествие» (К. Поппер), то как же быть? От чего можно было бы отказаться, а от чего нельзя? К. Поппер вводит понятие «социальной инжене­рии», с помощью которой как скальпелем можно отсечь ненужное. Но скаль­пель не заменяет мозги хирурга! Что же из прошлого ненужное, а что - нуж­ное? Интерпретаторы К. Поппера часто предлагают критерий «обмена», кон­вертируемости. То, что из прошлого опыта данной нации может быть полезно для другого социума-этноса, то и следует брать в будущее, все остальное сле­дует отсекать. Так, например, рассуждает В. В. Шкода, полагающий, что «о т- крытое общество» есть по сути своей «обменное общество». Вызывает уди в- ление сама этимология автора. По законам грамматики «открытое общество» можно было бы с куда большей степенью лексической грамотности назвать «меновым обществом» или даже «меновым хозяйством». Тем не менее, В. В. Шкода не только называет его «обменным», но и подразумевает под этим тер­мином такое социальное устройство, в котором осуществляется обмен товара­ми и услугами, мнениями и идеями. В одном фрагменте своих рассуждений он даже называет такое общество «дискутирующим обществом» [15]. Но в усло­виях греческих тираний или деспотий также велись различные дискуссии; в условиях абсолютистского самодержавия в любой стране также велись дис­куссии (например, о том, сколько рубах должна надевать царица на официаль­ном приеме или о том, кто должен был подносить монарху посох, а кто держа­ву).

372

Подобные поверхностные суждения об «открытом обществе» неслу­чайны. В современной науке нет единого и общепринятого критерия и пони­мания «открытого общества». Получается, как в известной поговорке: «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». И в такой ситуации полной ам­бивалентности, размытости, эфемерности представлений о попперианском социальном устройстве нам предлагается активнее открываться, «раздеваться» и интегрироваться! Воистину, «дешевизна перед дороговизной!»

М. В. Рац, еще один российский попперианец, осуждая наши обычаи, сетует по вопросу о том, что идеи «открытого общества» в нашей публике не­достаточно укоренены! [16] Другой специалист по данному вопросу С. Лурье заявляет ни много ни мало следующее: «Российский человек постепенно ста­новится историческим игроком в рулетку. Причем играют-то за него, он может только поболеть сегодня за эту команду, завтра - за ту» [17]. И это - «открытое общество!» Как говорится, «избави нас Бог от таких друзей, а от врагов мы избавимся сами».

Нам необходимо сохранять и совершенствовать наши отечественные традиции. Необходимо усвоить их, понять, осмыслить и прочувствовать. Необходимо изучать их и следовать им. Необходимо дорожить ими как самим собой. Без традиций, вне традиций, вопреки традиции не существовал, не су­ществует и существовать никогда не будет ни один народ, ни одна нация. Вся­кие рассуждения о трансфере традиций, об их конвертации, конвергенции, слиянии, универсализации или прагматизации в условиях строительства ново­го, какого-то «открытого» общества есть элементарные ложь, обман и самооб­ман, шарлатанство под флагом науки. В русском народе неслучайно по поводу такого торга-трансфера говорили: «торг дружбы не знает».

Формирование «открытого общества» в том смысле, что наше общество становится более близким к другим сообществам - народам, означает лишь налаживание необходимых для взаимовыгодного общения, контактов, социо­культурных коммуникаций. При этом ценностные основания, фундаменталь­ные характеристики самого народа, остаются той предельной основой, которая не подлежит никакой вивисекции или селекции в угоду нашим партнерам или клиентам. В этом, собственно говоря, и должна состоять современная идеоло­гия социального развития нашего общества. Без идеологии как идеи сохране­ния, культивирования и развития нашей традиции, нашего наследия, достоя­ния, пришедшего к нам из прошлого, «не работает» ни экономика, ни полити­ка, ни культура. И это - не табу, о которых живописал К. Поппер, а дух, кото­рый только один и животворит народ как нацию, как этнос.

Конструируя различные социальные системы и устройства, не следует забывать того, в общем-то, элементарного, но часто просто не воспринимаемо­го в силу собственной очевидности обстоятельства, что любая модернизация, трансформация есть вопрос о решении и

373

разрешении вполне социального противоречия. О нем, этом противоречии слишком поздно вспомнили российские демократы, слова одного из которых мы приводили выше. Но ведь еще в 1513 г. Никколо Макиавелли в своем трак­тате «Государь» писал: «Надо знать, что нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых поряд­ков новыми. Кто бы ни выступил с подобным начинанием, его ожидает враж­дебность тех, кому выгодны старые порядки, и холодность тех, кому выгодны новые». Отсюда следует, что всякая замена старых порядков новыми должна осуществляться в соответствии с традициями конкретного социума-этноса: «семь раз отмерь - один раз отрежь», «поспешишь - людей насмешишь»; «лучше меньше - да лучше». Традиция не просто наше прошлое, она - наш живой и лучший друг, а «старый друг лучше новых двух».

Сегодня действительно ускоряется время: скорость добычи и обработки информации, перемещения людей и грузов в пространстве, плотность наших контактов, наших ощущений и суждений достигли уже таких пределов, за ко­торыми возможно все: начиная от паранойи и заканчивая виртуализацией и мистификацией собственного бытия, самого мира, в котором мы живем. Что­бы не впасть в солипсизм, в экстремальный виртуализм, не отождествить себя с собственным отражением в зеркале, а продукцию Голливуда с реальным ми­ром, необходимо иметь твердую почву под ногами, почву проверенную, та­кую, где можно было бы написать уверенно: «Мин нет!» Такой почвой остает­ся для всех нас традиция. В контексте человеческой социальности она больше, чем просто вера в Бога или в Родину, в друзей или в свои силы. В контексте социогенеза традиция есть то истинное, верное, подлинно правильное направ­ление в многомерном социальном пространстве, которое когда -то избрали, апробировали и выверили наши предки-предшественники. Наша подлинно человеческая задача состоит в том, чтобы следовать этим путем и пройти по нему дальше, узнать и открыть больше, понять и осмыслить этот путь и окру­жающий нас многомерный мир глубже. Релятивизм предлагает свернуть с это­го пути. Постмодернизм рисует нам соблазнительные траектории некоторого отклонения от этого пути. Постпозитивизм утверждает, что есть и другие пу­ти. Возможно, но все они ведут в никуда, а начинать с начала и идти в никуда - очевиднейшая глупость. Человек, наделенный разумом, логикой, сознанием, преданностью и любовью, способен вспомнить о традиции. Нет, к сожалению, еще лекарства от рака или эликсира бессмертия, подобного средству Макро- пулоса. Но есть традиция, и только она способна наполнить нашу жизнь под­линным смыслом вне зависимости от того, в «закрытом» или «открытом», «индустриальном» или «постиндустриальном» обществе мы живем. Форма общества - это проблема социальной этики и эстетики. Форма всегда должна

374

быть совершенной. Но горе тем, кто путает форму и содержание, упаковку и смысл.

Чтобы не путать «упаковку» и «содержание» традиции следует опреде­литься с ее местом в системе культуры, как духовной, так и материальной. Символична та определенная путаница в понятиях, которую мы наблюдаем в современной культурологии, когда речь заходит о традиции. Так, в учебном пособии Б. С. Брасова по социальной культурологии, безусловно, одном из наилучших в нашей стране, мы обнаруживаем следующее название параграфа: «Место культуры: надстройка, традиция или самобытность?»

Если речь идет о месте культуры, то как же можно его искать в принци­пиально различных плоскостях или «основаниях»? Ведь в наблюдаемой нами постановке вопроса, к сожалению, нарушается сама парность (имманентность) рассматриваемых категорий! Если мы задумываемся о том, не является ли культура атрибутом надстройки,то иная, альтернативная постановка вопроса предполагает обращение к базису. Если мы рассматриваем культуру как само­бытность, то альтернативной постановкой будет проблема универсальности культуры. Наконец, если мы говорим о соотношении культуры и традиции, то противоположностью такой постановке проблемы будет соотнесение культу­ры и инновации (модернизации).

Рассуждая о «перегруженности» понятия традиции, Б. С. Брасов спра­ведливо писал о том, что попыткой выйти из «теоретического тупика» в осмыслении места культуры в жизнедеятельности общества «стало обращение

к понятию “традиция”». Но при этом далее утверждалось, что «понятие тради­ции оказалось распределенным между рядом менее широких, специализиро­ванных понятий: самобытность, наследие, специфика, культурное ядро, куль­турная динамика, эндогенность и т.п. Это позволило сформировать более со­держательную и дифференцированную концепцию культурных изменений» [18]. Данные рассуждения можно интерпретировать и в том духе, что концеп­ции традиции, которая также была бы содержательной и дифференцирован­ной, в силу такого «распределения» понятия «традиции» среди «менее широ­ких, специализированных понятий», не сложилось.

К глубокому нашему прискорбию, уточнить данную постановку про­блемы традиции в контексте социальной культуры Б. С. Ерасовым теперь не представляется возможным (Ерасов Борис Сергеевич скончался 1 мая 2001 г.). Однако следует подчеркнуть неразрывную и нерасторжимую связь традиции и культуры. Соотнесение данных понятий и выражаемых посредством этих по­нятий явлений, на наш взгляд, предполагает обращение к такой проблеме, как проблема максим культуры. «Культура, пишет И. Я. Лойфман, - появляется там же, где начинается правило... Анализ процесса труда и речи, всякой твор­ческой

375

деятельности также показывает, что действия человека определенным образом организованы, подчиняются известным правилам, всегда связаны с теми или иными схемами и алгоритмами, т.е. выступают в обличье какой-то техноло­гии» [19] (выделено нами - авт.).

Разумеется, речь идет не о технологиях вообще, а о социальных техно­логиях, поскольку культура, в отличие от технологии, есть живая система, в которой присутствует и проявляет себя животворящий дух. То, что такое его проявление подчинено правилам, а не осуществляется спонтанно, говорит лишь о его, духа, собственной высокой организованности и самоорганизации. На наш взгляд, традиция и есть такая самоорганизация культуры, есть ее «тех­нология», способ ее самоорганизованного самоосуществления, а тем самым есть ее, культуры, универсалия, некая высшая норма мировоззренческой ори­ентации субъектов культуры. «Высшие правила поведения человека, являю­щиеся мировоззренческими ориентирами на его жизненном пути, получили название максим культуры» [20]. Традиция есть безусловная максима культу­ры и тому имеется ряд оснований. Во-первых, традиция есть самоорганизация культуры в диахронии, есть судьба культуры, ее ориентированное саморазви­тие. Во-вторых, традиция выступает как онтологический закон бытия субъек­тов системы культуры, а точнее, культурного бытия человека. В-третьих, тра­диция есть само время культуры. Л. П. Карсавин еще в 1923 г. писал о том, что «математика с помощью понятия прерывности пытается выразить непре­рывность как высшую реальность. А для истории надо эту реальность при­знать фикцией». Вывод следовал неутешительный: «Задача истории в разру­шении этой иллюзии» [21]. Критикуя подобный тезис, Л. П. Карсавин далее, рассматривая историческое развитие во времени, признавал, что существует некая непрерывная связь между разными «моментами душевной жизни». «Предмет истории всегда социальнопсихическое» - делал вывод автор [22].

В контексте данного вывода обратимся к тому, что есть правило, что такое максима культуры? Разве правило не психично? Да, психично. Разве оно не исторично? Вполне исторично. Так прав ли был Л. П. Карсавин? Прав, но только отчасти. Дело в том, что традиция не всегда есть правило, а правило отнюдь не всегда - традиция. Правило уличного движения есть элементарная норма установления, но этой норме отнюдь не все следуют безусловно и по­стоянно. Правило только тогда становится максимой культуры, когда оно пре­вращается в традицию, когда оно не просто установлено, предопределено, сформулировано, задано, но когда ему следуют, его соблюдают, его принима­ют. Иначе говоря, когда максима культуры исторически, т.е. во времени, ста­новится «психической», т.е. принятой и соблюдаемой реальностью, только тогда она, эта норма, и есть традиция.

376

Смысл всех этих рассуждений состоит в том, чтобы осмыслить социо­генез как культурное саморазвитие человека, в котором традиция выполняет роль мировоззренческой максимы, социокультурной универсалии. При такой постановке вопроса мы никогда не собьемся на то, чтобы путать «вершки» и «корешки», чтобы лихорадочно и безрезультатно (тем более на страницах учебных пособий) искать место, которое должны занимать культура и тради­ция в жизнедеятельности личности и общества. Только при такой постановке вопроса мы избавимся от «опасности» перегружать понятие традиции, по­скольку его просто невозможно будет ничем и никак перегрузить. Истинное значение традиции как онтологического закона. Предполагает ее понимание как максимы, универсалии социогенеза, развития социальной культуры чело­века, а в конечном счете и его, человека, антропогенеза.

1. Улюкаев А. В. В ожидании кризиса. Ход и противоречия экономических реформ России. М., 1999. С. 12.

2. Там же. С. 18.

3. Лившиц Р. Л. Homo postsoveticus: упования и реальность // Мировоззрение и куль­тура Сб. ст. / Под общ. ред. В. В. Кима Екатеринбург, 2002. С. 116.

4. Стожко К. П. Экономическое сознание. Екатеринбург, 2002. С. 337.

5. Флоренский П. А. Общечеловеческие корни идеализма // Колчин А. А., Рыбаков Н. С. На перекрестках мировоззрений. Псков, 1993. С. 75-76.

6. Поппер К. Р. Открытое общество и его враги. В 2-х т. М., 1992. С 251

7. Деньги. № 44(399). 2002, ноябрь. С. 18.

8. Деньги. Нг 47(402). 2002, декабрь. С. 22, 23-24.

9. Деньги. № 36(391). 2002, сентябрь. С. 17, 18.

10. Деньги. № 43(398). 2002, ноябрь. С. 16-17.

11. Деньги. № 49(404). 2002, декабрь. С. 22-23.

12. Деньги. №46(401). 2002, декабрь. С. 16.18-19.

13. Дробышев А. А.. Бандура С. И. Основы политологии. Омск, 2002. С. 235.

14. Поппер К Р. Открытое общество и его враги. Т. 1. С. 248.

15. Шкода В. В. Чему открыто «открытое общество»? М., 1997. С. 34-35.

16. Рац М. В. Идея открытого общества в современной России. М., 1997. С. 9-10.

17. Лурье С. Тоска по Перуну // Русская мысль. 2002.20-26 алр. С. 15.

18. Ерасое Б. С. Социальная культура. М., 1996. С. 282-283.

19. Лойфман И. Я. Мировоззренческие штудии. Екатеринбург, 2002. С. 57.

20. Там же. С. 58.

21. Карсавин Л. П. Философия истории. СПб., 1993. С. 25.

377

<< |
Источник: Н.Н. Целищев, Т. С. Орлова. Философия российской экономики / Под ред. Н.Н. Целищева, Т. С. Орловой. Екатеринбург: Издательство Уральского университета,2005. - 721 с.. 2005

Еще по теме § 6. Современная мифологизация традиции как способ ее деформа­ции:

  1. ГЛАВА Ш Специфика заимствования как способа номинации лиц в современной ФЭТ
  2. Специфика заимствования как способа номинации лиц в современной ФЭТ
  3. 3.3 Способы координации хозяйственной жизни: традиции, команда, рынок. Натуральное и товарное хозяйство.
  4. Семенова А.Г.,аспирантка кафедры экономической истории СПбГУЭФ.ТРАДИЦИИ БЛИЖНЕВОСТОЧНОГО ГОСТЕПРИИМСТВА: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
  5. 2.13. Кредит как способ сохранения капитала
  6. ГОЛОСОВАНИЕ КАК СПОСОБ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ КОЛЛЕКТИВНОГО ВЫБОРА
  7. 8.3. СТРАХОВАНИЕ КАК СПОСОБ РЕГУЛИРОВАНИЯ РИСКА
  8. 15. Ипотека как способ обеспечения обязательств
  9. законная власть, влияние через традиции.
  10. Особенности страхования как способа управления риском
- Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЕД України - ВЭД РФ - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -