§2.Духовность хозяйствования как основа экономической культуры

Духовность экономической культуры есть актуальная задача, фсбую- щая своего осмысления. Суть ее глубже и шире, чем «понимание хозяйства как творчества» или «свобода хозяйствования». «Понимание хозяйства как явления духовной жизни, - указывал С.

Н. Булгаков, - открывает глаза на пси­хологию хозяйственных эпох и значение системы хозяйственных мировоззре­ний». По его мнению, «всякая хозяйственная эпоха имеет свой дух и, в свою очередь, является порождением этого духа». Таким образом, дух хозяйства есть объект, отражаемый в экономической культуре через ее духовность. Начнем поэтому с объекта или предмета - самой духовности, духа хозяйства. На поверхности явлений дух хозяйства выражается в системе ценностей и со­циально- экономических идеалов. Ценности по своей природе есть категории морали, выражающие образ и стиль жизни. В контексте этого суждения эко­номика больше, чем просто хозяйство или техника выживания человека, она есть его образ жизни. Какие же ценности и идеалы выражают дух хозяйства? Для ответа на поставленный вопрос обратимся сначала к М. Веберу (1864 - 1920) и его работе «Протестантская этика и дух капитализма». Система вебе­ровских ценностей капитализма выглядит следующим образом.

Свободный труд - важнейшее условие существования капитализма, ибо он несовместим ни с рабовладением, ни с крепостным правом, ни с какой- либо иной системой принудительного груда. М. Вебер трактовал товарный характер труда, а точнее, рабочей силы, как главное условие личностной сво­боды. Чтобы люди могли выбирать себе работу, система социальной мобиль­ности должна предоставлять им разнообразные возможности найма и возна­граждения за труд. Не всякое общество может состоять из самодостаточных индивидов, именно поэтому требуется

193

система разделения труда. В связи с этим индивиды торгуют своей способно­стью к труду ради удовлетворения своих потребностей. В этом смысле время человека и его способность к труду - ценности, его капитал.

Разум необходим при капитализме уже потому, что само слово «капи­тал» в переводе с латинского языка означает «голова». Практический разум упорядочивает всю систему, способствует нововведениям, улучшению органи­зации экономической деятельности, повышению эффективности производства и более полному удовлетворению потребностей граждан. Практический разум позволяет скоординировать взаимодействие всех элементов системы: произво­дителей, посредников, потребителей, материалов и оборудования, то есть ве­щественных и «одушевленных» элементов общественного воспроизводства. С помощью разума человек может грамотно определить цели и средства их до­стижения и тем самым постоянно совершенствоваться в его применении. При этом разум подчинен целям предприятия, жизнь которого длиннее жизни од­ного отдельно взятого человека. Экономика не подчиняет человека целиком, она ведь сама подчинена жизненным потребностям. Свобода, вера и расчет составляют основу капиталистического духа.

Расчет связан с доходом. «Капитализм, безусловно, тождественен стремлению к наживе в рамках непрерывно действующего рационального ка­питалистического предприятия, к непрерывно возрастающей прибыли, к рен­табельности. Капиталистическим мы называем такое предприятие, такое веде­ние хозяйства, которое основано на ожидании прибыли посредством исполь­зования возможностей обмена, то есть мирного (формально) приобретения».

М. Вебер был агностиком, но исследования мировой цивилизации пробудили в нем огромный интерес к религиозным проблемам различных об­щественных систем. Например, такие виды человеческой деятельности, как торговля, ростовщичество в эпоху средневековья осуждались католической церковью как недостойные формы хозяйственного поведения христианина. Это не мешало, впрочем, церкви торговать индульгенциями, бенефициями и сервициями. М. Вебер отталкивался от принципов протестантской этики. Про­тестантизм возник как отрицание официального католицизма с его лицемери­ем в сфере морали и бизнеса. Идейными предшественниками М. Вебера в об­ласти религиозной мысли были М. Лютер и Ж- Кальвин. Но важно иметь в виду и других его идеологических предшественников. В области формирова­ния идей нового предпринимательского духа это были Б. Франклин, Ж. Бо­марше, Дж. Локк, В. Зомбарт. Б. Франклин сформулировал основные принци­пы отношения к бизнесу, хозяйству:

1. Время-деньги.

2. Кредит-деньги.

194

3. Деньги должны создавать новые деньги.

4. Тот, кто платит точно в срок, может рассчитывать на новый заем у

друзей.

5. Положение в обществе достигается посредством точности, спра­ведливости и денег.

6. Аккуратность и пунктуальность возврата долгов создают имидж честного человека.

7. Вести точный счет расходам и доходам, остерегаться непомерных расходов и жить по средствам - главное правило умного человека.

М. Вебер полностью воспринимает мысли Б. Франклина и в разных вариациях повторяет их на страницах своей книги. Огромным было влияние на М. Вебера идей В. Зомбарта, его современника и вечного оппонента. Имен­но В. Зомбарт впервые ввел в оборот термин «капитализм» (1902). Но В. Зом- барт сомневался в способности протестантизма служить духовной родиной европейского капитализма, некой исторической закваской, из которой впо­следствии появился «дух капитализма». Неслучайным поэтому стало посте­пенное эволюционирование В. Зомбарта к национал-социализму и новой кон­цепции культурно-этических начал (идея арийской нации, национального ду­ха). В. Зомбарт в своей работе «Буржуа» писал, что сам факт возникновения из прежнего рантье, ростовщика предпринимателя- Оуржуа явился величайшим историческим событием, произошедшим именно в сфере культуры и духа. От­сюда - известная его мысль о том, что экономика каждой эпохи есть явление духовной жизни, а само предпринимательство - метаэкономическос явление».

М. Вебер полагал, в отличие от В. Зомбарта, что протестантизм, осо­бенно его этика, как раз являются благоприятной основой для формирования капитализма как такового, нового хозяйственного (предпринимательского)

духа.

Более того, М. Вебер пытается ввести новое понятие «идеальный тип хозяйства», отталкиваясь от идей Э. Дюркгейма и Г. Зиммеля.

В чем же состоит «дух капитализма» по М. Веберу? Сущность «духа капитализма» состоит в том, что экономические законы и соответствующая им новая религиозная доктрина (протестантская этика), мотивировали, стимули­ровали, заставили, наконец, производительно работать не один, а два фактора: труд и капитал, рабочих и предпринимателей. Это взаимодействие основано на одних и тех же законах.

Аскетическая бережливость, деловая активность, свобода предприни­мательства фактически, по мысли М. Вебера, должны были «снять» противо­речия между трудом и капиталом, привести к трансформации социально­психологического климата в обществе. Некоторые современные исследователи полагают, что эта кардинальная трансформация уже состоялась: бедные пере­стали завидовать богатым,

195

легко добываемое богатство осуждается, «богатству, добываемому в поте лица и с риском для жизни, не позавидует и последний бедняк».

Однако не все так просто и очевидно, как иногда полагают исследова­тели творчества М. Вебера. Тем более что само понятие «дух капитализма» М. Вебер так и не расшифровал.

Действительно, это понятие играет ключевую роль в «Протестанской этике». Слово «дух» означает, тем не менее, в философском борьбе смысле слова нечто иное, нежели простая совокупность этических или эстетических принципов, воздействующих на хозяйственную деятельность человека. Сам М. Вебер в начале работы заявлял, что сущность дефиниции «дух капитализма» прояснится постепенно, по мере движения теоретического анализа. Однако оказалось, что автор не сдержал обещание, не раскрыл категорию «капитали­стического духа», а постоянно «как бы вокруг да около» ведет свои теоретиче­ские рассуждения.

В работе есть фрагменты и о том, что собой представляет само пред­принимательство. Но следует признать, что эти рассуждения весьма поверх­ностны и в худшую сторону отличаются от теории предпринимательства, сформулированной в конце XIX -начале XX в. Й. А. Шумпетером. Есть в кни­ге М. Вебера и мысль о специфическом «этосе» как носителе этого самого «духа», но речь все-таки идет о религиозном этосе, который никак нельзя рас­сматривать как хозяйственный этос. В общем и целом одна из наиболее ран­них, хотя и крайне актуальных попыток постановки вопроса о духовности хо­зяйства в его капиталистической форме, закончилась полной неудачей. Рас­творять или полностью сводить духовность, дух к этике и нетрадиционности хозяйственной деятельности — очень поверхностная, с нашей точки зрения, постановка проблемы. Кроме того, о какой духовности капитализма можно вообще вести речь, если основой капитализма является эксплуатация человека человеком? Пусть феномен эксплуатации много старше самого капитализма, пусть капиталистическая форма эксплуатации и капиталистическая форма частной собственности являются лишь эпизодом в глобальной истории миро­вой экономики, но вряд ли эксплуатация коррелируется, а тем более иманент- на духовности. О чем тут разговор!

Лишь то хозяйство может рассматриваться как подлинно духовное, которое основано на собственном труде работника и потребителя, которое от­рицает эксплуатацию как форму присвоения результатов чужого труда от­дельными лицами. Назови этих лиц хоть капиталистом, хоть предпринимате­лем - все равно получается, как в известной русской пословице: называй хоть горшком, только в печку не ставь.

Суть проблемы в том, что духовное хозяйство нацелено на рост дохо­да точно так же, как и классическое капиталистическое. Но доход трактуется не как нажива или как прибыль, а как вознаграждение за труд!

196

Рента, присваиваемая от реализации природных ресурсов нашей стра­ны кучкой новых русских, никак не может рассматриваться как заработанный доход! Ведь ресурсы принадлежат всему обществу, армии кпд от их распро­дажи по существу у общества уворовывается. Такие предприниматели-воры никогда не станут духовно привлекательными для низшего народа, потому что такие субъекты - деляги и дельцы, а не делатели. В русском языке слово «де­ло» традиционно употреблялось для обозначения необходимого для общества труда. Но, учитывая размывание трудовой практики и постепенное проникно­вение в наше хозяйство капиталистических отношений, связанных как раз с расширением эксплуатации на новый манер, на принципах экономического принуждения, в русском языке в 60-е гг. XIX века (сразу после отмены кре­постного права и начала пореформенного периода) появляются новые терми­ны, выражающие не только мысль, но и отношение народа к таким субъектам хозяйствования: делец, деляга. Для русского человека нувориш, присваиваю­щий ренту, или хозяин, обкрадывающий своих рабочих, всегда были и остают­ся именно делягами, дельцами. Понятия «мерзавец», «стервец», «подлец», «делец» стоят в одном смысловом роду. И как в прошлые времена, так и те­перь, для нравственного и подлинно духовного человека делец - совершенно неприемлем тип деятеля, предпринимателя, хуже, чем даже обыватель-деляга. Тот хоть «работает» по-мелочи, а этот ворует, формально на законных основа­ниях, но по- крупному. В русской философии дух хозяйства рассматривался совершенно иначе. Суть подхода состоит в трудовой природе богатства, дохо­да, рост которого обеспечивает предпринимательство. «Признак хозяйства - I рудовое воспроизведение или завоевание жизненных благ, материальных или духовных, в противоположность даровому их получению. Это напряженная активность человеческой жизни во исполнение Божьего слова: в поте лица твоего снеси хлеб свой... В поте лица, хозяйственным трудом не только произ­водятся хозяйственные продукты, но созидается и вся культура» [10].

Но возникает закономерный вопрос: а причем тут экономическая культура? И что в чем отражается: духовность экономической культуры в духе хозяйства, или дух хозяйства в экономической культуре как ее духовность? Соотношение субъекта и объекта здесь не столь простое, как можно было бы предположить. Через философию JI. Фейербаха в марксистскую теорию по­знания пришло понимание идеального как субъективного образа объективного мира. Отсюда следует, что дух хозяйства есть объективная категория, реаль­ный мир в его идеальном проявлении, а духовность экономического сознания выступает как отражение этого объективно-идеального в субъекте, субъектив­ный образ. Но тогда какой хозяйственный мир истинный? Тот, который вне нас, или тот, с которым мы живем в душе? Здесь важно ввести в философский

197

оборот экзистенциальную и креатологическую (креатология - теори Я творче­ства) формулировки проблемы истины. Критерием оправданности идей и иде­алов человека становится не абстрактный критерий истины (И не сама истина как независимое от субъекта его знание об объективной действительности), а «полнота освоения жизненного пространства и степень удовлетворенности этим освоением». Экономическое сознание как активное жизнетворчество, а не пассивная адаптация (приспособление) человека к окружающему его хозяй­ственному «интерьеру» вызывает и это самое «освоение жизненного простран­ства», приспособление хозяйства к ценностным основаниям экономического сознания. Человек преобразует хозяйственный мир и посредством этого осу­ществляет практическое духовное делание, совершенствует себя, Если в каче­стве основ ценностного характера в экономическое сознание закладываются религиозные элементы сознания, но не только экономическое сознание стано­вится религиозным, но сама экономика приобретает специфические религиоз­ные характеристики. Так, известный американский теолог и экономист М. Проктор пишет: «Американская система свободного предпринимательства - нечто большее, чем просто система прикладной экономической науки; у этой системы есть свой моральный фундамент, который во многом основан на хри­стианской теологии, и необходимо понять этот фундамент, если вы действи­тельно хотите понять американскую систему».

Если в качестве ценностных основ хозяйства берется светский гума­низм с его идеей плюрализма, демократии, свободы, то экономическое созна­ние также приобретает черты духовности, поскольку именно эти ценностные основания закладываются в дух работника, в мышление и практику человека. Здесь можно сколько угодно дискутировать о достаточности или недостаточ­ности светского гуманизма, о «предельных основаниях» религиозного мышле­ния и предосознания, при котором осуществлялись крестовые походы и до сих пор идут межконфессионапьные разборки. Важно, чтобы в качестве целепола­гания хозяйственной практики служили подлинные, человеческие, неконъ­юнктурные ценности: принципы справедливосги, любви и достоинства.

В различные исторические эпохи формы проявления данных принци­пов в экономическом сознании и тем более в хозяйственной практике могут быть различными. В одно время они звучали в лозунге «Свобода! Равенство! Братство!» Но, постепенно осознав, что равенство перед законом, в сфере гражданских прав совершенно нетождественно равенству в сфере экономики, что свобода не может быть бесконечной, поскольку капитал, бизнес наклады­вают на человека ответственность (часто превращают его в раба), Постепенно усвоив, что братство между людьми не отрицает и не должно отрицать иерар­хию в производстве и элементарную административно-хозяйственную (долж­ностную)

198

субординацию, общество заменяет прежние лозунги новыми, часто еще Спите расплывчатыми и эфемерными.

Вспомним некоторые: Монархия! Самодержа­вие! Народ!» или «Мир! Труд! Май!». Все эти лозунги отражают лишь кон­кретно-историческую трансформацию сознания, в том числе и экономического

сознания, в сторону іп»«ристающей духовности, но не более того. Для под­линной духовности экономического сознания необходима определенная кон­кретизация этих лозунгов, этих абсолютных ценностей на уровне элементар­ной политики и хозяйственного поведения. В самом деле, что означает идея социальной справедливости, которая, как мы уже отмечали, практикует гума­низированное экономическое мышление? Можно принести и крайне реши­тельные, и крайне зауженные, локализированные трактовки этой идеи. Так, Й. Шумпетер, авторитет которого в разработке методологических проблем эко­номического анализа никем ни в нашей стране, ни за рубежом не подвергается сомнению, совершенно иначе трактовал идею справедливости, чем за две ты­сячи лет до него это делал Аристотель. Понимание справедливости, изложен­ное Аристотелем в («Пикомаховой этике», было тождественно принципу про­порциональности (эквивалентности). И хотя сам Аристотель был с точки зре­ния христианства язычником, это не помешало ему предугадать христианское толкование данной идеи: «Какою мерою мерите, такою отмерено будет вам». Эти морально-этические нормы поведения, перенесенные в сферу экономики нашли свое отражение в средние века, в частности, в учении о «справедливой цене» Фомы Аквинского. В трактате «О троице» Аквинат заявлял о недоста­точности прежней традиции римского права в определении справедливого характера цены. Цена не только должна быть результатом свободных догово­ренностей, она должна еще и соответствовать нормальным условиям произ­водства. При этом феномен «справедливой цены» Ф. Аквинский рассматривал как частный случай справедливости вообще. Но коли дело касалось сугубо экономического феномена, каковым является цена, разве не вправе мы сделать вывод о том, что экономическая культура формировалась и в те далекие вре­мена? Разве осуждая попытки продажи вещей дороже их стоимости, Ф. Акви­нский не опирался при этом на Евангелие и не продолжал тем самым истори­ческую традицию разработки ценностных оснований экономической культу­ры, которая складывается еще в древности? А что же Й. Шумпетер? Он также отдает дань ценностным основаниям экономической культуры, тем более что предметно исследует теорию экономического поведения. Он, в частности, вы­деляет две социально- экономические системы: в «субъективистских» систе­мах власть, государство служат личности; в «объективистских» социально­экономических системах все наоборот - личность поставлена на службу вла­сти, государству.

199

Если мы признаем, рассуждает Й. Шумпетер, что не личность для вла­сти, государства, а наоборот, власть, государство для личности, для человека, то справедливой будет «субъективистская» система хозяйства. Анализируя феодальное общество, Й. Шумпетер считал, что поскольку оно состоит из че­тырех сословий (светских феодалов, церковных феодалов, крестьян и горо­жан), то можно выделить четыре типа экономического поведения в феодаль­ную эпоху. Полагая, что часто «абстрактные картины», которые в разное вр е- мя рисовали философы и экономисты «до смешного не соответствуют дей­ствительности», Й. Шумпетер тем не менее отмечал, что в средневековье ин­дивидуалистическое направление в экономике было гораздо более сильным, чем обычно считают. Не с этим ли связан феномен Ренессанса - своеобразной духовной революции в сфере искусства?

Что мы наблюдаем сегодня? Формально, на словах, все только «за»: за духовность, за творчество в хозяйственной практике, за справедливость и сво­боду. Но еще Л. Н. Толстой указывал: предоставь полную свободу человеку неграмотному, безнравственному и ты получишь варварскую страну. Высту­пая против революционных лозунгов большевизма, он настоятельно рекомен­довал сперва подготовиться каждому из нас внутренне к этой эпохе, этому царству свободы, обуздать себя, работать над собой. Что получила наша стра­на в годы революции и гражданской войны, известно каждому: разгул терро­ризма, вакханалию беззакония, чудовищное самоуничтожение народа и куль­туры под лозунгами классовой борьбы. Трагическая ошибка, вызванная несо­ответствием действий уровню и содержанию сознания. Духовность как осно­вание экономического поведения предполагает не просто стремление (фихтев- ский толчок), нацеленность на абсолютные ценности, на реализацию идей справедливости, свободы, равенства, братства, достоинства и т.п. Духовность предполагает постоянное, скрупулезное соизмерение действий с реальными личностными и общественными основаниями, готовностью к этим кардиналь­ным переменам. В. И. Ленин любил повторять слова Наполеона о том, что сначала необходимо ввязаться в бой, а затем уже смотреть, что из этого полу­чится. Но Наполеон, как известно, рисковал самим собой и армией, то есть людьми, сознательно воевавшими за деньги и стремившимися к добыче, нажи­ве. Социальные эксперименты над миллионами граждан, над обществом в це­лом - совершенно иная ситуация. Аморальность и недопустимость таких экс­периментов должна стать главным вектором развития экономического созна­ния. Тем более сегодня, когда крупномасштабные эксперименты в области приватизации народного достояния, в сфере реструктуризации «естественных монополий» или иной области непосредственно затрагивают интересы и саму жизнь наших сограждан. Экономика России, отброшенная, как свидетель­ствуют статистические показатели, за годы так называемых «реформ» на деся­тилетия назад, это

200

экономика, в которой господствует иной дух, точнее, «душок»: «Хватай, пока есть что!» Но это - не духовность, хотя ценностное экономическое основание, связанное с расчетом. И если веберовские расчет и свободу принимать как самодостаточные основания духовного отношения к хозяйству, то аберрация сознания и культуры становятся неизбежными. Понимание ограниченности и определенной недостаточности вербовских оснований хозяйственной духов­ности присуще сегодня многим западным философам и экономистам, которые продолжают искать предельные ценности основания экономической духовно­сти в религии.

Так, М. Новак пишет: «Согласно реалистической традиции, моральная революция в системе экономики возможна при создании системы, которая бы на протяжении максимально долгого отрезка времени способствовала свободе индивида. Но эта система порождает и трех. Тем не менее, она будет моральна при выполнении двух условий. Во-первых, она должна включать в себя систе­му институтов, обеспечивающих существование плюрализма и предполагаю­щих как свободу, так и материальное благосостояние. Во-вторых, нравствен­ность и религия обязаны обеспечить индивида инструкциями относительно того, как достичь свободы и добродетели». В каком-то смысле, отчасти с этим готов согласиться каждый экономист и философ.

Духовность, основанная на инструкциях, есть определенно дисципли­нированное поведение. Однако такая дисциплина, присуща не только монахам или аскетам, но и штурмовым отрядам, мафиозным структурам, такая «дисци­плина сознания» отнюдь не является генеральным, универсальным условием хозяйственной духовности. Поэтому прав был Спиноза, который утверждал, что «мир - это не отсутствие войны, а добродетель, порожденная душевной мощью». Хозяйственный мир, если это мир добродетельных людей, стремя­щихся к добру в его вещно-экономическом и духовно-нравственном определе­нии, созидающих это добро своим трудом и посредством своего сознания, та­кой хозяйственный мир действительно становится одухотворенным, напол­ненным духовностью, истинно духовным. И экономическая культура, напол­ненная духовностью, как солнечный луч, направленный на хозяйство, может преобразовать эго хозяйство в сказочный град Китеж. От утопии до воплоще­ния идеала всего один шаг: но этот шаг не в сфере социально-политической революции, а в сфере культуры.

Смысл хозяйственной духовности, духовности как основы экономиче­ской (обращенной на хозяйство) культуры, в сущности, прост: надо любить людей и делать свое дело для людей, делать его с любовью. «Жить нужно не для себя (эгоизм) и не для других (альтруизм), а со всеми и для всех». Хозяй­ством также нужно заниматься «со всеми и для всех» [15], а это и означает: любить не только свое дело или себя, но и (прежде всего) людей. В общем, известный принцип: «Любите людей»

201

(А. Сент-Экзюпери «Маленький принц») но часто не понимаемый и не прини­маемый человеком. Хотя ведь сказано евангелистом Иоанном: «Бог есть лю­бовь». Но так уж устроен человек, что подменяет заповедь проповедью. Пред­лагают заменить любовь верой. Как будто одно может заменить другое! Или как будто одно вообще может существовать без другого! Апостол Павел в Первом послании к коринфянам сказал: «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится... А теперь пребывают сия три: вера, надежда, любовь; но любовь из них важнее». В са­мом деле, с верой люди совершали преступления, с надеждой допускали ошибки, но с любовью «жили со всеми и для всех». Только любовь, положен­ная в качестве нравственного закона (максимы) в основу культуры и хозяй­ственной практики, делает наше экономическое поведение духовным и наце­ленным на подлинное, истинное творчество в хозяйственной сфере нашего бытия.

К сожалению, философам тоже свойственно заблуждаться. И не толь­ко тогда, когда они осмысливают экономические проблемы, но и тогда, когда предметом философствования выступают сугубо онтологические вопросы. Так, И. Фихте, искренне считавший, что его век не понял духа философии И. Канта, писал: «Кант слишком большие надежды возлагает на деятельность рассудка, а последний «есть покоящаяся, бездеятельная способность духа» . Толчком к деятельному рассудку, по Фихте, является «свобода воображения - реальное освобождение духовной жизни». Но вся беда в том, что свободу во­ображения немецкий философ связывает не с любовью, а со способностью к отвлечению. В «Фактах сознания» он подчеркивает, что духовность как прин­цип не является чувственной. Но тогда чего стоит его призыв искать духов­ность мира в своем собственном, но бесчувственном и отвлеченном «Я»? Словно понимая свою оплошность, И. Фихте употребляет понятие «сверхчув­ственного»: «Я» само по себе есть принцип и как таковое чистая мысль, оно вполне нечувственно и сверхчувственно. В основе фихтеанской конструкции сознания лежит идея абсолютной (абсолютизированной, точнее было бы ска­зать) свободы: «Свободное творческое воображение создает душу как образ моего «Я». Но все это выглядит не просто неубедительно, но и ошибочно. Свобода противоположна любви, она не совместима с любовью. Формула «Счастье = Свобода + Любовь» приобретает и иное вполне логическое выра­жение: «Свобода = Счастье - Любовь». Но без любви «Я» ущербно, а сознание пусто и отвлеченно. «Что толку в том, что ты приобретешь весь мир, но поте­ряешь себя» - эти слова из Екклезиаста, уже приводившиеся нами выше, оста­лись у И. Фихте без ответа.

И хотя эти ответы на поставленные вопросы И. Фихте даны не были, но и он, как и многие философы до и после него, искал ответ на вопрос, что есть духовность в истории человеческой любви. Это -

202

совершенно иная постановка проблемы духовности, противоположная кии точной традиции (буддистской, даоистской или тем более конфуцианской). В буддизме, как известно «научиться смотреть на жизнь по-новому» называется

сатори или «просветление». Но это - особая культура.

Отвлечение от всего земного, столь явно сохранившееся как осново­полагающий лейтмотив формирования человеческого сознания в восточных философских школах, когда-то было свойственно и раннему христианству. Вспомним мотивы «не сеять и не собирать в житницы», «жить аки птицы небесные», «не думать о хлебе насущном» и т.д. Но в христианстве XIX в., а тем более XX в. подобная отвлеченность от экономической сферы человече­ского бытия навсегда ушла в прошлое.

В русской философии это еще более очевидное явление. И. А. Ильин вообще рассматривал любовь как источник религиозной веры. Будучи сам глубоко религиозным человеком, он утверждал, что «вера ненастья доказатель­ствами, ибо ее источник не в рассуждении, а в предметном горении сердца».

Таким образом, духовность культуры основана на любви, одухотво­ренность хозяйственной практики проистекает из духовной основы экономи­ческой культуры. Без духовности экономическая культура мертва и теряет всякий смысл.

Если вдуматься в истинный смысл всех этих рассуждений, то стано­вится понятным, что только любовь очищает дух человека от ложных и низ­менных пристрастий, пробуждает светлые и высокие свойства его сердца. Именно в акте духовной любви наш ум преобразуется и становится подобным Провидению. Неслучайно И. Кант в «Метафизике нравов» (1797) утверждал, что «любовь должна мыслиться как максима благоволения (практическая), имеющая своим следствием благодеяние». Именно эта максима как практиче­ская сила пробуждает в человеке оптимизм, радость труда, творчества, окры­ляет его и вдохновляет на свершение героического, превращает хозяйство из повседневной рутины в новаторство и созидание. Понимание практической значимости любви как духовной основы экономической культуры и всей хо­зяйственной практики человека прекрасно отражено в словах апостола Павла: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто». Лучше не скажешь.

1. Булгаков С. Н. Философия хозяйства. М., 1990. С. 187.

2. См.: Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. Нью-Йорк, 1958. С. 48.

3. См.: Новак М. Дух демократического капитализма: Пер. с англ. Минск, 1997. С. 51.

4. См.: Кравченко А. И. Социология М. Вебера: Труд и экономика. М., 1997. С. 111-112.

5. Там же. С. 37.

203

6. См.: Зомбарт В. Буржуа: Пер. с нем. М., 1994. С. 6.

7. См.: Кравченко Л. И. Социология М. Вебера. Труд и экономика. М., 1997. С. 121.

8. См.: Шумпетер Й. История экономического анализа: Пер. с англ. М., 1996; Теория экономического развития: Пер. с англ. М, 1982.

9. См.: Колесов В. В. Культура речи - культура поведения. Л., 1988. С. 69.

10. См.: Булгаков С. Н. Философия хозяйства. М., 1990. С. 43.

11. См.: Любутин К. Я, Пивоваров Д. В. Диалектика субъекта и объекта. Екатеринбург, 1993. С. 273.

12. См.: Проктор М. Эхономика свободного предпринимательства: Пер. с ант Екатерин­бург, 1993. С. 5

13. См.: Шумпетер Й. История экономического анализа. Пер. с англ. М., 1996. Гл. 2. С. 41 .

14. См.: Новак М. Дух демократического капитализма: Пер. с англ. Минск, 1997. С. 97.

15. См.: Федоров Н. Ф. Философия общего дела. Соч. М., 1982. С. 89-90, 166.

16. См.: Фихте И. Избр. соч. М., 1916. Т. 1. С. 209.

17. См.: Фихте И. Факты сознания. СПб., 1914 С. 12.

18. Там же. С. 62. 19

19. Там же. С. 62.

20. См.: СудзукиД Т. Основы дзэн-буддизма / Буддизм. Четыре благородных истины. М.. 1999. С. 533.

21. См.: Ильин И А. Религиозный смысл философии / Путь к очевидности. М., 1998. С. 123.

22. См.: Кант И. Сочинения: В 6т. М„ 1965. Т. 4, ч.2. С. 389.

<< | >>
Источник: Н.Н. Целищев, Т. С. Орлова. Философия российской экономики / Под ред. Н.Н. Целищева, Т. С. Орловой. Екатеринбург: Издательство Уральского университета,2005. - 721 с.. 2005

Еще по теме §2.Духовность хозяйствования как основа экономической культуры:

  1. Культура как экономика: экономический контекст культуры
  2. Культура фирмы как система. Функции культуры компании. Проблема эффективности культуры
  3. Карьера бренда: от клейма до мечты. Имидж и репутация: брендинг и контактные группы. Бренды как мифология общества массовой культуры. PR, реклама и брендинг. Бренд-интеграция менеджмента. Корпоративная культура как бренд-ресурс.
  4. Культура управления как главный фактор социально-экономического развития
  5. Экономические ассоциации и духовная жизнь Трехчленное деление социального организма
  6. Безграничность потребностей и ограниченность экономических ресурсов как основа экономической теории
  7. Безграничность потребностей и ограниченность экономических ресурсов как основа экономической теории.
  8. Глава 1ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ СУБЪЕКТОВ ХОЗЯЙСТВОВАНИЯ
  9. Глава 1 ПРЕДПРИЯТИЕ КАК СУБЪЕКТ ХОЗЯЙСТВОВАНИЯ
  10. Земля как объект собственности и хозяйствования.
- Бюджетна система України - Бюджетная система РФ - ВЕД України - ВЭД РФ - Государственное регулирование экономики России - Державне регулювання економіки в Україні - Инвестиции - Инновации - Инфляция - Информатика для экономистов - История экономики - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Логистика - Макроэкономика - Математические методы в экономике - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоги и налогообложение - Организация производства - Основы экономики - Отраслевая экономика - Политическая экономия - Региональная экономика России - Стандартизация и управление качеством продукции - Теория управления экономическими системами - Товароведение - Философия экономики - Ценообразование - Эконометрика - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятий - Экономика природопользования - Экономика регионов - Экономика труда - Экономическая география - Экономическая история - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ -