§ 6. Сизигия национального богатства и проблема духовной и со­циальной гармонии

Природа национального богатства, а также восприятие богатства рус­скими людьми были и остаются самобытными, непохожими на отношение к нему у других народов. «Есть у нашего народа черта, которая ставит в тупик многих экономистов и социологов - дух нестяжательства, выражаемый в от­сутствии у значительной части трудящихся стремления к материальному бо­гатству, накопительству, энергичному стяжанию материальных ценностей.

Дух нестяжательства не означает, конечно, отказ от материальных благ и же­лания работать бесплатно, а отражает иной приоритет жизненных ценностей, сложившихся в народной культуре, при которой материальные блага не зани­мают первого места в жизни». В этом суждении обращает на себя внимание прежде всего утверждение о том, что в основе нестяжательного отношения к богатству у русского человека лежит «иной приоритет жизненных ценностей», иная их иерархия.

В принципе многие русские философы XIX-XX вв. придерживались этого же мнения. Н. А. Бердяев, например, также считал, что «хозяйство есть иерархическая система... С принципом органической иерархичности в хозяй­ственной жизни неразрывно связан принцип частной собственности... Соб­ственность по природе своей есть начало духовное, а не материальное. Хри­стианское же преодоление всякой собственности и всякого богатства есть уже явление духовной, а не хозяйственной жизни... Духовное отношение к хозяй­ству предполагает аскетику. И если народы хотят духовно возродиться, то им придется

161

вступить на путь аскетического самоограничения и одухотворения хозяй­ственной жизни». Во многом схожими по этому вопросу были и суждения С. Н. Булгакова, писавшего: «Хозяйство стимулируется стремлением к увеличе­нию богатства и преодолению бедности... Сущность хозяйственного процесса почти непроницаемо занавешивается этим всеобщим соревнованием (между ростом богатства и ростом бедности - авт.), конкуренцией, раздробляющей единый и целостный процесс на отдельные дробные единицы. Но именно на этом факте - богатства (и соответственно бедности) как личного достояния (состояния), хотя и социально обусловленного, и ориентируется политическая экономия».

Из антитезы богатства и нужды исходил в своей трактовке богатства Л. Н. Толстой, писавший, что «главное качество крестьянина в том, что зар а- батывают он и его домашние, зарабатывают ли они это на наемной земле, или работая на помещика, или живя у чужих людей, или промыслами. Мужик и его домашние ведь всегда все работают». Заработанное богатство - суть достаток - признается Л. Н. Толстым морально правомерным, оправданным. «Нетрудовое богатство - аморально». И в основе толстовского анализа - своя иерархия: « Я вижу, что произведения труда людей все более и более переходят от массы трудового народа к нетрудовому, что пирамида общественного здания как бы перестраивается так, что камни основания переходят в вершину... Я вижу, что перед людьми вместо идеала трудовой жизни возник идеал кошелька с нераз­менным рублем».

Из этих и многих других суждений русских философов проявляются следующие особенности русского восприятия богатства:

1. богатство как достаток (положительно);

2. богатство как роскошь (отрицательно);

3. трудовое богатство (положительно);

4. даровое богатство (отрицательно);

5. вещное богатство (умеренная оценка);

6. духовное богатство (высокая оценка);

7. личное богатство (умеренная оценка);

8. общее богатство (приоритетное).

Подобная архитектоника богатства в общественном сознании находит свое проявление и в фольклоре, и в литературе, и в языке.

Например (соответственно):

1. Хлеб за живот - и без денег живет;

2. Лишние деньги - лишние заботы;

3. Сьгга душа - не бери барыша;

4. Хоть в латанном - да не в хватанном;

5. Не хлебом единым сыт будешь;

6. Не все то золото, что блестит;

7. Бережливость лучше богатства;

162

8. Пожалей чужого, Бог даст свое;

9. Хорошо всем - славно и мне.

Вместе с тем, русское восприятие богатства отличается не только но архитектонике, но и своей философичностью: «Бог дал - Бог взял»; Что упало - то пропало»; «Не надо мне богатого - подавай тороватого»; «Чем богат — тем и рад». В этих и многих других поговорках и пословицах не просто отвергает­ся стяжательство, накопительство, но и это богатство определяется как весьма временное, условное и нехарактерное для жизни отдельного русского человека состояние. Быть (рогатым «не принято», не типично, даже стыдно. «Богатство перед Богом большой грех». А вот «бедность - не порок».

Вопрос о социальном равенстве и социальной справедливости ««пря­мую вытекает из вопроса о коллективистских началах в русском обществен­ном сознании. Именно ощущение себя как части целого, подчинение единой власти, от которой в конечном счете и зависит даже собственное благосостоя­ние, неизбежно приводит к пониманию социальной справедливости как равен­ства, нетерпимость к различиям в положении, доходах, ненависть к богатству и богатым. В подсознании русского человека частная собственность неправед­на, а деньги практически всегда означает - ворованные. «От трудов праведных не наживешь палат каменных».

Западная модель - это прежде всего индивидуализм и рациональное отношение к труду, отношения вещной зависимости между личностями, когда уже господствует частная собственность, и отношения приобретают характер торговли овеществленными представлениями. Это уже абстрактные отноше­ния между людьми по поводу присвоения, которые становятся техноцирован- ными, формализованными и опосредуются через деньги. Таких традиций нет в русском общественном сознании. У русских слабы ценности экономического успеха и профессионализма. Бердяев писал: «У русских отсутствуют буржуаз­ные добродетели, именно добродетели столь ценимые Западной Европой. Слова «буржуй», «буржуазный» носили в России порицательный характер, в то время как на Западе эти слова означали почтенное общественное положение».

«Многое в русской революции объясняется тем, что средне сословный буржуа появился в России как чужеродный элемент, который под враждебны­ми взглядами разоряющегося дворянства и экономически неустроенного му­жика должен был создавать свой собственный мир».

Такая совершенно определенная трактовка богатства как «незаслу­женной милости», как «случайного везения», как «воли случая» связана, на наш взгляд, прежде всего с той христианской смиренностью, самоуничижени­ем, даже некоторой юродивостью, которые были характерны для русского «простолюдина» прежде и которые проявляются и теперь (образ «маленького человека». Такая антропогенетика обусловлена всей внешней (природной) средой обитания русского

163

человека. Живя в дремучих лесах или в поле, в долинах полноводных русских рек, русский человек ярче европейцев, стесненного узостью пространства, воспринимал свою ничтожность, «тварность», свою «частичность» мирозда­ния и отражал это в языке, в понятиях. И вместе с тем его восприятие богат­ства и хозяйства в целом было весьма нелинейным, даже нарочито неискрен­ним, условным, как бы допускавшим особый подтекст: «не боги горшки обжи­гают» (о труде), «мы не лыком шиты» (о богатстве), «сами с усами» и т. п. По­добное отношение как бы оставляло русскому человеку возможность для со­циального маневра в случае неудачи (знаменитое «авось»), а с другой стороны позволяло ему ставить перед собой и решать в хозяйстве такие задачи, кото­рые не могли даже в голову прийти европейцу (вспомним построенную без единого гвоздя деревянную церковь - храм в Кижах или массовую эвакуацию промышленных предприятий в годы Великой Отечественной войны на во­сток). Эта двойственность (скрытые устремления к богатству и одновременное смирение в бедности) в характере и психологии русского человека, как нам представляется, опровергает утверждения некоторых исследователей (Б. П. Вышеславцева, Е. Н. Трубецого и др.) о том, что русский человек боится труда и боится бедности. Здесь можно согласиться с мнением JI. А. Шумихиной: «К бедности русский человек в общем-то привык. Это обычное его состояние. Бедности русские никогда не боялись. Ведь нельзя бояться обычного своего состояния, ибо ты привык к нему, как к собственной коже. Это богатый может бояться стать бедным. А русский народ богатым никогда не жил, так как у власть предержащих, как только народ начинал дышать посвободнее, всегда находился какой-либо повод вогнать собственный народ в состояние бедности. Да и богатство, по народному определению - это прежде всего благословение Божие, а не горы злата». В самом деле «Бог дал - Бог взял».

Если суммировать все причины исторической укорененности бедно­сти русского человека (в экономическом смысле этого понятия), то это не только тоталитаризм и азиатский способ производства. Следует помнить и то, что русский народ дольше чем какой-либо другой вынужден был тратить вре­мя, силы и ресурсы на защиту своей земли от внешний агрессоров: в XVI в. он воевал 43 года (почти полвека) против Речи Посполитой, Ливонского ордена и Швеции; в XVII в. на войны ушло 48 лет; в XVIII в. - 53 года и т. д.

Самоуничижительный образ «Иванушки-дурачка», у которого в конце концов все получается не под стать другим, к которому приходит за его чест­ность и доброту, богатство, - это особый колорит русской сказки, особый флер русской сказочной фабулы (ценились не столько труд по созданию материаль­ного богатства, сколько нравственные качества), который есть лишь внешняя видимость явления, а не его суть. Но легковесные оценки восприятия видимо­сти как сущности, феноменологии

164

как гиосеологии явления искажают реальность. А суть - в христианском отно­шении русского человека к богатству: «Если хочешь быть совершенным, пойти продай имение твое и раздай нищим» (Мф. 19.21). Эта евангелическая идеоло- гема в русской трактовке звучит не менее однозначно: «Отдать последнюю ру­баху ближнему» или еще глубже: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».

Обращая внимание на слова Христа «Если хочешь быть совершен­ным...», В. Ф. Эрн рассматривал их как завет, а не совет Бога (советом божиим

пренебрегать нельзя!). Хотеть совершенства - иметь но к совершенству, зна­чит любить Бога и его самое совершенное творение - человека. Значит делить­ся богатством с ближним. А чтобы пениться - надо его иметь. Но не личное богатство, которое принадлежит отдельной персоне, а общее богатство, кото­рое принадлежит всем. «Не мини золота и серебра». Личного богатства быть у человека не должно. Чинное богатство - это собственность. Общее богатство - достояние. Оно достойно человека. Человек, создающий богатство для всех - достойный человек. У тех, кто создает богатство только для себя обнаружива­ется экономическая похоть. Такова логика В. Ф. Эрна, изложенная в духе Свя­того Писания. Идеалы Святого Писания и идеалы русского нестяжательства получили широкое распространение в жизни русского монашества. Причем эти идеалы были истолкованы не в духе общности имущества, а в смысле уме­ренности и воздержания. Аскетизм как добровольная бедность вовсе не отри­цал создания общего богатства. Но между индивидуальным аскетизмом, лич­ным нестяжательством, персональной умеренностью и общим процессом ро­ста национального богатства неизбежно должна была проявиться антиномия. «Не нам, не вам, а имени твоему» - эта надпись чеканилась даже на гранях серебряных рублей, но заклинания не могли решить проблему несоответствия личного и общественного интереса. Если все и каждый должны быть умерен­ны в еде, питии, одежде и т. п., то зачем надо увеличивать совокупный про­дукт? Эта проблема остра и сейчас, только она «вывернута на изнанку»: если постоянно из года в год сокращается выпуск продуктов питания, одежды, обу­ви и т. д., то почему растет стремление как можно больше потребить? В этом проявляется закон спроса и предложения: чем меньше предложение (выпуск), тем больше спрос. Антиномию рынка нельзя решить без духовно нравственно­го, морально-осмысленного отношения к проблемам богатства, достатка, бед­ности. Конечно надо во всех этих явлениях видеть и темные и светлые сторо­ны, как это и есть в действительности. И бедность действительно не есть толь­ко порок: в бедных семьях дети раньше, чем в богатых приучаются к труду; в бедных семьях чувство трудовой и человеческой солидарности объединяет людей, тогда как в богатых семьях часто все иначе. Достаточно вспомнить известный австралийский фильм «Возвращение в Эдем», в котором родная сестра подсовывает Стефани

165

крокодила в бассейн, лишь бы завладеть контрольным пакетом акций фирмы. А чего стоят заявления «мы не хотим плодить нищету»?

И все же, даже самое диалектическое, комплексное осмысление явле­ний бедности и богатства позволяет констатировать, что в русском обществе к бедности и богатству отношение всегда было и во многих отношениях до сих пор остается иным, чем на Западе. Даже после десяти лет реформ в обществе нет еще того стяжательства, той неразборчивой алчности, того чистоганного угара, которые царили в странах Запада в эпоху первоначального накопления капитала. Русские люди продолжают жить своим трудом, нет никакой «диф­фузии капитала» в России, скончался так и не родившийся «народный капита­лизм». А рассуждения некоторых остроумных публицистов о том, что «нетру­довой доход» это все равно, что «круглый квадрат» или «железная деревяш­ка», «не то прилагательное не к тому существительному», что «бесплатный труд - это мастурбация», убеждает лишь в том, что слухи о гибели русского понимания богатства как результата труда «слегка преувеличены». Осуждая стяжательство, алчность, народное сознание снисходительно относится к бед­ным, образ бедного человека больше согласуется с русскими идеалами, чем образ богача. Эго естественно не означает отождествления бедности и нище­ты, также не означает, что русский человек индифферентен к богатству, но богатство русским человеком воспринимается не как власть, блеск, сокрови­ща, золото («злой Кощей над златом чахнет»), а исключительно как достаток, благополучие человеческой жизни, основанные на добросовестном труде. Именно поэтому так болезненно переживает наше общество «переход» к ры­ночной экономике: единственным источником благополучия русского челове­ка был и все еще остается труд. С потерей работы и заработной платы он теря­ет все. Ни о какой диверсифицированное™ его доходов нет и речи. А это означает, что русский человек никогда не согласится с такими реформами, которые разрушают промышленность, сельское хозяйство, науку, которые де­вальвируют труд.

Результатом утраты трудового достатка, этой всеобщей формы лично­го богатства и потери социальной защищенности (общественных фондов по­требления - формы общественного богатства) станет дальнейшее нарастание социального протеста и социального конфликта. Никакая «американская меч­та» о шальных миллионах не привьется в нашей среде, останется навсегда виртуальной реальностью именно потому, что русский народ - это суть другая, принципиально иная социальная среда, в которой исторически и культурно сформировавшееся понимание богатства совершенно отличное от тех, что сложились в европейских этносах. Трудовое понимание богатства как достатка и благополучия основано на совершенно особом социально-духовном фено­мене русской самобытности - духовной дружбе и сопричастности, трудовой солидарности русских людей, выработанной на протяжении

166

многих столетий. И вырвать их из русской души невозможно, ибо они важный элемент русского духовного богатства. В системе хозяйственной иерархии именно духовное богатство было и остается для русского человека главен­ствующим над вещным, материальным. Поступиться духовной дружбой, тру­довой солидарностью - немыслимая задача для русского человека. Щедрость русского человека - это осмысленный выбор между высшим и низшим, зем­ным и небесным; лучше отдать вещь, деньги, чем душу. Как в известной фор­муле: что толку в том, что ты обрел весь мир, но утратил свою душу... Хозяй­ственная иерархия в богатстве проявляет себя как система приоритетов: в этой системе не физиологические, а именно духовные элементы составляют основу. Иконы не продаются, грех, ими русский человек только одаривает. А на «бло­шином рынке» торгуют святыми ликами духовно не русские - российские ба­рышники, те самые «духовные калеки», которые «не ведают, что творят».

Воз­рождение русской духовности есть таким образом и процесс создания (воссо­здания) духовного богатства, а через него и всего национального (народного) богатства. От прекращения торговли ихонами до прекращения разбазаривания золотого запаса или природных ресурсов путь не столь уж и долгий.

Главное на этом пути - отказаться от фетишизации денег как символа богатства. Идеология монетаризма XVI в., отождествляющая деньги и богат­ство, сегодня проникла во все поры общественного сознания, стала официаль­ной государственной идеологией, основой современной экономической поли­тики. Вместе с тем денежное идолопоклонство было и остается чуждым рус­скому человеку. Л. Н. Толстой вообще рассматривал деньги как инструмент насилия. Он писал: «Во всех известных нам обществах, где есть деньги, они получают значение обмена только потому, что служат средством насилия. Ме­рою ценностей они не могут быть потому, что как только в обществе один че­ловек может отнять у другого произведения его труда, так тот час же наруше­на эта мера». Рост насилия, преступности в современном обществе, на наш взгляд, напрямую связана с фетишизацией денежной формы богатства, отка­зом от многих прежних идеалов (в том числе и трудовых идеалов) и всеобщей коммерциализацией и пауперизацией. Но ни духовного, ни вещного богатства от этого не прибавляется, так как в конечном счете и в хозяйственном смысле слова богатство это даже не просто сумма жизненных благ или потребитель­ских ресурсов, а только отношение наличной суммы этих благ к требуемой. И если человек умеет обходиться и научился обходиться малым, то даже не­большое приращение суммы жизненных благ будет для него переходом от достатка к изобилию. И, наоборот, при неумеренных желаниях, стяжательстве («не хочу быть столбовою дворянкой, желаю быть владычицей морскою») да­же солидное приращение суммы наличных ресурсов при необузданности же­ланий будет всего лишь эфемерностью

167

богатства. Русское отношение к богатству, в основе которого находится прио­ритет духовного над материальным и вместе с тем их органическое единство, позволяет соизмерять желания и возможности более эффективно и грамотно, чем при погоне за прибавочной стоимостью или прибылью в условиях запад­ноевропейской рыночной экономики. Тем более, что «совершенной конкурен­ции» там давно уже нет. Ее место заняла монополистическая конкуренция, которая из блага давно превратилась во зло. Последствия монополизации оче­видны и для населения «индустриальных» стран, и особенно для стран с «пе­риферийной» экономикой.

Все это снова убеждает нас в том, что восприятие богатства имеет национально-историческую основу, а конкретные формы национального бо­гатства не могут быть тотально универсальными. В конце концов, богатство это то, что считается нацией, народом богатством. И никто, кроме самого это­го народа, не может судить: богат он или беден. То, что для одного народа ка­жется лишь внешней, несущественной и, возможно, даже неадекватной фор­мой богатства, для другого народа, возможно, составляет смысл, основу богат­ства как такового И если основа капиталистического богатства - предпринима­тельская прибыль, то основа патриархального хозяйства - достаток.

Между прибылью и достатком как двумя крайними экзистенциями бо­гатства лежит не только количественная, но и качественная разница. И суть этой разницы в том, что максимизируется не прибыль, не выгода и даже не удовольствие, а оптимизируется сама среда обитания человека. Ни погоня за доходами, а поиск гармонии (сизигии) между человеком и миром (обществом, природой) составляет основу русского отношения к богатству. В этом отноше­нии характерен пример знаменитой Трехгорной мануфактуры, основанной в 1799 г. Прохоровыми. Описывая ее, П. А. Бурышкин замечает: «На фабрике было сделано все: больница, амбулатория, родильный приют, богадельня, школа, ряд ремесленных училищ для подготовки квалифицированных рабо­чих, ряд библиотек, свой театр и т. д. Не менее впечатляет и отношение к бо­гатству других русских предпринимателей Хлудовых, которыми были созданы богадельня, бесплатные лечебницы, бесплатные квартиры, ремесленная школа, знаменитая библиотека. Меценатство (поддержка науки, искусства, образова­ния) и благотворительность (публичная деятельность, направленная на борьбу с нищетой) были исторически конкретными формами поиска такой философ­ской и практической сизигии, гармонии между личным материальным благо­получием и внутренним духовным миром русского человека. Важной формой сизигии выступала и материальная поддержка православной церкви, пожерт­вования на строительство храмов, церквей, часовен. Поиск сизигии, гармонии между личным богатством и общей нуждой, между личным благополучием и общественной необходимостью характерен для русского человека. И одно

168

но уже полностью опровергает иностранные легенды о бесчестности, невеже­ственности, скаредности, несусветной жадности и безнравственности русского купца или фабриканта. Обращая внимание на хитрость, изворотливость, лов­кость, бойкость, энергичность русского человека в «делании богатства» рус­ские историки В. О. Ключевской, Н. И Костомаров и другие прямо указывают на источники легенд о (криминальной» природе и «преступном» содержании состояний (богатств) русских деловых людей: это Гербериггейн, Олеарий, Петрий и другие «заезжие» иностранцы XVII в. Совершенно иного взгляда на происхождение русского богатства придерживаются русские мыслители. Ав­тор книги «О скудости и богатстве» (1724 г.) И. Т. Посошков рассматривает богатство в конструктивном ключе, противопоставляя его «скудости», «бедно­сти», «нужде», «нищете», «убожеству».

В одном смысловом ряду с богатством у русского мыслителя стоят понятия «обилие», «множество», «изобилие», «избыток».

Кроме того понимание богатства И. Т. Посошковым многогранное: всенародное богатство, «царственное богатство», «крестьянское богатство», «духовное богатство». При этом «паче вещественного богатства надлежит всем нам обще пещися о невещественном богатстве, то есть о истинной прав­де»! И далее: «Русскому народу надобно не парчами себя украшати, но надле­жит добрым нравом и школьным учением...» И. Т.Посошков выдвинул идею единства народного богатства и царственного богатства. Как справедливо от­мечает Д. Н. Платонов: «Посошкову было совершенно чуждо средневековое презрение к богатству, которое проповедовалось христианскими идеологами... В его концепции нет «потолка» для роста «домового богатства», но есть поня­тие «нижнего предела», дальше которого начинается оскудение». Таким обра­зом, если с одной стороны, богатство рассматривалось в русской философии сквозь призму аскетизма, внутреннего самоограничения потребностей, то с другой стороны, оно же рассматривалось и под углом зрения социальности, как достаток, то есть сумма жизненных средств, минимально необходимая для существования семьи, дома: отсюда и сам термин - «домовое богатство». От­талкиваясь в своих суждениях о богатстве от идей «Домостроя» Сильвестра, Посошков осуждал всякого рода праздность, леность и считал необходимым добиваться не только богатства-достатка, но и «изобильного богатства», когда после изъятия части общего богатства (податей) в пользу царя благополучие народа сохраняется и народ остается богатым. Равновесие в области распреде­ления богатства между народом и царем (властью) - это также проблема обще­ственной сизигии, глубоко исследованная И. Т. Посошковым. Актуальность проблемы гармонии, общественной сизигии в обретении и потреблении богат­ства, которая имеет место в русском самосознании, позволяет сделать вывод об особой

169

роли и специфической природе богатства как социального и экономического (хозяйственного) феномена в русском богатстве.

* * *

Исследование сущности, характера, содержания и форм русского хо­зяйства позволяет сформулировать следующие выводы.

Во-первых, русское хозяйство есть совершенно особый, уникальный феномен в социально-экономической истории человечества, отражающий спе­цифику сугубо русского отношения к хозяйству и в концентрированном виде воплощающий в себе русскую духовность, русскую природу, русскую фило­софию и русское понимание смысла жизни.

Во-вторых, русский хозяйственный уклад есть исторически сформи­ровавшаяся иерархия ценностей, принципов, методов, способов, технологий и форм хозяйствования, посредством которой русский народ осуществляет свою самоидентификацию в мире, свою смысложизненную самореализацию и тво­рит свою культуру.

В-третьих, особыми элементами этой иерархии русского хозяйственно­го уклада выступают духовность русского человека, социальная ответственность и социальная компетентность работника в процессе его хозяйственной деятель­ности. Именно эти свойства русского крестьянина, ремесленника, рабочего на протяжении многих лет составляли целостную, завершенную и прочную мета­физическую, онтологическую и праксиологическую основу русского типа хо­зяйствования, фундамент его социально-экономической сущности.

В-четвертых, духовность русской хозяйственной деятельности, осно­ванная на православных ценностях, обусловленная особенностями русской природы, представляла собой органичный синтез идеалов русского народа, выступала как особая форма святости, как софийность, соборность, как общее понимание смысла жизни, служение посредством хозяйства и через хозяйство возвышенно-прекрасным целям творчества, красоты и добра.

В-пятых, духовность русского хозяйственного уклада обусловливала исторически специфические социально-организационные формы ведения национального хозяйства: общину, аргель, товарищество; именно эти формы хозяйственной самоорганизации наиболее соответствовали духовным основа­ниям русского человека и были детерминированы как его внутренним духов­ным миром, так и внешней, природной средой обитания.

В-шестых, конкретными формами проявления хозяйственной духов­ности русского человека является служение добру (добродетель), самоотвер­женность (служение), отношение к хозяйственной деятельности, труду как к долгу, добровольно принятому на себя человеком; социальная ответствен­ность, забота (радение) не только о собственном, но и об общем благополучии, о благе земли русской;

170

социальная память (памятливость), проявляющаяся в бережном отношении к историческому опыту хозяйствования русского народа, сохранении, развитии и использовании его обычаев, традиций; духовная социализация русского хо­зяйствования, проявившаяся как в особой мотивации, так и в специфических технологиях осуществления хозяйственной деятельности.

В-седьмых, духовность русского хозяйственного уклада обусловила формирование корневой основы русского типа хозяйствования - социальной компетентности русского человека, ярко выразившейся в его природной сме­калке, его терпимости, человечности, душевно-духовном отношении к окру­жающим людям, в которых он видел не соперников или конкурентов, а в первую очередь соработников, единомышленников и соотечественников. Со­циальная компетентность русского работника являлась результатом органич­ного единства духовного и материального начал в его хозяйственной практике, проявилась в русской ментальности, то есть миропонимании и мироотноше­нии.

В-восьмых, сугубо русское миропонимание и мироотношение в хозяй­ственной сфере человеческого бытия нашло свое выражение прежде всего в соборности русского труда. Труд для русского человека выступал не столько как средство обретения материальных благ, сколько как смысл его жизни, спо­соб раскрытия его духовности, его человеческой сущности. Внутренняя черта соборности - духовность труда - выражалась в традиционализме, в историче­ски последовательном уважительном отношении к труду, в бессеребренности, бескорыстности русского труда, в его немеркантильной, прежде всего духов­ной мотивации. Внешняя черта соборности русского труда выражалась в принципах и формах общинности, артельности, товарищества, трудовой соли­дарности, коллектавноста хозяйствования, социального сотрудничества, сора- ботничества, взаимопомощи.

В-девятых, русское миропонимание и мироотношение проявилось и в отношении русского человека к собственности. Корневой характеристикой русского отношения к собственности выступала софийность, то есть созида­тельно-труженическая, духовно-творческая и общественно-полезная трактовка собственности как явления не только и не столько хозяйственной, сколько ду­ховной и общественной (социальной) жизни человека. Несмотря на различные подходы русских людей к разным формам собственности, всех их объединяло единое восприятие собственности как духовного основания материального условия для человеческой жизнедеятельности, как элементарного достатка, необходимого для достойных условий человеческой жизни. Русскому челове­ку традиционно было чуждо отношение к собственности как власти, богатству, пышности, изобилию, роскоши. Важнейшей характеристикой русского отно­шения к собственности было представление об органическом единстве, нераз­рывном единстве

171

собственности и труда, трудовое смыслополагание и целополагание собствен­ности.

Далее, русское хозяйство неразрывно связано с русским пониманием богатства. В русском хозяйственном мышлении и миропонимании, в русском самосознании преобладало представление о богатстве не как о вещном факто­ре, не как о сумме материальных благ, а как об органическом сочетании, син­тезе духовных и материальных ценностей, как об универсальной форме не только чисто имущественной, но и социальной сизигии, гармонии. Богатство как единство духовно- материального выступает в русском мышлении как умеренная оценка вещного, материального и высокая оценка духовного, нрав­ственного, как умеренная оценка личного и индивидуального, и высокая оцен­ка общего. Такая архитектоника русского мышления свидетельствует о более глубоком осмыслении принципов социальной справедливости, хозяйственной целесообразности и философской аксиоматике богатства как универсального явления хозяйства.

Итак, русский хозяйственный уклад представляет собой живой опыт русской национальной истории и культуры, к которому необходимо вернуться в наше время. В осмыслении и переосмыслении, творческом развитии и ис­пользовании исторического опыта организации и осуществления, функциони­рования русского хозяйственного уклада видится важнейшее условие преодо­ления современного глобального кризиса, который охватывает не только рос­сийскую экономику, но и политику, культуру, мировоззрение современного человека. В таком возвращении к укорененным духовным и хозяйственным ценностям видится не только условие успешной адаптации нашего общества к новым реалиям «переходной» экономики, но и основа успешного перехода российской экономики и общества из состояния полураспада и дезорганизации к стадии процветания и стабильности.

1. Платонов О. А. Русский труд. М., 1991. С. 316.

2. Бердяев И. А. Философия неравенства // Русская философия собственности. XVIII-XX вв. СПб., 1993. С. 301,302, 303, 304.

3. Булгаков С. Н. Философия хозяйства. М., 1990. С. 215.

4. Толстой Л. Н. О голоде // Толстой Л. Н. Собр. соч.: В 20 т. М., 1964. Т. 16. С. 431.

5. Толстой Л. Н. Так что же нам делать?//Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 20 т. М., 1964. Т. 16. С. 229.

6. Бердяев Н. А. Опыты философские, социальные и литературные (1900-1906). СПб., 1907.

7. Степун Ф. А. Пролетарская революция и революционный орден русской интелли­генции //Интеллигенция. Власть. Народ. М., 1993. С. 289-290.

8. Шумилина Л. А. Генезис русской духовности. Екатеринбург, 1998. С. 204 -205.

9. См.: Эрн В. Ф. Христианское отношение к собственности // Русская философия собственности. XVI1I-XX вв. СПб., 1993. С. 194-224.

172

10. Тульчинский Г. Свобода и собственность // Русская философия собственности. XVIII— XX ив. СПб., 1993. С. 447.

11. См.: Христианская этика. Систематические очерки мировоззрения Л. Н. Толсто­го. Екатеримбург, 1994. С. 150-151.

12. Бурышкин П. Л. Москва купеческая. М., 1991. С. 151.

13. Там же. С. 162.

14. Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве. М., 1951. С. 14. 15

15. Там же. С. 127.

16. Платонов Д. Н Иван Посошков. М., 1989. С. 44.

17. Посошков И. Т. Указ. соч. С. 14-15.

173

<< | >>
Источник: Н.Н. Целищев, Т. С. Орлова. Философия российской экономики / Под ред. Н.Н. Целищева, Т. С. Орловой. Екатеринбург: Издательство Уральского университета,2005. - 721 с.. 2005

Еще по теме § 6. Сизигия национального богатства и проблема духовной и со­циальной гармонии:

  1. 11.4. Национальное богатство, его состав и структура. Проблема оценки национального богатства
  2. 8.5. Национальное богатство, его состав и структура. Проблема оценки национального богатства
  3. 1.1. Современные подходы к оценке национального богатства с точки зрения макроэкономической политики России. Национальное богатство и федеральный бюджет развития
  4. Национальное богатство: понятие, состав, структура, проблемы оценки
  5. Тема 5. Национальная экономика. Понятие экономического потенциала, национального богатства и индекса человеческого развития.
  6. 8. Взаимосвязь макроэкономических показателей в системе национальных счетов (СНС): ВВП, чистый внутренний продукт, валовой национальный доход (ВНД), личный располагаемый доход, национальное богатство.
  7. § 2. Национальный доход, структура и направления использования. Национальное богатство
  8. ] АНРИ ШТОРХ [АНТИИСТОРИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ МЕЖДУ МАТЕРИАЛЬНЫМ И ДУХОВНЫМ ПРОИЗВОДСТВОМ. КОНЦЕПЦИЯ «НЕМАТЕРИАЛЬНОГО ТРУДА», ВЫПОЛНЯЕМОГО ГОСПОДСТВУЮЩИМ КЛАССОМ]
  9. 34. Национальное богатство.
  10. Структура национального богатства
  11. национальное богатство
  12. Национальное богатство страны.
  13. 3.1 Понятие, состав и структура национального богатства
  14. Глава IIIСТАТИСТИКА НАЦИОНАЛЬНОГО БОГАТСТВА
  15. 1. НАЦИОНАЛЬНОЕ БОГАТСТВО И МАКРОЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА
  16. Понятие национального богатства.
- Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЕД України - ВЭД РФ - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -