§ 5. Софийный характер собственности в условиях русского хо­зяйственного уклада

Русская ментальность собственности носит антиномичный характер. Философское осмысление собственности как феномена хозяйственной жизни в нашей среде одновременно и монистично и антиномично. Собственность рас­сматривается как главное экономическое отношение.

Представляется право­мерным суждение о том, что на собственность в русском обществе традицион­но смотрят как на особое общественное отношение. Но если в прагматически ориентированных социальных средах индустриальных и постиндустриальных стран на собственность смотрели и продолжают смотреть исключительно тех­нократически, техногенно, рассматривая собственность как особое (меркан­тильное) социальное отношение, служащее обогащению индивида, то русский взгляд на собственность заключается в понимании собственности не просто как общественного отношения, как самостоятельного вида отношений, но как в первую очередь трудовых отношений. Известный ученый Р. И. Косолапое очень точно в свое время подметил эту особенность отечественного восприя­тия собственности как

150

суть труженических отношений». Поскольку труд составляет основу человече­ской сущности и самой человеческой жизни, то есть выступает одновременно и условием и смыслом человеческой жизни, то собственность как философская категория не может не нести на себе печать именно трудовой, «тружениче­ской» природы. При этом речь идет именно о философском аспекте, а не о собственности как экономической ими правовой категории. Если вслед за К. Марксом в политической экономии утвердилось понимание собственности как исключительно отношений присвоения, то есть владения, пользования, распо­ряжения факторами и продуктом производства, то в русском мироощущении и миропонимании как нам представляется, преобладало понимание собственно­сти как осуществления, реализации труда и только затем присвоения его ре­зультатов. Это более глубокое и осмысленное «приятие собственности, не умозрительная ее трактовка, а «генетическая». В целом вопрос о присвоении факторов производства или его результатов имеет важнейшее значение в орга­низации хозяйства, но это сугубо политико-экономическая проблема, тогда как понимание отношений собственности как отношений труженических, трудо­вых, отношений осуществления труда - это уже философия. Тем более, что, например, с точки зрения марксистской политической экономии и прежде и теперь не сам труд является фактором производства, а рабочая сила носитель способности к труду. Если до К. Маркса мыслители вслед за Ж.Е.Сэем исхо­дили из теории факторов производства (известной триады: труд, капитал, зем­ля), то К. Маркс полагал, что капиталист присваивает труд, но приобретает рабочую силу. Как известно, по Марксу, прибыль капиталиста как раз и есть суть разница между ценой труда и ценой рабочей силы. Но это - разница меж­ду формой и содержанием, когда сравнивают вкус хлеба с телеграфным стол­бом. В русской философской и экомической мысли никому в голову не прихо­дило разводить понятия пруд» и «рабочая сила», а следовательно, никем не подвергалось сомнению и имманентность труда и собственности.

Анализ русской философской и экономической мысли позволяет сде­лать вывод о том, что в основе столь глубокого понимания сущности отноше­ний собственности лежит отнюдь не равнодушие к результатам труда или во­просам его присвоения. Просто отношение русского человека к труду принци­пиально отличается от отношения западного «субъекта» трудовых отношений. А поэтому и понимание собственности русским и человеком не может не быть особым, специфическим. Русские люди не разводили категорий «рабочая си­ла» и «работоспособность». Эта манипуляция пришла в русское понимание труда и собственности в конце XIXb., когда под «рабочей силой» стали пони­мать исключительно способность к труду, обусловленную общественными факторами, а под работоспособностью (категория физиологии) - способность к труду, обусловленную природными физиологическими факторами. Такое

151

механическое разделение привело к тому, что работника, человека труженика, сначала свели к одному из его свойств - к рабочей силе, а затем стали рассмат­ривать исключительно как «фактор производства». Традиционное отношение к труду и собственности как раз исходило из цельного, полного восприятия тру­да как совокупности способностей человека, реализуемых под влиянием не только общественных (социальных), но и природных (в том числе и физиоло­гических) факторов.

Отсюда логично следовало понимание собственности как сути хозяй­ственных отношений. При этом собственность отнюдь не чисто экономическая категория, как на этом настаивало и сейчас настаивает большинство экономи­стов. На наш взгляд, сущность собственности в русском понимании происте­кает из понятия «хозяйственное отношение», будь то отношение к ресурсам, производству, продукту. А хозяйское отношение - это смысловое социально­философское понятие. Именно поэтому следует различать экономический и философский аспекты собственности. Отравным, исходным пунктом в пони­мании собственности русским человеком является двойственность в понима­нии самого человека в русской философии: духовное и недуховное. Недухов­ное, «факторное», сводящее работника к «винтику» в «машине» общественно­го производства достаточно хорошо известно. Духовное, понимающее хозяй­ство как софийное явление, труд, собственность, богатство как воплощение Софии, практически не исследовано в нашей современной науке.

Отчасти этому способствовало, как нам представляется, отсутствие в России на протяжении долгих столетий самих понятий частной собственности и частного права. Собственность считалась государевой. Только И. Т. Посош­ков в XVIII в. впервые попытался развести понятия: частная собственность и государственная собственность. Но и после него еще долгое время частная собственность в России не получила своего распространения. «И весь домаш­ний скарб не мог сделаться у нас кумиром» - заявлял Н. Ф. Федоров. В Россий­ской державе преобладала государственная собственность, существовал огромный фонд государственных имуществ: земли, леса, дороги, казенные фабрики и мануфактуры, разнообразные государственные регалии - горные, монетные, телеграфные, винные, почтовые и т. п. Все это было вызвано объек­тивными общественными потребностями и интересами развития страны. Гос­ударство владело землей не для собственной обработки, а для сдачи ее в арен­ду частным лицам. Так же обстояло дело и с лесами, природными ресурсами и т. п. Но аренда не влечет, как известно, смены собственника. Зато выступает формой сочетания, соединения, сизигии интересов государя и отдельного ра­ботника. Именно поэтому Е. Н. Трубецкой полагал, что за арендой, за ее раз­витием - будущее. Он считал

152

аренду, ее распространение альтернативой социализации и на земли.

Частная собственность в России рождалась с большим трудом. Тради­ционно использовались даже другие понятия: «достояние», «состояние», «скарб», «рухлядь» и т. п. Сам термин «собственность» в мани м обществе появился только во второй половине XVIII в., при Екатерине II П. В «Жало­ванной грамоте дворянству» (1785 г.) впервые в русской истории законода­тельно и официально закреплялось «право частной собственности» дворян не только на поверхность земли, но и ее недра. Но и долго после этого в русской общественной мысли данное прямо подвергалось сомнению. Так, Л. Н. Тол­стой вообще считал дикостью введение института частной собственности на землю. Он считал землю «ничьей», «божьей» и писал по этому поводу: «Мы все так приникли, что все для нас, что земля - моя, что когда приходится уми­рать, нас удивляет то, что моя земля, некая моя принадлежность, остается, а меня не будет. Тут главная ошибка в том, что земля кажется чем-то приобре­тенным, приложенным ко мне, тогда как это я приобретен землею, приложен к ней».

Идея частной собственности в ее правовом, экономическом и особен­но философском смысле исконно была чужда русскому человеку. Даже в Ука­зе от 27 августа 1906 года «О предназначении казенных земель и продаже для расширения крестьянского земледелия», ставшего ключевой вехой в осу­ществлении столыпинской аграрной реформы. Речь не о частной собственно­сти в ее строго политико-экономическом смысле, а об индивидуальной, лич­ной собственности, о трудовой собственности крестьян, о том, чтобы он полу­чил землю для собственной обработки ее. Смысл известной аграрной реформы 1906-1911 гг. как раз и состоял не в приватизации казенной земли и ее пре­вращения в частную собственность, а в разгосударствлении казенной земли и ее передаче в личную или семейную трудовую собственность. Семья, как утверждал П. Л. Столыпин, это трудовая артель». Но даже и это вызвало массу протестов, бурю возмущения и почти полное непонимание и невосприятие аграрной реформы в обществе. И хотя земля передавалась крестьянам, но то, как это делалось, отвергалось обществом. Сам инициатор этой реформы был убит. А ведь именно этот указ впервые определял на Руси конкретный пор я- док, условия купли-продажи земли, предусматривал определенный ценз осед­лости, имущественный ценз, другие ограничения на куплю-продажу земли. Больше того, в указе предусматривалось, что собственник земли и труженик должны выступать в одном лице. Наконец, земельная собственность должна была создаваться через предварительную аренду. И все равно: ментальность русского крестьянина не разводила право управлять землей как объектом соб­ственности и право трудиться на ней, а потому отвергалась именно частная земельная собственность. Это и отразилось в вековой

153

крестьянской мечте обрести землю в свою личную, трудовую собственность.

Вместе с тем антиномия собственности в русском мышлении проявила себя не только в период аграрной реформы 1906-1911 гг., но и в период наци­онализации земли в годы «триумфального шествия» Советской власти. Очень точно выразил отношение крестьянства к этому процессу один из лидеров партии правового порядка в России Н. Л. Демчинский, который писал: «Чтобы водворить на земле царство правды, обещанное красным флагом, нужно преж­де всего учинить насилие над всеми 130 миллионами русского народа, так как нужно отнять у них свою собственную землю... Глупее этого, кажется, ничего не придумаешь! Люди целыми поколениями накапливали свой труд, приобре­тали себе потом и кровью кое-какие крохи, и вдруг нашлись такие красно­флажковые благодетели, которые своим умом и порешили, что все это вздор, никакой собственности на земле бьпъ не может, а потому одним махом взять и отобрать эту собственность. Но одно дело «грабить награбленное», «экспро­приировать экспроприаторов», и совершенно другое - отнять трудовую соб­ственность, приобретенную «потом и кровью»... Разница как раз состоит в том, что в первом случае экономическая и социальная политика государства, не важно, монархического или советского типа, вполне соответствует самому духу русского хозяйства, основам русского хозяйственного уклада, а во вто­ром случае - грубо попирает эти основы русского хозяйственного уклада, глу­боко уважительное отношение к труду и трудовой собственности.

На первый взгляд может показаться, что антиномия этим и исчерпы­вается, что все дело исключительно в формах или видах собственности, трудо­вой или частной, основанной на собственном труде или на эксплуатации чу­жого труда. Однако это лишь первый уровень антиномии собственности в рус­ском самосознании.

Проблема гораздо глубже: она заключается в принципиально различ­ном, двойственном отношении русского человека к самой собственности во­обще... Вот в этом-то и заключается генетическая разница между русским хо­зяйственным укладом и любым другим национальным хозяйством. В Западной Европе или США никто всерьез даже не задумывался о том, чтобы отрицать, отвергать собственность вообще. Даже средневековая церковная Реформация в Европе в ее различных проявлениях (англиканство, протестантизм, кальви­низм, цвинглианство) предполагала лишь умеренность в собственности, в бо­гатстве, дешевую церковь, определенный экономизм в потреблении благ. Но целибат и церковная общность собственности не устраивала бюргерство. Ему нужна была именно частная собственность. В России со времен Нила Сорско- го отношение русских людей к собственности оказалось расколотым, как и сама русская православная церковь: на «стяжателей», сторонников собствен­ности и «нестяжателей», ее

154

противников. Этот раскол прошел через душу русского человека и ранился до наших дней. Идеологию защитников частной собственности наиболее полно выразил уже в 50-е гг. XIX в. И. А. Ильин, писал: «Обосновать частную соб­ственность - значит показать ее Маибходимость для человека, ее жизненную целесообразность и ее духовную верность. Эго значит указать те существен­ные свойства человека - естественные, инстинктивные и духовные, - в силу которых тую собственность нужно принять, признать, утвердить и оградить». Здесь совершенно точно «схвачено» единство инстинктивно - естественного, природно и инстинктивно-духовного, софийного приятия собственности. В самом деле, у действительно русского и человека, русского не только своими матримониальными корнями, своей идеологией, но прежде всего духовно и душевно, собственность воспринимается сперва сердцем и душой, а затем го­ловой и рассудком. И именно поэтому русский может «отдать последнюю ру­башку», последний свой кусок хлеба другому человеку, а другой человек через это и посредством этого отношения уже есть не другой, а друг, дорогой чело­век. Для русского человека «хотеть, значит мочь», для любого другого «иметь - значит мочь». Для русского человека именно поэтому счастье - это когда те­бя понимают) (к/ф «Доживем до понедельника»), а дня западного гражданина «счастье - это богатство» (А. Смит). Но ничему так? Потому что «тогда как западноевропейский феодально- крепостной строй в своих недрах выработался и преобразовал крестьянскую собственность (в частную - авт.), в России имен­но этого и не произошло», потому что «собственность по природе своей есть начало духовное, а не материальное», потому что даже из вещей, созданных своим трудом «не должно творить себе кумира». Русские философы в боль­шинстве своем абсолютно точно и вполне однозначно объясняли феномен приоритета духовного над меркантильным, возвышенно высокого над земным и вещным. Впоследствии это назовут идеализмом, но в действительности это было и до сих пор по существу остается правдой. Идеализмом были обоб­ществление имущества, искусственная коллективизация, трудовые мобилиза­ции, национализация собственности и многое другое. Иное дело, что в конце XX в. мы наблюдаем бездуховное, все более вещное, стяжательное и потреби­тельское отношение к собственности, которое разъедает и уродует душу рус­ского человека.

Но кроме приоритетности особое место в русской философии соб­ственности имела проблема понимания духовности собственности. Раскрывая смысл этой «собственнической» духовности, И. А. Ильин писал: «Хозяйствуя, человек не может не сживаться с вещью, вживаясь в нее и вводя ее в свою жизнь, хозяин отдает своему участку, своему лесу, своей постройке, своей библиотеке не просто время и не только труд; он не только «поливает потом» свою землю и дорабатывается до утомления,

155

до боли, до ран на теле; он творчески заботится о своем деле, вчувствуется в него воображением, изобретает, вдохновляется, напрягается волею, радуется и огорчается, более сердцем.

При этом он не только определяет и направляет судьбу своих вещей, но он и сам связывает с ними свою судьбу, вверяя им свое настоящее и свое будущее. Все страсти вовлекаются в этот хозяйственный процесс - и благородные, и дурные - от религиозно-художественных побужде­ний до честолюбия, тщеславия и скупости... Это значит, что человек связыва­ется с вещами не только «материальными» интересами, но и волею к совер­шенству, и творчеством, и любовью».

Обосновывая частную собственность, философ и экономист забывает о раннем христианстве... И. А. Ильин отталкивается не от высших форм люб­ви, не от любви человека к человеку, а от страстей, от низших форм их прояв­ления - стяжательство, накопление, эгоизм. Пусть читателя не смущают суж­дения философа о том, что человек «возделывая свой сад, срастается с ним духовно, что он «вкладывает в него свою душу». Для глубокого философа должно быть понятным, что аргументировать свою корысть, сохранить такой сад только для себя как частную собственность, объяснить свой эгоизм и ко­рысть мотивами страсти есть уже не христианство в истинном его варианте, а самый обычный прагматизм, облаченный в одежды христианской терминоло­гии».

На наш взгляд, правомерность такой оценки суждений И. А. Ильина о «духовности русской собственности» условна: с одной стороны К. П. Стожко точно отметил «поверхностность» и «противоречивость» И. Ильина; с другой стороны сам И. Ильин совершенно точно отметил и отразил противоречи­вость, антиномичность русского отношения (к) собственности. Именно это составляет ее совершенную отличность от любой другой трактовки собствен­ности: сведение собственности к духовности и восприятие собственности как страсти. Страсть есть эмоционально-предельное отношение субъекта к объек­ту собственности, но это одновременно есть лишь степень, количественная характеристика сущности собственности. И когда философ И. А. Ильин сводит собственность к чувству, к страсти, отрицая расчет и эгоизм, он не прав. Нет и не может быть собственности вообще, тем более частной собственности без трезвого расчета, без элементарного «экономизма». Но если «соединить» эти «полюса» и «принять, признать» (терминология И. Ильина - авт.) преоблада­ние страсти, эмоций, инстинкта, чувства над расчетом, разумом, прагматиз­мом, то это будет точное, адекватное понимание русского «восприятия» соб­ственности.

Вместе с тем, русское понимание отношения собственности феноме­нально, антиномично, двойственно не только по сути, но и по форме. «Част­ную собственность нельзя колебать» - таков императив И. Ильина [17]. Со­вершенно солидарен с ним Н. А. Бердяев [18]. А вот В. Ф. Эри

156

наоборот, полагал, что христианское отношение к собственности, христиан­ская мораль предполагают отсутствие собственности у человека вообще. Он писал: «Каковы бы ни были внешние условия, потребные для таких-то, без­условно, необходимых действий, они не определяют необходимости, для них достаточно владения и пользования... Живой нерв собственности имеет своим седалищем сознание. И раз он уничтожен - собственность рассыпается как ожерелье с перерезанной ниткой».

Снова мы сталкиваемся с антиномией понятия и понимания собствен­ности вообще и частной собственности конкретно. Если у И.А. Ильина, Н. А. Бердяева, В. Ф. Эрна, В. С. Соловьева и многих других мыслителей собствен­ность есть бесспорно духовное, а только затем материальное, вещественное, то характер этой взаимосвязи ( по словам П. Флоренского - идеологизм) бывает различным: материалистическим он быть не может в силу признания приори­тета духовного начала в собственности; но он может быть доминантным, под­чинением материального духовному, либо паритетным, гармонией духовного и материального. В первом случае проявляется аскетизм, во втором - сизигия. Аналогично обстоит дело и по вопросу об отношении к частной собственно­сти. Когда Н.А. Бердяев утверждает, что «Христос не отрицал частной соб­ственности в материальном плане», а И. Ильин произносит манифест в защиту частной собственности, они вообще подменяют понятием частной собственно­сти трудовую, личную собственность. А с точки зрения и философского, и экономического и даже правового анализа это размытые понятия, выражаю­щие различные явления, различные социальные, общественные отношения между людьми. Но и В. Ф. Эрн удивительным образом «сбивается», как нам представляется, в осмысленнии, искренне полагая, что «достаточно владения и пользования» без собственности. Но ведь с любой точки зрения, именно вла­дение и пользование составляют вместе с распоряжением триаду прав соб­ственника, внутреннюю организацию, оселок собственности как отношения между людьми по поводу благ. Философский анализ в трудах русских мысли­телей постоянно исходит из отношения человека к вещи, а не из отношения между людьми по поводу вещей. Пожалуй, только В. С. Соловьев дал не­сколько более расширенную трактовку собетвенности как и субъектно­субъектных и одновременно субъектно - объектных отношений и полагал, что «ошибочно стремление обособить экономические явления в совершенно само­стоятельную и самодовлеющую сферу» [21]. Но при этом он утверждал, что и капитал «по справедливости должен быть признан собственностью по пре­имуществу», то есть, что «не только труд является основанием, собственно­сти» [22].

157

Таким образом христианское отношение к собственности понималось по-разному: то как лозунг «все, что соблазняет, должно быть удалено», то как «право господства частного лица над вещью».

Но какие бы противоречия в понимании сущности, смысла собствен­ности, а также в отношениях к различным формам собственности у русских мыслителей мы не наблюдали, общим у всех было понимание собственности как Софии, как общего и высшего блага, как средства борьбы с социальным злом. И хотя Н. А. Бердяев предупреждал, что «есть сущность в таком охозяй- ствовании Софии», тем не менее софийная трактовка собственности как «ми­лость дающей», как милосердствующей, наконец, как «всех скорбящих ра­дость» характерна и для русских мыслителей, и для русского труженика. Со- фийность собственности, как и хозяйства в целом, есть сопричастность, неизо­лированность, сострадательность и сопереживание отдельного человека (соб­ственника) и всего мира. Это своеобразный хозяйственный космизм, в котором также «присутствует связь между миром как космосом и миром эмпириче­ским». Поэтому чисто метафизически для русского человека нет никаких ар­гументов абсолютизировать свою собственность, свое владение, свое пользо­вание. Нет и не может быть в русском характере идеализации частного - этой социальной формой собственности. Не мы для вещей, а вещи для нас. Нет и не может быть в русском характере фетишизма к собственности в целом, а также любой ее товарной формы: денег, недвижимости и т. п., тогда как проблема товарного фетишизма на Западе стояла очень остро и прекрасно иллюстриро­валась еще К. Марксом в «Капитале».

Вместе с тем, софийность собственности для русского человека состо­ит не только в широкой социальности, общественной социальности или в ее условности, преходящности, временности, вещной неабсолютности и высшей духовной наполненности. Она также представляется как акт творчества, как результат творения человеком культуры, как созидание, как напряжение всех человеческих сил, и духовно-душевных, и физических, в труде, в творчестве, в хозяйственном процессе. «Поэтому окончательная цель хозяйства - за преде­лами его, оно есть только путь к Софии осуществленной, переход от неистин­ного состояния мира к истинному, трудовое восстановление мира» [26].

Потребительски прагматический подход к собственности характерен не только для социалистов, но и для финансовых олигархов. Тут нет подлин­ного противоречия между социализмом как идеологией распределения и пер е- распределения собственности «на пользу всем», и капитализмом как идеоло­гией перераспределения собственности, «накопления и погони за наживой». Тут более глубокое противоречие между двумя архетипами собственности. В русском мышлении сложился на протяжении многих веков и надолго укоре­нился иной подход: духовно-религиозное, христианское отношение к соб­ственности,

158

понимание собственности не как к власти, роскоши, удовольствий (гедонизм), а как «хлеба насущного» и одновременно как духовного питания. Именно по­этому «общение имуществ», о котором писал В. Ф. Эри, неправомерно отож­дествлять с обобществлением имуществ, с обобществлением собственности. «Общение имуществ» для русского - но добровольная, свободная кооперация, артельность, общинность, а не принудительное огосударствление и тем более не корпоративная собственность современных транснациональных корпора­ций. Сколько бы такая собственность не акционировалась, то есть формально не обобществлялась, по своей сути она остается все той же частной собствен­ностью, которую в принципе отрицает Святое писание. Естественно, что край­ние экзистенции христианства также искажают смысл русского восприятия собственности: «не сеять и не собирать в житницы» можно было в первобыт­ном Эдеме, но отнюдь не в суровых условиях русских равнин и лесов. Именно поэтому русская собственность это не добровольно избранная, а вынужденная принятая русским человеком его судьба, его «карма», «анаке» и т. д. И он ест, чтобы жить, а не живет ради еды или наслаждений. А поскольку совершенное питание - евхаристическое питание, то религиозное начало в русском понима­нии собственности отрицать бессмысленно. При таком отношении к собствен­ности «потребление и творчество совпадают, человек впитывает в себя косми­ческую жизнь и из себя выделяет творческую энергию и космическую жизнь». В конце концов все остается людям.

Таким образом хозяйственная софийность - это не просто общность имуществ, не только соборность отношений собственности, а социальная общность и ответственность, представленная, осуществленная и реализован­ная духовно в собственности «Кому что дали - с того и спрос особый». Иначе говоря, исторически в русском представлении собственность софийна по­стольку, поскольку отношение собственности гораздо в большей мере, чем на Западе основано на принципах раннего, недогматизированного христианства. Языческое отношение к собственности в Древней Руси было патриархальным, общинным и в целом вполне коллективистским, но оно не было внутренне софийным. Государственная собственность в советское время также была формально «общенародной», а в действительности оказалась номенклатурной, а значит, вполне частной, корыстной и совершенно несофийной. В строгом соответствии со словами В. Ф. Эрна «личной собственности у верующего быть не должно. Кто не отрешится от личной собственности, тот не христианин» [28]. Но и частной собственности у верующего быть не должно, так как она основана на эксплуатации, присвоении результатов чужого труда. А поскольку основная масса русского народа до 1917 года была верующей, а сегодня пра­вославие опять возвращается в нашу жизнь, то и пересмотр прежних отноше­ний собственности объективен и предполагает обращение к данной проблеме. Какой же должна быть

159

собственность православного русского человека? Ответ очевиден: софийной, то есть не частной (личностно-отчужденной), не личной (персонально отчуж­денной), и, конечно же, не огосударствленной (номенклатурно отчужденной). Она должна, как это было традиционно на Руси, быть софийной, то есть вне зависимости от форм, видов и типом (тем более, что плюрализм форм бес­смысленно осуждать, как и плохую погоду) внутренне гуманной. Раскрывая сущность экономического гуманизма, мы уже отмечали, что «Можно сколько угодно оспаривать христианские представления В. Ф. Эрна, но мотив личного труда как основополагающий фактор формирования чьего-либо материального благополучия отвергнуть аргументированно невозможно». Дополняя это утверждение, считаем необходимым отмстить, что именно трудовой фактор в обретении собственности и позволяет обеспечить духовное и материальное благополучие человека, единое богатство его жизни, его земного бытия. Без трудовой собственности сама она несофийна, а значит, неодухотворена, безду­ховна, фетиш, не более. Но без собственности невозможно своим трудом со­здать богатство. Она, собственность, есть мост, соединяющий труд человека и его достаток. Именно поэтому собственность в русском понимании - это труд в его «инобытии», а труд на Руси - это «собственность в себе». Богатство же есть результат единства труда и собственности, есть особое состояние челове­ческого духа, а затем уже плоти. И не иначе, никак не наоборот.

1. Косолапое Р. И. Социализм: К вопросам теории. М., 1975. С. 24.

2. Андреев Ю. П. Философское содержание понятия «собственность» // Отношения собственности. Философский аспект анализа. Сб. ст. Свердловск, 1989. С. 5 -19.

3. См.: Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве. М , 1991. С. 138-139.

4. Федоров И. Ф. Философия общего дела// Русская философия собственности. XVIII-XX вв. СПб., 1993. С. 142.

5. Трубецкой Е. Н. По поводу аграрного законопроекта // Новый мир. 1990. Л» 7. С. 202.

6. См.: Смоякина Н. С„ Арсеньев К. К. Отечественная история: энциклопедия. М., 1966. Т. 1. С. 109.

7. ТохстойЛ. Н. Собр. соч.: В 20т. Т. 20. С. 81.

8. См.: Иасибуллин Р. А. Проблемы регулирования собственности в дореволюцион­ном российском законодательстве // Собственность в России: Экономика, исго- рия, право. Екатеринбург, 1997.

9. См.: Стожко К. П. Экономический гуманизм в России. Екатеринбург, 1995; Он же. Экономическая мысль России в начале XX века. Историкокритическая ретро­спектива. Екатеринбург, 1995.

10. Демчинский Н. А. Чего хотят люди, которые ходят с красным флагом. СПб., 1908. С. 9.

11. Ильин И. А. Путь к очевидности. М., 1998. С. 303-304.

12. Струве П. Б. Россия // Русская философия собственности. XVII1-XX вв. СПб., 1993.

13. Бердяев Н. А. Философия неравенства // Там же. С. 303.

14. Федоров И. Ф. Философия общего дела // Там же. С. 143.

15. Ильин И. А. Путь к очевидности. М , 1998. С. 306-307.

16. Стожко К. П. Экономический гуманизм в России. Екатеринбург, 1995. С. 42-43.

160

17. Ильин И. А. Путь к очевидности. М., 1998. С. 304.

18. Бердяев Н. А. Философия неравенства // Русская философия собственности. XVIII-XX и», СПб.. 1993. С. 303.

19. Эрн В. Ф Христианское отношение к собственности // Русская философия .ч(кл ценности. XVII1-XX вв. СПб., 1993. С. 197.

20. Бердяев Н. А. Указ. соч. С. 304.

21. Л Соловьев В. С. Оправдание добра // Русская философия собственности. XVIII- XX вв. СПб . 1993. С. 167. 11

22. Там же. С. 172.

23. Эрн В. Ф. Христианское отношение к собственности //Там же. С. 198.

24. Ильин И. А. Путь к очевидности. М., 1998. С. 304-305. Л

25. Булгаков Н. Философия хозяйства. М., 1990. С. 113.

26. Там же. С. 125.

27. Бердяев Н. А. Указ. соч. С. 301.

28. Эрн В. Ф. Христианское отношение к собственности // Русская философия собственности. XVIII-XX вв. СПб., 1993. С. 197.

29. Стожко К. П. Экономический гуманизм в России. Екатеринбург, 1995. С. 33.

<< | >>
Источник: Н.Н. Целищев, Т. С. Орлова. Философия российской экономики / Под ред. Н.Н. Целищева, Т. С. Орловой. Екатеринбург: Издательство Уральского университета,2005. - 721 с.. 2005

Еще по теме § 5. Софийный характер собственности в условиях русского хо­зяйственного уклада:

  1. Восстановление современного технологического уклада как условие экономического роста
  2. ГЛАВА З ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ РУССКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ В УСЛОВИЯХ ВОЙНЫ
  3. И.В. МАЕВСКИЙ. ЭКОНОМИКА РУССКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ В УСЛОВИЯХ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ войны ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва . 1957, 1957
  4. ООО3 «Русские Информационные Технологии». Учебное методическое пособие. Тема 2.7.5 Процедура наблюдения. Практическое занятие. ООО «Русские Информационные Технологии». Ижевск, 2015г., 2015
  5. Уклад общественно экономический
  6. 2.7. УСЛОВИЯ ДОСТАТОЧНОСТИ СОБСТВЕННОГО КАПИТАЛА
  7. 33) Отношения и виды собственности в условиях рынка.
  8. Вопрос №1. Условия достижения эффективности прав собственности.
  9. Связь ТДБ с рыночным укладом
  10. Формирование новых технологических укладов, внедрение новейших технологий.
  11. 6.1. Основные тенденции трансформации отношений собственности на микроуровне в современных условиях
  12. ГЛАВА 6 ФАКТОРЫ УСПЕХА Мир и шестой технологический уклад
  13. Правила и законные условия удостоверения залога квартиры, находящейся в общей совместной собственности
  14. Деловой центр: капиталистический уклад против патриархально-аристократического
  15. ГЛАВА III. Отношения собственности, собственность и право собственности,  а также общественно – исторические  экономические системы.
  16. Пузыня Н.Ю., канд. экон. наук, доцентРОЛЬ ИННОВАЦИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ ЭКОНОМИКИ
  17. Интеллектуальная собственность: проблемы реализации в условиях глобальной экономики (на примере деятельности «Microsoft» в Китае)
- Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЕД України - ВЭД РФ - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -